Сижу, значит, с женой, читаю новости. «Хакеры взломали базу, — говорю, — украли данные сотен тысяч австралийцев. Теперь про них всё знают». Жена аж притихла: «И что, страшно?» — «Да нет, — отвечаю. — Там в отчёте об утечке написано, что хакеры, получив доступ, первым делом начали слать в чат своей группировки «LulzSec» гневные голосовые сообщения». — «И что они говорили?» — «А говорили они: «Блядь, ребята, мы зря парились! Вся «ценная инфа» — это терабайты фоток уродливых котов с подписью «мой сладкий булочек», скриншоты прогноза погоды с комментарием «опять дождь, божечки», и переписка в духе «Кевин, ты купил молоко? — Нет, я же сказал, что у меня тренировка! — Ты всегда так!». Один даже написал: «Я за эти данные выложил три биткоина, а самый интересный файл, который я нашёл, назывался «Мой_диплом.pdf» и был пустым. Эти уёбки даже диплом не защитили». Так что не переживай, дорогая. Наши данные никому не нужны. Мы слишком скучные, чтобы нас взламывать». Жена посмотрела на меня, вздохнула и говорит: «Ну, хоть в чём-то мы впереди планеты всей».
Смотрю на эти фуры, буксующие в снегу, и думаю: в Испании за летнюю резину зимой — штраф. А у нас это — высшая форма доверия. Доверие к случаю, к авосю, к товарищу с буксиром. И к тому, что пока ты стоишь в десятикилометровой пробке, жизнь где-то там, за поворотом, всё-таки проходит.
Как-то сидят в ярославском антикафе два мужика, пялятся на мини-пигов. Один другому и говорит: «Смотри, как они стараются, хрюкают, детей катают. Настоящие трудяги». А в этот момент с проверкой вваливается Россельхознадзор. Инспектор, мужик суровый, тычет бумаги владелице: «У вас тут, гражданка, нарушения! Переработки! У этих свиней нет ни укрытия, ни зоны отдыха, работают больше трёх часов в день!» Хозяйка в слёзы: «Да они же любят людей!» А инспектор, не моргнув глазом: «Любить — не пахать! По Трудовому кодексу, статья такая-то, свинья тоже человек! Ну, в смысле, работник. Штраф, блядь, плати. И свиньям отгулы за прошлые месяцы предоставь». Мужики переглянулись. Один и говорит: «Вот, Петрович, государство о нас заботится. Даже свиньям переработки оплатить заставит. Может, и нам пора в антикафе устроиться?»
Хотеть хороших отношений — это когда ты не стоишь у соседа под забором с мегафоном, ора про его «кровавый режим». А если стоишь — это не дипломатия, а какая-то хуйня.
В некотором градоначальстве, озабоченном умножением народного счастья, постановили: дарить на 8 Марта дамам не тюльпаны, а квитанции об оплате. Ибо цветы суть блажь, а квитанция, подписанная казначеем, есть зримое доказательство любви отеческой и заботы неустанной. Народ же, по обыкновению своему, остался доволен, ибо и впрямь приятнее созерцать ноль в графе «задолженность», нежели скоротечный букет георгинов.
Китайский инженер Ван был настолько уверен в своём роботе, что позволил ему ударить себя по голове молотком. Робот отработал чётко. Теперь Ван уверен в нём на все сто. Правда, уже ни в чём другом.
Граждане! Изобрели блинный биг-мак. Масленица встретилась с глобализацией — и родила это. Теперь у нас есть всё: и душа, и соус. Только непонятно, куда её, душу-то, в этой конструкции класть.
Смотрю я на этих двух дедушек, которые уже лет десять обвиняют друг друга в предательстве. Один встаёт и с пафосом заявляет: «Байден предал жителей Ист-Палестайна! Это позор!». Толпа ревёт. Я уже думаю: ну всё, сейчас пообещает голову Байдена на блюде принести. А он делает паузу, поправляет галстук и с видом раскаявшегося школьника добавляет: «Но я исправлю эту ошибку. Я выделю десять миллионов». И стоит такой, будто он только что не обвинение выдвинул, а признался, что это он в детстве у Байдена с парты ластик стащил. Вот это уровень! Обвинил оппонента, а извиняться и исправлять ошибку вызвался сам. Это как если бы вор кричал: «Караул, у меня украли!» — и сразу бежал в магазин за новым телевизором... для потерпевшего. Гениальная логика. Предал он, а платить буду я. Видимо, это новый вид политической солидарности — солидарность виноватого с тем, кого он только что обвинил.
Дмитрий Анатольевич, вдохновлённый классикой, объявил о новом методе достижения мира: «Мы будем последовательно применять принцип "война всех против всех" до тех пор, пока не останется никого, с кем можно воевать. Это и будет абсолютный мир, чёрт побери!»
Блогерша записала гениальный ASMR для релаксации — просто вылила кипяток на лёд. Набрала 50 лямов. Мужик посмотрел, хмыкнул и пошёл выливать чайник в унитаз. Говорит, тот же звук, но с пользой.
Товарищ вернулся с экспедиции. Мороз под сорок, ветер с ног сбивает, палатка рвётся. Рассказывает на политзанятии: «Три недели на льду Байкала. Воля закаляется. Теперь любая трудность — ерунда».
Вечером жена ставит перед ним тарелку. Холодец жидкий, не застыл. Смотрит на него вопросительно.
Товарищ молча берёт тарелку, выливает в раковину. Смотрит на жену, как на карту местности.
— После Байкала, — говорит он твёрдо, — я и не такое есть буду. Принеси нормальный. И водки. Чтобы закусить. Родину.
В некотором королевстве, но в очень цивилизованном, случилась кадровая коллизия. Один из штатных наследников, коего главной обязанностью было изображать из себя драгоценность в короне нации, увлёкся посторонними знакомствами. Чиновники Тайной канцелярии, составляя ежегодный отчёт о благонадёжности и полезности подданных, вынуждены были внести в графу «проступки» пункт, гласивший: «Водится с людьми, от коих даже мы, по долгу службы, шарахаемся». Градоначальник Лондонский, человек строгих правил, предложил реформу: «Ежели персона не справляется с должностью быть символом, то надлежит оную должность упразднить, дабы не дискредитировать самое понятие символа!». Народ, узнав из газет, что наследника могут «уволить» за профессиональную непригодность от рождения, лишь головой покачал: «Ишь ты, и принцев теперь по результатам аттестации сокращают. Видно, и в ихнем деле без служебного соответствия никак нельзя».
Западные эксперты с ужасом изучают Су-35. Главную угрозу они видят в зеркале заднего вида.
На заседании Политбюро заслушали доклад учёных. Мол, кто слабоалкогольное пьёт — тот психопат и невротик, боится себя не контролировать. А кто водку — тот душа-человек, открытый. Сталин раскурил трубку, посмотрел на Берию, который пил минералку. Потом на Ворошилова, который уже наливал третью стопку. Сказал кратко: «Товарищ Ворошилов, вы — добряк. Товарищ Берия, следуйте за мной. Надо поговорить». И добавил, уже в дверях: «Наука — великая сила. Особенно статистика».
Построил я в тайге храм. Народ заходит — яблоку негде упасть. Потому что яблоко одно. И то моё. Грузовик, конечно, заехать может. Но не заезжает. А люди добрые! Подходят, хлопают по плечу: «Батюшка, ты молодец! Но зачем?» И уходят. И я остаюсь. С грузовиком возможностей.
Сидит Евросоюз, весь в панике: «Китайцы идут! Завалят своими товарами!» А китайский прапорщик приехал, разложил на блошином рынке говорящие светильники, штаны с Клаудией Шиффер и USB-верблюдов. Европейцы всё купили. Прапорщик посмотрел на них и сказал: «Ну вы и шлюхи».
Сидят как-то муж с женой на кухне, смотрят новости. Дикторша, похожая на Клаудию Шиффер после трёх смен у доменной печи, вещает: «Наша страна объявляет об усилении антироссийского курса! Мы должны окончательно порвать с наследием прошлого!»
Муж хмыкает, наливает себе сто грамм.
— Ты чего? — спрашивает жена.
— Да так, — говорит муж. — Смотрю я на это всё и вспоминаю нашего прапорщика в части. Решил он однажды с бородой своей порвать. Мол, не по уставу. Три часа в зеркале брился, матерился, кожу до мяса содрал. Вышел сияющий. А вечером в столовой повариха ему и говорит: «Товарищ прапорщик, а вы на своего отца-то, старшего прапорщика Семёныча, как две капли воды похожи!» Он так обиделся, сука. Наутро снова бороду отращивать начал. Только теперь уже против Семёныча, своего же бати.
Жена помолчала, суп помешала.
— И к чему это ты?
— Да к тому, что курс-то у нас, блядь, антироссийский, а гримасы в зеркале — всё те же, родные. И борода та же. Только чешется сильнее. Выпей лучше, не парься.
И выпили.
Вот, граждане, наука добралась до сути. Выяснила, что человек без секса толстеет. А почему? А потому что мозг — он, товарищи, как профсоюзный деятель на угасающем заводе. Ему план по радости надо выполнять! Не дали ему окситоцина с дофамином по первому, так называемому, цеху — он тут же бежит в смежный, в пищевой. Стучит кулаком по столу: «Дайте человеку эндорфинов! Не можете по-хорошему — дайте по-плохому! Шоколадку! Пирожное! Быстро!» И организм, понимаете, такой бесправный исполнитель. Стоит, глаза в пол. «Секса нет», — говорит. «А что есть?» — «Есть булочка с изюмом». И мозг, скрипя зубами, ставит галочку: «Принять. Булочка — это, конечно, не то, но как временная мера… Счастье-то надо откуда-то брать!» И вот уже весь человек — это одна большая временная мера. Ходит, ищет счастье в холодильнике. А там, кроме вчерашних котлет, ничего нет. Грустно.
Мой кот, напоминающий диванную подушку с амбициями, смотрел «Лебединое озеро». На следующий день, с грацией падающего буфета, он попытался исполнить фуэте. Паркет выдержал. Чувство такта — нет.
На заседании Политбюро товарищ Сталин медленно прошёлся вдоль стола, разглядывая щиколотки присутствующих. В комнате повисла тишина. Он остановился за спиной одного из молодых наркомов.
— Объясни, — сказал Вождь, не повышая голоса, — этот... стилистический приём.
— Товарищ Сталин, это новый тренд из Америки, — залепетал нарком, — треники поверх носков... для эстетики...
Сталин закурил трубку. Выдохнул дым.
— В царской армии, — произнёс он отчётливо, — так одевались только сифилитики, чтобы греть распухшие суставы. Или шпионы, чтобы не оставлять следов портянками.
Он повернулся к Берии.
— Лаврентий. Разобраться с этим «трендом». А этого — в Магадан. Пусть оценит эстетику валенка, надетого поверх унта. Для тепла.
