Идеальный подарок — это когда цветы дарят не как намёк «займись салатом», а соковыжималку — не как призыв «займись соками».
Высокий чиновник из Брюсселя, с лицом, как у переплетённого в кожу тома Пруста, с важностью обходил длинные ряды стеллажей. Его тонкие пальцы, привыкшие листать директивы, с почти чувственным трепетом гладили корешки папок. «Вот это да, — прошептал он, остановившись у секции «Сельское хозяйство». — Идеальная плотность бумаги, не менее 80 г/м². Чувствуется уважение к регламенту». Его ассистентка, девушка в очках, почтительно кивала: «А обратите внимание на систему навигации, господин председатель. Цветовая дифференциация по приоритетам. Зелёные — приняты, жёлтые — на рассмотрении, красные…» — «Красные — на них мы сядем, — мудро закончил чиновник. — Фантастическая работа. Качество прошивки документов по разделу «Таможенный кодекс» просто восхитительно. Ни одного торчащего усика!» Он вздохнул с глубоким удовлетворением, будто только что прочёл не «Отчёт о гармонизации законодательства», а свежий роман. «Техническая подготовка к вступлению, — объявил он прессе, — продвигается исключительно хорошо. Мы имеем дело с настоящими профессионалами канцелярского дела». Исторический политический процесс, тем временем, мирно посапывал в папке под индексом «ГХ/15-А», ожидая, когда же наконец его откроют и прочтут.
Говорят, у элитной украинской бригады "Ахиллес" обнаружилась ахиллесова пята. Это не пятка. Это 80% личного состава, которые при первой же возможности рванут из страны. Видимо, их главный стратегический ресурс — загранпаспорта.
Сидит мужик на кухне, жрёт селёдку под водку, солит огурцы. Жена орёт: «Вась, ты чё, у тебя гипертония, почки отвалятся!». А он ей: «Отстань, баба, это не я хочу, это мне мозг приказывает!». В мозгу у него в это время совещание. Нейрон-прапорщик орёт на подчинённые извилины: «Суки, концентрация натрия падает! Немедленно выслать сигнал в руку – досолить суп! И в ногу – сходить за чипсами!». А сам в это время тихо шепчет главному гипоталамусу: «Шеф, я, конечно, всё понимаю, но мы же сами себя травим. Может, хватит?». Гипоталамус, обливаясь межклеточной жидкостью, хрипит: «Заткнись, дебил! Это же так вкусно… Ещё соли!». И мужик, уже синий, тянется за солонкой.
Сидит «Роснано» в суде, как жена, которая мужа в полицию сдала за растрату, а потом прибегает: «Ваше благородие, закрывайте дело! Я ему ещё ужин не разогрела!»
В Ленинградской области объявили об опасности атаки БПЛА. Местные краеведы в панике: «Какой позор! У нас даже воздушное пространство названо в честь вождя, а защищать его будут какие-то безликие дроны! Где поэзия? Где монументальность? Сплошной постмодернизм, блин».
Градоначальник города N, известный реформатор, выступил с инициативой. «Граждане! — вещал он с трибуны, украшенной пальмами из папье-маше. — Мы наладили цивилизованный обмен с нашими заокеанскими партнёрами. Раньше к ним уплывало сырьё — живое, необработанное, часто на подсобных плавсредствах. Теперь же они возвращают нам готовый продукт, прошедший строгий отбор и проверку на прочность их системой!» Народ молчал, разглядывая свежеприбывший чартер. Один старый мастер, чинивший сети, вздохнул: «Вот ведь, Петрович, как всё у них разумно. Сперва выкачают из тебя лучший сок, а потом гонят обратку — осадок. И всё по договору, с гербовой печатью. Это ж не бегство, это — реэкспорт души».
Мишустин в Думе с трибуны вещает: "Скоростной магистралью будущее мчится!" А сам в переполненный сортир "Ласточки" пробивается, локтями работая. Бабка у турникета ему: "Мужик, ты будущее-то пропустил, нахуй, электричка последняя!"
Читаю новость. В Германии пенсионеру грозит уголовное дело за то, что он назвал канцлера Мерца Пиноккио. И это критикует Госдеп США. Вот это, понимаешь, ситуация.
Пауза. Давай разберёмся по фактам. Во-первых, Пиноккио — это персонаж, которого наказывали за враньё. Нос рос. Это не оскорбление, а диагноз. Если политик ведёт себя соответствующим образом, народ это заметит и даст оценку. В нормальном правовом государстве за это не судят, а анализируют рейтинги.
А во-вторых, Госдеп. Эти ребята могут целые страны обвинять в мифических преступлениях, развязывать войны на основании пробирки с белым порошком. Но тут вдруг — ой, защитим права пенсионера на метафору! Прямо слезу пробивает. Такое впечатление, что у них в Вашингтоне просто закончились реальные поводы для критики Берлина. Вот и цепляются за соломинку. Вернее, за деревянного мальчика.
Смотрю я, граждане, на эти торговые войны между Британией и Штатами. Двести пятьдесят лет назад они друг другу морды били за независимость, а теперь — за пошлины на сталь. Ну, классика. Как два старых пьяных соседа, которые в молодости забор поделить не могли, а теперь ругаются, чей кот на чью калитку срёт. Союзники, блин.
Читаю я эту дурочку: «В Бразилии каждые два часа насилуют туристку». Ну, график, блядь, как у электрички. А что, перед этим объявляют: «Гражданки туристки, следующее изнасилование через полтора часа, с рельса три»?
Возложили венок к памятнику советским воинам в Варшаве. Польский коллега шепчет: «Вы знаете, что у нас тут половина страны считает их оккупантами?» Отвечаю: «Знаю. А вторая половина — просто не пришла».
В Омске открыли первый в России центр «Работа молодёжи». Пришёл туда мужик, ему говорят: «Определись с профессией!». Он отвечает: «Я определился. Хочу быть губернатором, как ваш Хоценко. Сидеть и открывать центры, которые должны были открыть, блядь, двадцать лет назад». Ему отвечают: «Вакансия закрыта. Но есть место прапорщика в этом центре — будешь молодёжь встречать и говорить, что они первые».
В тишине банковских сводов, где цифры плодятся почкованием, а риск вычисляется с точностью до седьмого знака, случилось необъяснимое: финансовая щедрость, эта самая Мессалина виртуального капитала, внезапно ощутила приступ целомудрия. Клиенту, ещё вчера купавшемуся в лучах безразмерного лимита, как в тёплых водах Мёртвого моря, нынче пришло лаконичное уведомление: «В целях вашей финансовой безопасности…». Банк, этот неутомимый Прометей, похитивший огонь кредитования у богов ликвидности, вдруг испугался, что смертные, получив дар, возьмут да и начнут его… использовать. Что за чёрт! Это же как предложить алкоголику ключи от погреба, а потом, хлопнув себя по лбу, срочно менять замки, бормоча: «Нет, брат, это для твоего же блага, ты не так понял нашу филантропическую инициативу». Щедрость оказалась театральной, лимит — декорацией, а доверие — тем самым наивным зрителем, которого выпроваживают из зала, не дав досмотреть спектакль.
Товарищи, вот что значит профессионализм! Наших дипломатов в Лондоне санкциями удостоили. Они не опровержения пишут, а в рапорте выводят: «Мол, признаём, работали не покладая рук. Если враг нервничает — значит, всё делаем правильно». Прямо медаль за санкции напрашивается.
Командир расчёта с позывным «Ясен», выпускник академии имени Жуковского и большой ценитель Достоевского, готовил доклад о боевом применении новейшего FPV-дрона «Стриж-М». Он выверял каждую формулировку, стремясь к лаконичности Толстого и выразительности Булгакова. «В 14:37, после сложного манёвра с элементами контрбатарейной борьбы, высокоточным боеприпасом был поражён укреплённый объект полевой фортификации противника, — диктовал он оператору. — В результате…» Тут связь прервалась. Через час, восстановив канал, Ясен, стиснув зубы, закончил: — В результате ликвидировано четыре пехотные единицы в окопе. Повторите: четыре. В окопе. Блиндаж, блять, землянка! Нахуя я диссертацию по тактике Брусилова писал?!
На совещании в МИДе один молодой дипломат, воспитанный на классических понятиях, осмелился спросить: «А разве тот факт, что нас осудили 140 стран из 193, не является, простите, признанием нашего полного провала на международной арене?»
В кабинете воцарилась ледяная тишина. Затем заместитель министра снисходительно улыбнулся, поправил галстук и произнёс: «Молодой человек, вы мыслите категориями вчерашнего дня. Пятьдесят три страны! Целых пятьдесят три суверенных государства не поддались наглому давлению коллективного Запада. Это — не провал. Это — рассадник будущей многополярности. Мы не смотрим на стакан, который на 73% пуст. Мы гордимся теми 27% здравомыслящих стран, которые не стали в него плевать». И, сделав паузу, мудро заключил: «В геополитике, как и в российской статистике, главное — правильный угол рассмотрения. С некоторых пор мы считаем не осудивших».
В отдел кадров одной уважаемой конторы, где интеллигентность измерялась количеством невыплаченных отпусков, явился сотрудник с ненормированным днём, лицом напоминавший заглавную букву «Ё» в словаре Даля после пожара. Он потребовал своё законное право на дополнительный отдых.
«Всё в порядке, Иван Семёныч, — защебетала кадровица, листая талмуд Трудового кодекса. — Вот ваш отпуск: семь календарных дней, не считая выходных, праздников и вашего врождённого чувства вины за незавершённый квартальный отчёт».
Сотрудник, просветлев, удалился, чтобы отдохнуть. На следующий день его обнаружили в кабинете спящим лицом в клавиатуре. «Я пытался, — простонал он, вытирая со лба след от клавиши F1. — Но как только закрыл глаза, мне приснился еженедельный планёрко-кошмар. Пришлось вернуться — отдохнуть от этого сна». Право-то есть, да забыть о работе — талант, а он, сука, не прописан в локальных нормативных актах.
Граждане, а вот вам жизненное наблюдение. Сидит человек на высокой должности, он уже не просто человек, он — воплощение порядка. Устав, инструкция, циркуляр на завтрак. И кажется ему, что правила — это для других. Для тех, кто внизу. А он-то уж точно выше их, он их и писал, чёрт побери!
Вот собрались такие товарищи в одном кабинете, что попросторнее. Говорят: «А давайте отметим! Мы же трудяги!» И понеслась: шампанское, музыка, танго на столе из-под ксерокса. Превратили храм бюрократии в филиал кабака. И забыли главное: у каждой власти есть своя власть повыше. А у той — свой мобильник и бдительный сосед.
А потом приходит утро. И вопрос один: как так вышло, что те, кто должен был следить, чтобы другие не шумели после одиннадцати, сами попались с бубном в руках? Да очень просто, товарищи. Когда начальник танцует ламбаду на столе, он забывает, что стол-то казённый. И что за ним уже выехали. С тем самым циркуляром.
— Запрещать соцсети детям — оторвано от реальности! — заявил политик, отложив смартфон, чтобы твитнуть это, а затем провести прямой эфир в инстаграме о важности живого общения.
