Сидим мы с женой, смотрим «Битву экстрасенсов». Там этот, Шепс, весь в астрале, глаза закатил и вещает: «Скоро придёт Он! Тот, кто научит человечество истинной, вечной любви! Чьё сердце — океан страсти!» Жена аж вспотела от ожидания. На следующий день звонок в дверь. Открываю — прапорщик Семёныч из военкомата. Говорит: «Гражданин, вы явлены для сверки документов. Любовь к Родине — она вечная. Проходите, не задерживайте». Жена до сих пор в обмороке.
Вот, граждане, жизнь. Веками человек бился над философией. Зачем мы здесь? В чём смысл? Ирландец, например, отвечал на это тёмным стаутом. Густым, как мысли. Горьким, как правда. Его смаковали, о нём спорили, им вдохновлялись. А теперь прогресс. Теперь его главный вопрос — поднимется ли блин. Берут целую банку мудрости, истории, характера — и выливают в тесто, как рядовую соду. И ведь поднимается! Получается имба. Вот и весь ответ. Смысл жизни — чтобы блин не был комом. И чтобы интернет взорвался.
В городе Глупове, по наущению начальства, вознамерились усовершенствовать порядок получения права на управление каретой. И постановили: ежели испытуемый на практическом испытании лошадь объедет, столб обнимет или в канаву въедет, то немедля признать его в незнании теории. «Ибо, — изъяснял градоначальник, — коли в деле селфакеля не преуспел, значит, и в книжном уставе оного не уразумел!» И посему велено было такового неудачника снова гнать в присутствие, дабы зубрил он, как червь, положения о том, что лошадь имеет четыре ноги, а карета — два колеса. Народ же дивился, но молчал, ибо давно уяснил: ежели начальство решило, что не умеющий печь калачи должен вновь учить азбуку хлебопашества, то спорить — себе дороже.
Граждане! Всегда поражала меня эта человеческая страсть к истокам. К корням. К тому, чтобы всё начать сначала. Вот, к примеру, подходит ко мне человек и говорит: «Когда-то давно четыре народа жили в мире...» И задумывается. И молчит. Ждёшь дальше — ан нет. Всё. И понимаешь, товарищи, что это и есть самая честная история. Потому что дальше-то уже пошли подробности. А подробности — они всегда спорные. А так — идеально. Жили в мире. И точка. О чём, собственно, и речь.
Зашёл я как-то в «Фильмач», душа просила чего-то уютного, домашнего. «Ага, — думаю, — сейчас гляну что-нибудь про милых котиков или про то, как бабушка пироги печёт». Ан нет! Каталог — как список для чтения на курсах молодого следователя. «Мы хороним мертвецов», «Не моргай», «Мотель "Синее убийство"»... Даже «Любимая ученица» звучит как начало детектива, где она, бедняжка, к третьей серии станет главной уликой. Сижу, соображаю: а не перепутал ли я дверь? Может, это не «Фильмач», а «Фильмачёрный»?
В просвещённые времена оные, когда всякий градоначальник почитал за долг свой мысли подданных мерить, взвешивать и в случае надобности — отсекать, случилась в цифровых палестинах престранная история. Градоначальник Гейбен-Ньюэлл, управляющий обширной ярмаркой игрищ электронных, внезапно впал в умопомрачение. Вместо того чтобы, по примеру прочих начальников, завести реестр дозволенных мнений и учредить комитет по отлавливанию крамолы в отзывах, он провозгласил: «Пусть всяк пишет, что в голову взбредёт!»
Сидят как-то мужик с женой на кухне. Мужик читает новость: «Роскомнадзору нечего добавить по поводу блокировки Telegram».
— Представляете, Иван Петрович, теперь для получения бутылки коньяка «Три звезды» требуется пройти биометрию строже, чем для доступа к документу под грифом «Особой важности»! Лицо, отпечаток, сетчатка... Я, признаться, уже подал заявление на получение гостайны — процедура короче, а доступ к духовному, возможно, откроет.
Вот, граждане, ситуация. Подходит ко мне человек и спрашивает: «Вы сдавали кровь? Подтвердите инфу». Я, конечно, человек отзывчивый. Готов подтвердить. Киваю: «Сдавал, товарищ, сдавал! В семьдесят восьмом, на площади Труда». А он смотрит на меня и молчит. Ждёт. Я ему: «Что подтвердить-то? Что группа первая? Что резус положительный? Что донорская книжка где-то дома?» А он брови хмурит: «Ну вы же должны знать, какую инфу!» И стоит. Ждёт, когда я сам догадаюсь, о чём он мыслит в своей голове, которую, я вижу, кровью тоже не обидел. И стоишь ты, и думаешь: а может, он хочет, чтобы я подтвердил, что кровь – красная? Или что её сдавать – полезно? Или что после сдачи печеньку дают? Жизнь, понимаешь, ставит вопросы. Но ответы – она при себе держит. Как талончик на ту самую печеньку.
Пожелал градоначальник Перетяпкин в европейский прогресс въехать и для сего пригласил к себе сановников тамошних, Вована да Лексуса. Беседа шла о высоком: о реформах уличного фонарного освещения посредством лучины и о введении пролеток на конной тяге. Сановники, мужики хоть и видные, но речи вели путаные, всё про какой-то «отжиг» да «зашквар». Дивился Перетяпкин, однако ж кивал: «Так, так, глубокомысленно!». И уже собирался указ о переименовании площади в их честь подписывать, как вдруг стена в кабинете раздвинулась. И предстал пред ними не кто иной, как Сам, Глава всемирной канцелярии по части тишины и спокойствия. Помолчал, окинул взором собравшихся, а потом изрёк, обратясь к Перетяпкину: «И это ты, сударь, мою резолюцию «разобраться» – «развлечься» прочёл?». Замерли тогда и Вован с Лексусом, и даже муха, что над градоначальничьим париком летала, на пол шлёпнулась.
В высоких кабинетах родилась идея: коль скоро гражданин не смог тронуться с места, значит, он забыл, как пишется слово «тронуться». А посему, немедленно — к азбуке! Это всё равно что после провала на экзамене по оперному вокалу заставить человека заново сдавать таблицу умножения. «Вы, батенька, фальшивите, значит, не знаете нот!» — «Но я знаю ноты, я просто не умею петь!» — «Вот видите, какая путаница в голове! Сначала ноты, потом — всё остальное. Иначе как вы объясните, что, не сумев припарковаться, вы вдруг забыли, что красный свет означает «стой»? Это же элементарная логика, товарищ! Практика — она от лукавого, а теория — она вечна. Не поехал — иди учи, почему не поехал. По кочкам пошёл — вспоминай ПДД про кочки. Всё гениальное просто. И бесполезно».
Встречаются два интеллигента у витрины мясного отдела. Один, с томиком Кафки под мышкой, сокрушённо вздыхает:
Молодой человек, ознакомившись с новейшими изысканиями социологов, с гордостью заявил: «Я — часть тренда! Я сознательно жертвую сиюминутным плотским удовольствием ради фундаментального наслаждения сном!». Природа, услышав это, лишь грустно вздохнула, перелистывая страницу «Инстинкта размножения» в своём бестселлере «Как не вымереть». А на полях карандашиком приписала: «Глава 21. Эволюционный тупик, или Когда "отложу на завтра" стало девизом вида».
В славном городе Глупове, по высочайшему повелению, учреждена была Комиссия по оценке гениальности, дабы оную измерять, классифицировать и в окладные книги заносить. Председатель комиссии, бригадир Пфейферштук, человек строгих правил, представил на рассмотрение первый объект: творение некоего юнца, состоявшее из двух каракуль, именуемых, с позволения сказать, «смайликом». «Символизм! — воскликнул секретарь. — Лаконизм! Гениальность, осмелюсь доложить, на все десять пунктов!». Бригадир, окинув бумагу взором, исполненным казённой мудрости, изрёк: «Гениальность, точно, десять. Только не из десяти, а из двух, ибо мысль сия до того младенчески проста, что и считать-то её за мысль — совестно. Занести в реестр: „Гениальность казённого образца, пункт 10, подпункт 2 (младенческий)“». И порешили: выдать сочинителю пряник, но впредь подобных гениев определять на службу в квартальные надзиратели, ибо ум, доведённый до примитива, есть наипервейшее орудие для вразумления обывателей.
Вот, граждане, прогресс. Тебе предлагают железного пса. Не простого, а философа. Он и сальто сделает, и от гопников защитит, и на звёзды ночью с тобой посмотрит молча. Друг, в общем, кибернетический. А чтобы этого друга получить, нужно совершить действия древнего человека: найти пещеру с наскальными рисунками, именуемую «Телеграм-канал», и тыкнуть пальцем в определённую точку на стене. И ждать. Весь наш путь от каменного топора до робота, который просит у тебя лапу, уложился в один розыгрыш. Вопрос: мы идём вперёд или по кругу?
Вскрылась в одном присутственном месте история, до крайности поучительная и обличающая дух новейшего времени. Задумал некий молодой чиновник, числящийся в штате, но от трудов праведных имеющий привычку уклоняться, провести реформу личного служения. Вместо себя на ежегодный допрос о благонадежности и пригодности отправил он механического подьячего, из железа и проволоки сработанного, коему наказал лишь одно: утвердительно отвечать и начальство хвалить.
Сижу, смотрю с женой подборку «Лучшие сериалы на год вперёд». Декстер, Ганнибал, Каратель... Она вздыхает: «Слушай, а нет чего-нибудь... полегче? Про любовь?». Говорю: «Есть. «Ты». Там парень так любит, что всех, кого любит, убивает. Романтика». Жена хлопает меня подушкой. А я думаю: вот прапорщик Семёныч с третьего этажа — тот просто водку пьёт и орёт. Скукотища. Ни сюжета, ни стиля. Не сериал, а позор. Надо ему список передать — пусть культурно развивается. А то как с верблюдом: стоит и жуёт. Или как Клаудия Шиффер... впрочем, неважно. Главное — чтоб в финале всех перестрелял.
- Прапор, я опять на учениях одно и то же нарушаю...
Сидит мужик, читает в телеграме «Православный Юмор». Подходит жена:
Вот, граждане, родилась у нас идея. Национальная. Не просто машина, а символ. Чтобы сел человек, и сразу понятно — чиновник. Не какой-нибудь, а правильный. Чтоб и лошадиные силы соответствующие, и цена... цена, чтобы сразу отсекала лишние вопросы. Сделали. Красиво. Блестит. Назвали гордо. Выкатили на рынок. А рынок-то, товарищи, оказался... конечным. В прямом смысле. Все, кому положено, уже получили. По разнарядке. А дальше-то что? Народу предлагать? Так народ, он что — дурак? За эти деньги он лучше квартиру купит. Или сто Жигулей. Или всю жизнь на такси будет ездить, да еще и сдачу останется. Вот и стоит теперь наш символ. На инвентаризации. Как музейный экспонат. Редкий, ценный, никому не нужный. Идея-то была хорошая — создать машину для избранных. Но забыли один нюанс: когда избранных ровно столько, сколько машин сошло с конвейера, завод автоматически превращается в склад готовой продукции. Со всеми вытекающими долгами. И вытекают они, между прочим, в евро.
