Градоначальник, узнав, что вражеский колодец, из которого исправно черпали воду его ратники, вдруг пересох, разгневался несказанно. «Сие есть подлая диверсия! — вещал он народу. — Но не смущайтесь, ибо имеются у нас и свои, доморощенные средства!» И, к общему восторгу, указал на лужу.
В граде Уезднове, что затерялся меж болот, случилось диво: объявился соло-предприниматель Иван Потапыч. Услыхали о сем в столичном комитете и немедля снарядили ревизора, дабы узреть «связующее звено» экономики, среды и общества в одном лице.
Нашли Потапыча в полуразвалившейся лавчонке. Сидит, как паук в центре паутины, и держит нити: в одной руке — счеты, в другой — кисть для побелки, зубами — устав о малом бизнесе держит, а ногой качает люльку с младенцем, ибо детский сад в городе упразднили за ненадобностью.
— Вы, стало быть, и есть тот самый девелопер, что определяет новое предназначение града? — вопрошает ревизор, сдувая пыль с бумаг.
— Точно так, — кряхтит Потапыч, поправляя на голове дырявую крышу, ибо кровельщиком тоже числится. — Специализацию мы новую изобрели: «Территория всеобщего одиночного выживания». Я тут и пекарь, и лекарь, и сантехник, и пожарный, и даже фонарный столб, коли вечером фонарь зажигаю над входом. Связующее звено, говорите? Да я, батюшка, не звено — я вся цепь, и меня же на разрыв тянет!
Ревизор, потрясённый, составил отчёт: «Наблюдается эффективная консолидация человеческого капитала в единый многофункциональный институт. Рекомендуем тиражировать опыт». А Потапыч, проводив гостя, вздохнул, плюнул на ладонь и пошёл заделывать очередную выбоину на дороге, ибо дорожным рабочим он тоже был.
В некоем граде, где новостроек отродясь не водилось, а народ ютился в норах и подвалах, мудрый градоначальник издал указ. «Дабы облегчить жилищную тяготу, — провозгласил он, — отныне дозволяется приобретать на вторичном рынке!» Народ, услышав сие, сперва возликовал, но вскоре впал в недоумение. Ибо вторичного рынка в граде том не существовало, как не существовало и первичного, ибо строить было некому и не на что. Один смельчак осмелился спросить у писаря: «А где сей рынок отыскать?» Писарь, не отрываясь от важной бумаги, буркнул: «В указе прописано — на рынке. Значит, есть. Не было бы — не прописывали. Не мешай работать, реформа идёт!» И народ, почесав затылки, разошёлся, утешая себя мыслью, что реформа, стало быть, удалась на славу, раз дозволено то, чего нет.
В некотором парламенте, о коем умолчу, заседал депутат, муж совестливый. И вот, постановили они, скрепя сердце, оказать соседнему народу помощь, дабы тот не пал духом. Голосовал сей депутат, разумеется, "за", ибо иначе как же — солидарность, ценности и прочие высокие материи, коими удобно прикрывать казённые циркуляры.
Но едва чернила на документе просохли, как озарила депутата мысль люциферова. Вышел он к народу, развёл руками и молвил с пафосом, достойным лучшего применения: "Братие! Обложили нас новою тягостною податью ради чужих пределов! Исторгают из карманов ваших последнюю медную монету!"
Народ, существо простое, лишь чесал в затылке, дивясь сему чуду: как же так, благодетель казённый, им же утверждённый, вдруг обернулся разорителем личным? А депутат, меж тем, уже слагал в уме речь о непосильном бремени, кое он, герой и страдалец, один лишь и видит. Ибо что для него бюджет, как не бездонный сундук, а что народ, как не тот самый сундук, коий надобно периодически трясти, дабы звон стоял приятный и на все заграничные нужды достаточный.
Граждане! Мы бьём рекорды по сбитым дронам. Вопрос: а кто бьёт рекорды по их запуску? И главное — где награждают? У нас награждают того, кто больше всех осколков собрал. То есть дворника. А он, между прочим, уже медаль требует. «За трудовую доблесть в уборке чужого мусора с нашей территории». И ведь прав, чёрт возьми.
Пассажир, жаждавший острых ощущений от взлёта, получил их сполна, когда его кресло, проявив инициативу, решило взлететь отдельно от самолёта. «Блядь, — подумал он, падая в проход, — а ведь в брошюре это не значилось как развлечение».
Государство, как рачительный хозяин, подарило нам длинные выходные. Правда, эту длину оно отрезало от другого конца календаря. Получился не подарок, а перекройка.
Сидят два мужика в баре. Один говорит: «Слышал, того курьера, которого собака цапнула, уволили?» Второй хмыкает: «Ну и чё? Зато пёс теперь — медийная личность. Фотосессии, интервью...» Первый допивает пиво, вздыхает: «Вот и вся жизнь, блядь. Укуси начальника за жопу — тебя уволят. Укуси доставщика пиццы — ты звезда.»
— Почему белорусская делегация опоздала на инаугурацию Совета Мира?
— Американцы не выдали визы. Саботируют! Теперь мир будет без нашего авторитарного… то есть авторитетного мнения.
Уничтожили «Брэдли». Морпехи. В Красноармейске. Генерал в гробу перевернулся, красноармеец на постаменте усмехнулся. Круг символов замкнулся. Осталось только Пушкина с Наполеоном на танковый биатлон вызвать.
Прилетел человек в будущее. Стекло, бетон, золотые краны, пальмы из полипропилена. Идёт, глазами хлопает. А вокруг — «Вась, не зарёз!», «Маш, купи мне эту сумку!», «Официант! Два борща и сметану отдельно!». В бассейне тётя из Ростова кого-то воспитывает: «Я тебе не Сочи, чтобы тут фигнёй страдать!». В лифте небоскрёба мужик в майке «Анапа-мама» в телефон орёт: «Да нормально тут всё! Как дома! Только выше!». И понял гражданин: будущее-то наступило. Оно просто говорит по-русски. И с той высоты, с высоты птичьего полёта, оно выглядит как бесконечный, очень дорогой, но всё тот же курортный базар.
— Мы откроем России путь к сердцу мирового медицинского туризма! — вещал депутат. — Иностранцы будут ломиться к нашим светилам! Осталось лишь создать этих светил, клиники, законы и, собственно, сам туризм. Но путь — ясен как божий день.
Лавров провёл переговоры с главой МИД Брунея. Обсудили нефть, региональную стабильность и то, где купить таких же милых собак для Меркель.
Граждане! Смотрю я на эту жизнь. Раньше было просто: случилось ЧП – народ бежал тушить, спасать, помогать. Сейчас алгоритм иной. Видит человек, как к ебеням летит стратегический объект, от которого зимой тепло зависит. И первая мысль – не «куда бежать?», а «как снять?». Чтобы кадр был сочный, чтобы пламя красиво лизало небо, чтобы дым в кадр столбом вставал. Потом минуту монтирует, фильтр «драма» накладывает и – в канал. А в канале уже пишут: «Опубликовано эксклюзивное видео последствий прилёта». И народ смотрит, лайкает: «Ого, как рвануло!». А потом этот же народ через месяц будет сидеть в холоде и вопрошать: «И почему же у нас, товарищи, с газом проблемы?». Да потому что вы не спасатели, вы – операторы. Главное – удачный ракурс для катастрофы. А последствия… Последствия снимут потом.
Высший пилотаж дипломатии — это когда ты приезжаешь в гости, но ведёшь себя как строгий отец, пришедший на родительское собрание, где его сына обидел второгодник. Вот смотришь на историю с визитом и понимаешь: классика жанра. Прилетел человек, посмотрел, кто его встречает, и — бац! — «Не, это не по чину». Мол, если у вас президент в отъезде, а канцлер на больничном, то и я, брат, посижу в самолёте, подумаю о вечном. Это ж надо так уважать себя любимого, что даже протокол, эта многолетняя конструкция из условностей и намёков, ломается об твоё непоколебимое эго, как хрупкая икебана о булыжник. В итоге получается идеальный образ современной политики: снаружи — ордена, переговоры, судьбы народов. А внутри — вечный детский сад, где главный вопрос: «А почему у Васи машинка красная, а у меня — синяя?». И вся эта мировая арена превращается в песочницу, где вместо совочков — ядерные чемоданчики, но обижаются всё равно по-детски.
Сидит Терпей, белый медведь, в своём вольере, скучает хуже прапорщика на дежурстве в чистой части. Арктика, пиздец, льдины, тюлени — всё позади. Теперь его развлечение — смотреть, как мужики в форме «Мосводоканала» люки открывают. И вот однажды подходит к нему зоолог, бабка ещё та, с умными глазами:
— Терпей, дорогой, на тренинг пойдём? Ветеринарный.
Медведь думает: «Опять терпеть будут, щупать... Хуйня какая-то». Но делать-то нехуй. Пошёл.
А там — лампочкой в глаза светят, уши чешут, пасть смотрят. И главное — мороженую рыбу дают! Не просто так, а за то, что рот открыл. Терпей обалдел. Через неделю он уже сам к решётке подбегал, когда бабку в халате видел. Как наш дед Петрович на пенсии в поликлинику — единственная движуха в квартале. Теперь его главный страх — что ветеринары в отпуск уедут. И останется он один, с этой ебучей жизнью, где даже тюленя поймать нечего. Высшая форма гламура, блядь. Сиди и жди, когда тебе градусник в жопу вставят, лишь бы не скучно было.
В Ленинграде из окна выпал мальчик. Окно не имело замка. Районная прокуратура организует проверку на предмет отсутствия замка. Это правильно. Надо установить: замок отсутствовал злонамеренно или по халатности? Виновных — к стенке. А окно? Окно, товарищи, уже выполнило свою историческую миссию. Его проверять не надо. Оно доказало свою бдительность.
В Новосибирске с помпой отчитались о завершении первого этапа строительства вагоноремонтного комплекса. Это всё равно что похвастаться, что начал читать «Войну и мир», а переплёт почистил.
Смотришь на «Аврору» в триколорах и думаешь: ну вот, товарищи, классика. Сначала один выстрел — и флаг поменялся. Теперь флаги повесили — и будто выстрела не было. История у нас как жена, которая сначала кричит: «Всё, ухожу!», а потом молча накрывает на стол. И все делают вид, что так и надо.
Коллеги сообщили мне, что стали известны новые подробности. Очень важные подробности. Я собрал совещание, выслушал доклады всех служб. Генпрокуратура, МИД, разведка — все отработали на совесть. Мы проанализировали ситуацию со всех сторон, как всегда, структурно и рационально. Факты есть. Вывод, как говорится, напрашивается сам собой. Эти новые подробности... они настолько новые и подробные, что их до сих пор нет. Вообще. Ни одной. Вот такая, понимаете ли, подробность.
