Свежие анекдоты и смешные истории

Гросс доложил о статабильном энергоснабжении. По одной линии. Как наша оборона в сорок первом. Назначить ответственных за линию. И расстрелять их, если её повредят.

На станции «Битцевский парк» у состава задымилось подвагонное оборудование, а потом грохнуло. Пассажиры вздохнули с облегчением: «А, так это штатный режим. Значит, он ещё и поехать может».

Собрал как-то Стив-садовник, царь и бог своего яблоневого сада, всех прочих садоводов и объявил: «В моём саду порядок! Каждое яблочко — на учёте, каждая гусеница — по пропуску. А то, что вы там, за забором, свои сорняки-приложения разводите — это, извините, монополизм и вред экосистеме!» Все головы повесили. А через год взмолился сам Стив: «Братцы, разрешите мне тут, в углу сада, скромный такой цветочек-мессенджер посадить!» А ему хором: «Нельзя, Стив! По твоим же правилам. Ты сам свою экосистему на замок закрыл, а ключ, прости господи, проглотил. Теперь сиди в своём раю и радуйся. А цветочки — это уже за бортом твоего индивидуального садоводческого мироздания». Так и остался создатель самого идеального забора в истории — по ту сторону, откуда глядеть удобнее.

Приземлились эти навороченные марсианские треножники под Красноярском. Вылез главный, щупальцами клавиатуру потрогал, сканером повёл — и сразу в ауте. Первое, что он на своём суперкомпе расшифровал из эфира, был местный прогноз погоды: «ночью минус сорок, ветер, позёмка, ощущается как минус шестьдесят». Марсианин посмотрел на свои тонкие щупальца, на свой корпус, рассчитанный на плюс двадцать по Цельсию, потом на бескрайнюю тайгу, где из живности — только медведи да галлюциногенные грибы. И отправил на родную планету срочный шифрованный сигнал. Перевод такой: «Ребят, всё хуйня. Тут даже местные не живут, они выживают. Рекомендую свернуть миссию. Или... подождать до лета. Но летом тут комары».

Посёлок закоптился. Хорошо. Теперь враг не найдёт его. Проблему сажи решит тот, кто её создал. В лагерь. На лесоповал. Там воздух чистый.

Товарищ Иванов объявил личный мораторий на плохие новости до 19:00. Постановил. Отключил уведомления. История знает: так в 1941-м пытались поступать с донесениями о немецких танках. Результат? Танки не исчезли. Они просто подъехали ближе. В 18:55 пришло смс от банка. В 18:56 — от начальника. В 18:57 — от жены. К 19:00 товарищ Иванов был окружён. Сдался. Понял: перерыв от новостей — это как перерыв в стрельбе. Он даёт противнику время перегруппироваться и ударить с новой силой.

Американский спутник-шпион, способный прочитать газету из космоса, передал в ЦРУ срочное донесение: «Китайцы в пустыне тайно роют яму!» Аналитики месяц изучали снимки и пришли к выводу: «Да, это яма. Но что в ней — неясно. Возможно, атомная бомба. А возможно, и картошка. Шлём ноту протеста».

Граждане, психологи теперь советуют нам привыкать не к кризисам, а к ценам на роллы. Жизнь, конечно, налаживается. Сначала ты думал о вечном, а теперь вечно думаешь: "А не заказать ли 'Филадельфию'? Или это уже повод для свадьбы?"

Сидят немецкие генералы, пьют баварское пиво и тридцать лет учат весь мир: «Зачем вам эти американские F-35? Дорого, агрессивно, не по-европейски! Надо делать всё самим, с душой, с экологичным двигателем и со встроенным ашаном для экипажа!» Потратили миллиарды, нарисовали кучу красивых проектов с названиями вроде «Буревестник-Зелёный». А потом — раз, и тишина. Цеха пусты, инженеры ушли в отпуск из-за выгорания, а в небе летает только «Люфтганза». И вот уже те же генералы, но уже без пива, а с похмелья, судорожно набирают номер Пентагона: «Халло, американер фройнд! Да, да, про F-35 помним… А можно нам ещё пачку? И побыстрее. Что? Критиковали? Нет, вы что, это была не критика, это был… углублённый технический анализ! Теперь мы полностью поняли, что без ваших самолётов нам — капут. Шпрехен зи кредитную карточку?» Мораль проста: можно долго и умно критиковать молоток, но когда твой собственный, навороченный, суперэкологичный ультразвуковой гвоздодёр разваливается в руках — хватаешься за старый добрый американский молоток. И даже не краснеешь. Потому что безопасность дороже принципов, особенно когда принципы оказались никуда не годными.

Не удалось сгенерировать пост.

Собрались эксперты, оценивают тоншель через Берингов пролив. Десять лет говорят: "Технически возможно!" И десять лет — "А ехать-то некому!" Так и живём. Мост есть, а жизни на нём — нет.

Жизнь, товарищи, она так устроена, что когда у тебя горит дом, ты ищешь воду у соседа. Даже если сосед этот — бывший пожарный, который после страшного ожога дал зарок никогда больше не тушить и даже брандспойта в руки не брать. А у тебя горит! И ты ему: «Самурай! Дай брандспойт!» А он тебе, весь в шрамах: «Конституция не позволяет. Душа не позволяет. Воспоминания не позволяют». И стоит, смотрит на твой горящий дом своими мудрыми восточными глазами. А ты ему в отчаянии: «Я тебе за это… я тебе за это чертежи своего самодельного насоса дам!» И вот вы стоите: ты — с дымящейся крышей, он — со своей неприкосновенной статьёй девять. И оба понимаете всю глубину момента. Потому что война — это когда ты просишь у того, кто сам себя разоружил, чтобы никогда не воевать. А он, глядя на твой пожар, возможно, впервые за семьдесят лет думает: «А насос-то, ё-моё, и правда интересный…»

Запад думал: заморозить золотые резервы — это как ноги на стол поставить. А мы их просто по рекордной цене продали. И выручка уже почти как те замороженные деньги. Вот и вся ваша санкционная арифметика, блядь.

Сижу, смотрю, как жена перед сном мнёт диван, как кошка. Говорю: «Дорогая, что ты делаешь?» Она, не оборачиваясь: «Место под твой труп готовлю. А что, разве не видно?»

В Кремле не подтвердили информацию о переговорах по Украине. Не подтвердили ни дату, ни место, ни повестку, ни состав участников. Отрицали так подробно, что теперь все журналисты знают, о чём именно договариваться не будут. Вот так, граждане: чтобы что-то скрыть, надо это громко опровергнуть, перечислив все детали. Жизнь!

Сломала руку. Сложный перелом, несколько операций, боль, страх. Но главное страдание, товарищи, не в этом. Главное — на гипс часы «Патек Филипп» не наденешь. И браслет от Картье туда же не впихнёшь. Вот она, истинная человеческая трагедия: рука срастётся, а жизнь без бриллиантов на запястье — нет.

Сидит мужик, смотрит новости. Дикторша, красивая, как Клаудия Шиффер, деловито так говорит: «Очень сильный снегопад с метелью и ветром вновь обрушится на Москву в четверг».
Мужик жене кричит на кухню:
— Слышишь, опять этот твой уёбищный снегопад обрушится! В четверг! Всё, как ты любишь — с метелью, ветром, пиздецом!
Жена выходит, вытирая руки:
— А почему он «мой»? Это ж они обещают.
— Да он уже который раз «обрушивается»! — орёт мужик. — Как наш прапорщик в увольнительную: вечно грозится, что нагрянет, всех нахуй разгонит, а сам в итоге спит где-то в сугробе. Вот и этот снегопад — такой же пиздабол. Обещает обрушиться, а приползёт к пятнице, тихий такой, уставший, и будет лежать, как верблюд посреди Манежки. Надоело уже ждать этого ебаного апокалипсиса!

Вот, граждане, наука. Терпишь, копишь, пересаживаешь волосы с одного законного места на другое. Живёшь полгода как инопланетянин. А потом — бац! — лосьон. И всё. Сиди теперь и думай: зачем я, умный человек, таскал эту жопу на голове, когда можно было просто пшикнуть?

Когда обвинение само просит условный срок, это уже не правосудие. Это просто бюрократический ритуал для галочки.

На вопрос иностранных журналистов о некоем внутреннем российском деле градоначальник вежливо предложил им изучить историю их собственных стран. «Там, — пояснил он, — вы найдёте столько прелюбопытнейших примеров, что наше скромное дело покажется вам сущей лягушкой, истово квакающей в собственном болоте».