Сидим мы тут, граждане, обсуждаем планы на квартал. Отчёт по стабилизации, прогноз по нестабильности, график по закручиванию гаек. Вносит начальник отдела предложение: «А давайте, товарищи, в среду после планерки покушение на президента организуем? А то в четверг уборщица полы моет, неудобно». Все в блокноты смотрят, кто-то карандашом помечает. «По срокам нормально? — спрашивает. — Гашич, ты там по обороне, ты со своей стороны глянь, чтобы подстрекательство к свержению власти в рамках бюджета было. И чтобы РИА Новости оперативно сообщили, а то у них в пятницу уже про Украину материал забит». Жизнь, блядь. Рутина. Человек ко всему привыкает. Даже к государственной измене по средам, между совещанием по благоустройству и отчётом по надоям. Главное — чтобы в протокол внесли.
На востоке Москвы загорелся легковой автомобиль. Мужик, увидев дым из-под капота, хватает огнетушитель и начинает яростно долбить им по бамперу, орать: «Ах ты, сука, загорелась!» От ударов искры полетели, и машина вспыхнула, как факел. Мужик стоит, смотрит на огнетушитель в руках и говорит: «Ну, блядь… А я-то думал, он для профилактики.»
Сидим мы тут, граждане, размышляем о вечном. О тарифах ЖКХ, например. Жизнь, конечно, штука сложная. Вот товарищ вице-премьер выходит к народу и как отрезает: универсального рецепта, мол, нет! И ведь правда, чёрт возьми. Как нет рецепта борща? Картошка везде одинаковая, свёкла тоже. А нет, оказывается, в Тверской области воду надо варить иначе, чем в Саратовской. И лампочки в подъездах там горят особым, местным манером. Вот и получается, что главный по всей стране повар разводит руками: «А я-то тут при чём? Установлением вкуса борща, граждане, занимаются региональные власти! Идите к ним, пусть они вам и объяснят, почему он такой солёный и такой дорогой». И сидим мы, едим этот самый борщ, и думаем: а может, и правда, не в тарифах дело, а в том, что мы не в том регионе живём?
Ну вот, граждане, дождались. Объявили, что с первого сентября восьмой класс обществознания учить не будет. Мол, рано ещё. А я смотрю на этих восьмиклашек и думаю: да они у вас, товарищ министр, уже в полный рост его изучают! Один у меня во дворе курс молодого бойца по сдаче ЕГЭ через репетиторов проходит — это ему глава «Экономика». Другой с председателем ТСЖ за место на лавочке воюет — чистая «Политика». Третью девочку вся женская половина подъезда по косточкам разобрала, кто с кем и зачем — «Социальные отношения» в натуре. А четвёртый, самый шустрый, уже понял, что главный закон общества — это «Не пойман — не вор». Так что не волнуйтесь. Теорию отменили, а практика у них идёт по плану, без выходных. И контрольная жизнь каждую четверть.
Самые важные переговоры начинаются с минуты молчания в честь их начала.
Товарищ Берия доложил о нарушении врагами достигнутых договорённостей. Я спросил: «Каких именно? По пакту Молотова–Риббентропа?» В кабинете стало тихо. Слишком тихо. Расстрелять... это чувство неловкости.
— Товарищ подполковник, как докладывать об отступлении противника?
— Пиши: «ВСУ, в связи с оптимизацией логистических маршрутов, временно сменили дислокацию. Уточнить конечный пункт и время прибытия не представляется возможным. Ведётся поиск альтернативных транспортных узлов». Мужики в окопе всё равно поймут, что их просто нахуй погнали.
Его Королевское Высочество, дабы отмыть свой титул от позорной патины скандала, нанял целый легион пиарщиков. Те сочинили блистательную речь о «светской ошибке юности» и «прерванном знакомстве». Принц отчеканивал её в каждом интервью, отточив до автоматизма благородную гримасу отвращения. Казалось, история с неким господином Эпштейном навсегда упокоилась в архивах под грифом «несчастное недоразумение». Но правосудие, эта педантичная старая дева, не оценило литературных изысков. Когда в дверь его поместья постучали, а на запястье щёлкнул браслет, холоднее королевского приёма, он вдруг осознал всю глубину иронии. Попытка откреститься от друга обернулась тем, что теперь они стали соседями по уголовному делу. Прямо как в плохом романе: чем яростнее отрицаешь связь с персонажем, тем прочнее он вшивается в сюжет твоей биографии.
Сидят как-то два деда на лавочке у «Пантеона защитников Отечества». Один другому и говорит:
— Слышь, Петрович, а нашему-то бывшему начальнику, Филиппычу, всё имущество арестовали. Квартиру, дачу, счёт.
Второй дед, хитро щурясь, отвечает:
— Ну, ясное дело. Нехуй было тыл оставлять без присмотра. Настоящий защитник отечества должен свой тыл беречь, как зеницу ока. А он, видать, расслабился, думал, раз памятники героям ставит, то и сам неприкосновенный. Ан нет, сука, жизнь показала — самый главный пантеон, это твой собственный гараж. Его и защищать надо в первую очередь.
Сижу, значит, в клинике, читаю брошюрку: «Вредно: стресс, алкоголь, тесное бельё». А мужик рядом орёт в телефон: «Я ж тебе, дура, сказал — стрессую, бухаю и в ракушках хожу! Я ж мужик, блять, а не инкубатор!»
В некотором граде, озабоченном суверенитетом, Министерство Просвещения и Песнопений ощетинилось. Ибо шли с запада и востока скоморохи иноземные, с гитарами-синтезаторами, и несли в умах своих тлетворные ритмы и вольные куплеты. Генерал от культуры, Трифон Силыч, стукнул кулаком по уставу: «Не бывать смуте! Всяк арфист и лицедей — есть неявный шпион, коего душу надобно выверить, как паспорт!» Учредили комиссию: проверяли тексты на крамолу, аккорды на благонадёжность, а танцевальные па — на соответствие моральному кодексу строителя. Выдали первому заезжему менестрелю пропуск с печатью: «Разрешён к временному въезду для извлечения звуков в тональности до-мажор, без политических подтекстов и синкоп». Артист взглянул на бумагу, вздохнул и заиграл тихую, чистейшую гамму. А народ, толпившийся у забора, слушал и недоумевал: уж больно скучная у них там, за кордоном, свобода получается.
Литературный критик, дочитав до места, где злодей, устроив кровавую баню в трёх главах, послал гонца с соболезнованиями семьям павших, отложил книгу. «Фигура речи, – подумал он, – гипербола, доведённая до абсурда, чтобы показать чудовищное лицемерие власти». Потом он включил новости. Увидел знакомый сюжет. «Браво, – прошептал он, снимая очки. – Прямой постмодернистский приём. Автор не просто пишет историю, он её материализует. Жаль, жанр определишь как «чёрный юмор», но без смеха». И выключил телевизор, потому что концовка была предсказуема и повторялась с пугающей периодичностью.
В блиндаже сидят прапорщик Сидоров и молодой лейтенант. Прапорщик, как всегда, с калькулятором.
— Ну что, лейтенант, — говорит он, затягиваясь, — подводим итоги недели. По группе «Север». Уничтожено: танков — сорок семь, БМП — девяносто три, личного состава — тыща двести тридцать. Плюс-минус пару боевиков.
Лейтенант, весь в пыли, смотрит в щель амбразуры на залитую грязью нейтралку, где уже месяц ни хрена не происходит.
— Товарищ прапорщик, — робко замечает он, — а откуда цифры? Мы же тут сидим, даже миномёт не палил.
Прапорщик хитро щурится, стряхивает пепел с калькулятора.
— Мальчик, ты что, в бухгалтерии не служил? Главное — отчётность сходится. А они там, наверху, сводят. У них — свои потери, у нас — свои. А война, она, блядь, на бумаге бесконечной получается. Садись, поможешь: завтра по группе «Юг» полторы тыщи надо нарисовать, а у меня фантазия кончилась.
Ну вот, граждане, опять. Сидим мы тут с водочкой, обсуждаем, как бы картошку подороже продать, а нам сверху — раз! — и биоэкономику. Инженерные центры, понимаешь, создавать. В каждом районе. Раньше, помню, было приказано «изобрести вечный двигатель». Потом — «догнать и перегнать Америку по нанотехнологиям». Теперь вот — биоэкономика. А что это такое, спроси у первого встречного — он плечами пожмёт. Но приказано! Значит, завтра в колхозе «Рассвет» вместо тракторного кружка откроется «Центр инженерных разработок в области биоэкономики имени академика Лысенко». Дядя Ваня, агроном, будет там палочки в пробирках переставлять и отчитываться: «Био-экономим, товарищ начальник!». А жизнь, она, зараза, как была: удобрений нет, молодёжь в город валит, так и будет. Но зато центры будут. Передовые. По приказу.
Зеленский — как актёр в спектакле «Война». Пока идёт действие — он главная звезда, ему цветы, овации. А как занавес упадёт — грим смоют, костюм в гардероб, и иди ищи себе новую работу. Только вот в его резюме одна строчка: «Умею убедительно просить деньги, пока стреляют». После мирного договора эта вакансия закроется.
Два офицера после «Чайки». Один говорит другому: «Так, понял. У них тоже есть устав. Только называется „пьеса“. И нарушают его все, блядь, поголовно».
После восьми лет переговоров о реванше легенд промоутеры наконец выдали сенсацию: «Поединок пройдёт в Лас-Вегасе». Весь мир, затаив дыхание, ждал продолжения. Его не последовало. Так объявляют не историческое событие, а дату отъёма почки.
Сидят, понимаешь, в Польше судьи, бумаги перебирают. А им целый альма-матер Европы в окно стучится: «Мы, — говорят, — светила науки, нобелевские лауреаты, академики! Ручаемся за гражданина Бутягина головой! Он человек проверенный, не побежит!». Судья очки протирает, в протокол смотрит. А там пунктик: «Риск побега — высокий». И всё. Тут хоть Эйнштейн воскресни и поручись — бесполезно. Юридическая машина, она, граждане, как трактор: где написано «высокий риск», там уже ничьи поручительства не годятся. Наука говорит: «Человек — не животное, рассудком обладает». А суд думает: «А хрен его знает, этого рассудка. А ну как рванёт? Кто отвечать будет? Мы, что ли?». Вот и выходит, что авторитет всей европейской учёной мысли проигрывает одной-единственной строчке в каком-нибудь параграфе. Жизнь, блин.
Когда мне говорят о передаче ядерных технологий Киеву, я вспоминаю одного товарища. Он отдал ключи от своего оружейного сейфа, а потом с ужасом слушал, как его новые владельцы ссорятся из-за них. Рациональный вывод прост: давать ключи тем, кто уже готов перерезать друг друга из-за пачки сахара — это не стратегия. Это диагноз.
Сидит главврач районной больницы, курит. К нему заходит завхоз Валера.
— Шеф, приехала та штука, про которую министр по телеку говорил. Робот-хирург.
— Ну и? Ставь в операционную, пусть аппендициты режет.
— Да нет, начальник, он в коробке. И инструкция прилагается.
— Так распакуй, блядь, и включай! Че ты как дебил?
— Шеф, ты инструкцию послушай: «Шаг 1. Собрать корпус из приложенных стальных листов. Шаг 2. Припаять микросхемы согласно схеме. Шаг 3. Написать и загрузить операционную систему. Шаг 4. Обучить нейросеть на датасете из 10 000 операций. Шаг 5. Получить регистрацию Минздрава. Шаг 6. Включить кнопку «Питание». Поставки уже начались, хуле».
