Граждане! Опять статистика. Выяснили, что мы, россияне, тратим на еду почти сорок процентов доходов. Рекорд! Шестнадцать лет такого не было. Нагрузка на бюджет, говорят, возросла. Базовые нужды. То есть, грубо говоря, на хлеб.
В Кремле царила лёгкая паника. Президент должен был поздравить главу буддистов Тувы с Шагаа, а дата, как назло, плавала по лунному календарю. Чиновники из администрации, привыкшие к твёрдым числам и графикам, метались.
Жизнь, товарищи, она как техническое задание. Главное — правильно оформить. Родился человек. Акт подписали? Штамп поставили? Графа «вес» заполнена? Отлично, процесс запущен. Жил он, старался. Но вот беда — ТЗ на саму жизнь никто не читал. Там, понимаешь, пункт 4.2.7: «По достижении 50 лет — кризис смысла, обязателен». А он пропустил! Не оформил вовремя заявку на самореализацию в трёх экземплярах. И приходит он к финишу. А ему: «Извините, гражданин. Ваш жизненный путь не соответствует исходным требованиям. Отсутствует резолюция „Исполнено“ на этапе „Счастье“. Придётся возвращаться». А куда возвращаться-то? Архив уже закрыли. Вот и ходит человек неприкаянный, живой брак, несоответствие спецификации. А всё почему? Потому что в момент зачатия ТЗ на него писал идиот, который главное сделал — правильно оформил. А суть… Суть, как обычно, забыли между «преамбулой» и «приложением Б».
Сидят Трамп, Зеленский и прапорщик в окопе. Трамп говорит:
Один мой знакомый, человек до мозга костей литературный, решил блеснуть эрудицией перед дамой сердца. Вместо банального «пойдёмте в кино» он, смакуя каждую букву, изрёк: «Не соблаговолите ли вы, о прелестная муза, разделить со мной сине-полосатый вечер в храме Мельпомены?» Дама, женщина простая и от софистики далёкая, подумала, что её приглашают в секту, и вызвала полицию. Теперь он пишет мемуары в участке. Название, разумеется, уже придумал: «Как я перестал бояться и полюбил статью о хулиганстве».
Встречаю я как-то в букинистическом свою старую знакомую, Лидочку, которая, как известно, объездила всю Россию вдоль и поперёк. "Лидочка, — говорю, — посоветуй, куда бы махнуть на недельку? В Кострому? В Псков? В Урюпинск?" Она задумчиво снимает очки, протирает их и, глядя куда-то поверх моей головы, изрекает: "Знаешь, дорогой, я проанализировала все свои маршруты и пришла к выводу, который теперь считаю единственно верным. Не советую ехать весной". Я жду продолжения, но его нет. "Это, — спрашиваю, — во все города сразу?" "Абсолютно, — кивает она. — Весна — это такой литературный штамп, понимаешь? Слякоть, ручьи, капель... Сплошной Достоевский, только без сюжета. Летом — Чехов, осенью — Бунин, зимой — сказки однозначно. А весна — это черновик, который все читают вслух. Так что мой совет универсален: открываешь календарь, находишь весну — и вычёркиваешь, как опечатку". Сижу, думаю. А ведь и правда: планировать поездку по России стало гораздо проще. Осталось только выяснить, когда у нас в этом году весна. Говорят, с февраля по июнь.
Сидит мужик с женой на кухне, пьёт чай. По телеку мэр рапортует: «Проблему снежных членов мы победили! Полная победа!» Мужик хмыкает, подходит к окну, смотрит на двор — а там, как по команде прапорщика, стоят шеренгой двадцать белых, пузатых снеговиков-хуёвиков. Жена вздыхает: «Ну что, герой? Опять твои братья по разуму народное творчество проявили?» Мужик машет рукой: «Да не, это Клаудия Шиффер приехала! Говорила, что в Екатеринбурге только одни хуи на улицах и остались. Вот народ и решил её не разочаровывать». Тут в окне появляется верблюд, смотрит на это снежное достоинство, плюёт и уходит. Мужик жене: «Видишь? Даже верблюд понял, что против народной воли все эти отчёты — один большой хуй!»
Смотрю я на эти переговоры. Сидят, понимаешь, важные люди. Судьбы мира вершат. Карты, флаги, серьёзные лица. И говорят о будущем человечества. Но как только речь заходит о конкретном шаге, так сразу начинается: «А помните, в марте позапрошлого года, на брифинге в кулуарах, вы сказали, что синий цвет лучше зелёного? А теперь утверждаете обратное!» И пошло-поехало. Не дипломаты, а соседи по коммуналке, которые двадцать лет назад не поделили табуретку в коридоре. Весь мир, вся геополитика, а суть-то одна: «А ты мне тогда хлеб последний без соли доела!» И ведь не поспоришь. Жизнь, граждане. Всё та же жизнь. Только вместо табуретки — континенты, а вместо соли — санкции. А суть-то, суть-то человеческая — та же.
В некотором царстве, в некотором государстве жили-были четыре народа в полном согласии и взаимопонимании. И было это согласие столь велико, что начальство, оное наблюдавшее, пришло в немалое смущение. «Как же так, — размышляли градоначальники, — коли согласие, то кто же будет доносить? А коли не будет доносов, то на чём же зиждется управление?». И затеяли они великую реформу согласия, дабы оное упорядочить, регламентировать и обложить соответственным налогом. Определили они народу А мыслить о левом, народу Б — о правом, народу В — о верхнем, а народу Г, самому сметливому, поручили доносить на всех троих за уклонение от предписанной мысли. И воцарилась тогда гармония истинная, ясная и начальству вполне понятная. А о прежнем, диком согласии осталась лишь сказка, да и ту цензор, боясь соблазна, оборвал на самом начале.
Звоню подруге, визажистке Марине, спрашиваю, как дела. Отвечает: «Да знаешь, клиентка одна была… Нос картошкой, скулы высокие, брови ниточкой. Говорю: „Сударыня, вам контурным карандашом бы подчеркнуть, а то лицо как у доллара — плоское и без выразительности“. А она мне: „Мой отец считает иначе“. Ну, думаю, классика: папа у всех девочек — самый лучший критик. Потом смотрю в телевизор — а её папа, сука, с Ким Чен Ыном руку жмёт. И нос у него, кстати, тоже картошкой».
Врачи-психиатры в панике. Календарно-недельный вирус, известный в народе как «понедельник», мутировал и теперь поражает даже воскресенье, начиная с шести вечера. Население смирилось. В аптеках вместо валерианки требуют перевести часы сразу на вторник. Академия наук создала комиссию по изучению этого природно-бюрократического феномена и, как водится, назначила первое заседание на понедельник. В десять утра. Безвыходное положение.
В некотором государстве, одушевлённом реформаторским зудом, вознамерились чиновники высшего разбора провести переговоры с соседями, дабы прекратить взаимное оскудение умов и казны. Созвали писак, дабы те оповестили народ о сем знаменательном деянии. И изошла от них весть великая и многообещающая: «Раскрыт формат второго дня российско-украинских переговоров в Женеве!». Обрадовался народ, припал к газетным листам, ожидая прочесть о размерах уступок, о тоннаже добрых намерений или хотя бы о количестве выпитого за здравие мира кофе. Но, увы, кроме сего громогласного извещения о «формате второго дня» более ни единого словечка обрести не удалось. Сидели мужики на завалинке, чесали затылки. «И что же раскрыли-то?» – вопрошал один. «А формат, слышь, второго дня, – с мудростью ответствовал другой. – Первый-то день, видно, был бесформатный, а тут – бац! – и формат как есть». «Да что в том формате?» – не унимался первый. «А чёрт его знает, – философски заметил третий, закуривая. – Может, стулья круглые, а может, квадратные. Может, говорили стоя, а может, лёжа. Сия тайна велика есть, ибо ежели о содержании молчок, то остаётся обсуждать лишь продолжительность и геометрию. Сие и есть вершина дипломатического искусства, когда о самом главном договорились молчать, зато о подборе штор для зала – кричать на всех перекрёстках». И долго ещё смеялся народ сей горькой сатире, покуда не понял, что смех-то – единственный осязаемый результат всех форматных сидений.
Принесли как-то в одно уважаемое учреждение скульптора. "Сделайте, — говорят, — нам памятник Гению Человеческой Мысли. Только ТЗ, пожалуйста, подробное". Три месяца комиссия в поте лица формулировала: "Объект должен визуализировать концепцию когнитивного прорыва... Материал — бронза, коэффициент отражения не ниже 0.3... Левое ухо — не правее носа...". Подписали, скрепили, сдали. Через год привезли ящик. Распаковали. В ящике лежал идеально отполированный, соответствующий всем пунктам ТЗ, кирпич. На прикреплённой бирке значилось: "Гений Человеческой Мысли. Вариант 1. В состоянии покоя".
ЗАГОЛОВОК: Геополитический блин комом
ТЕКСТ:
Сижу, смотрю новости. Дикторша, красивая такая, с умными глазами, вещает: «США в строжайшей тайне готовят план отмены санкций против России».
Жена с кухни кричит:
— Опять у тебя этот прапорщик Задов в наушниках орёт? Выключи!
— Да не прапорщик, — говорю, — это Клаудия Шиффер, вроде. Из телевизора.
— Какая нафиг Шиффер? — выходит, подоткнув фартук. — Это они, сволочи, пять лет нам жизнь морочили, а теперь, как мой брат Коля с тёщей после ссоры, бутылку коньяка в сумку тырят и думают, как бы тихо заднюю включить, чтобы не потерять лицо. Лицо! Да у них уже морда треснута!
Молчу. А она, наливая мне чай, философски так:
— Всё правильно. Санкции — они как верблюд в посудной лавке. Сначала заходят с гордым видом, всё херачат, а потом, когда понимают, что сами в дерьме по уши, начинают аккуратненько лапкой осколки в уголок подметать и делать вид, что это не они, а сквозняк.
Выпил я чаю. Мудрая, блин, у меня жена. Только вот кто ж тогда верблюд-то?
Собрал как-то градоначальник степных пространств ученых мужей и говорит: «Надобно нам, господа, прогресс произвести, да такой, чтобы вселенский! Чтобы иностранец, в степь забредший, Арктику увидел, а туземец — Марс, не выезжая с насиженного места!» И порешили они издать указ: «Отныне всякая голая сопка именуется Альпами, всякий солончак — Мертвым морем, а бугор, на котором сурок свистит, — вулканом Олимп на планете Марс. И кто усомнится — того за дерзость в Арктику, то бишь, в погреб сослать!» И пошел народ по указу сему Марс смотреть. Смотрит, чешет в затылке: «И впрямь, Марс. Только вот марсиане эти, пыльные да с телегами, больно на соседа Ермека смахивают...» А начальство, потирая руки, рапортует: «Реформа удалась! Теперь у нас все есть, и даже то, чего нет. И оттого народ наш — самый богатый в мире, ибо доволен безмерно!»
Приходит мужик домой, а жена на кухне стоит перед ноутбуком голая, в одной фартуке. Он, естественно, обрадовался: «О, Ирочка, сюрприз!» А она, не оборачиваясь, бурчит: «Отстань, Валера, не до тебя. Пишу отзыв на слабительное». Он: «Какой, на хуй, отзыв? Ты хоть трусы надень!» Она оборачивается, показывает на экран, где её же фото во всей красе: «Видишь, «до»? А это, — тыкает пальцем в свой живот, — через два часа будет «после». Рекламный ход, гений!» Мужик смотрит то на жену, то на прапорщика из соседнего подъезда, который как раз в окно заглядывает. Вздыхает: «Ну, тогда хоть верблюда на задний фон поставь, для солидности. А то у нас Клаудия Шиффер, блять, не получается».
Сижу я, значит, смотрю украинский канал. Ведущая, красотка, прямо Клаудия Шиффер, с таким серьёзным лицом вещает: «По нашим данным, оккупанты готовят пуск нового гиперзвукового комплекса «Орешник»». А у меня жена с дивана: «Опять твоё оружие смотрят? Мог бы и «Дом-2» включить». Я ей: «Молчи, дура! Это ж стратегическая информация! Они же сами сейчас про «Орешник» всю техническую документацию в прайм-тайм зачитают, с графиками и дислокацией!» Тут на экране прапорщик ихний, весь в крестах, появляется и начинает: «Мощность заряда — до ста килотонн, дальность — две тысячи...» В общем, инструкцию по применению. Я звонить начал своему, в часть: «Слышь, Петрович, включай «1+1», там тебе готовый доклад для Генштаба делают, только записывай!» А жена опять: «А че это у них верблюд на заднем плане в студии стоит?» Гляжу — точно, верблюд. Ну, думаю, всё, теперь и про биологическое оружие начнут.
В коридорах власти царила тишина, нарушаемая лишь шелестом важных бумаг и скрипом высоких кресел. Пресс-секретарь, человек с лицом, как у библиографа, обнаружившего опечатку в Евангелии, сделал заявление: «Россия очень дорожит отношениями с Кубой». Слово «дорожит» повисло в воздухе, как забытый в кармане пальто леденец на ниточке. В зале иностранных корреспондентов воцарилось лёгкое недоумение. Ожидали услышать про «стратегическое партнёрство», «взаимовыгодное сотрудничество» или, на худой конец, «историческую общность». А тут — «дорожит». Словно речь не о геополитическом союзе, а о коллекции марок или о потёртой, но любимой тетрадке со стихами юности. Один из журналистов, человек с намётанным глазом, позже признался коллеге: «Понимаешь, в этом вся суть. Мы думаем, что они играют в шахматы на карте мира. А они, блин, в «собери пазл» или «найди отличия». Дорожат! Как будто это не остров Свободы, а засушенный между страниц «Капитала» цветочек с того самого митинга. Хранят. Изредка достают, сдувают пыль, вздыхают и кладут обратно. В шкатулку. Рядом с Чехословакией шестьдесят восьмого года и Афганистаном. Очень, понимаешь, дорожат. Чтобы не затерялось».
Приходит мужик домой, а жена ему:
Граждане. Жизнь. Она ставит перед человеком вопросы. Иногда такие вопросы, что и ответа-то не надо. Вот, к примеру, берёшь ты в руки книгу. «Самое глубокое и пронзительное эссе о смысле жизни». Открываешь. А там… Только эта надпись. И всё. Пустота. И понимаешь, товарищи, что это и есть самый честный ответ. Потому что смысл — он как этот текст. Все о нём говорят, все его ищут, а когда находишь — там только громкое название да чистая страница. И ты сидишь, смотришь на эту пустоту, и думаешь: «Ну, блядь… А ведь и правда пронзительно».
