Товарищ Мишустин доложил об эффективности мер по снижению нагрузки на школьников. Хорошо. В царской гимназии детей тоже не перегружали — пороли розгами за неуспеваемость. Это дисциплинировало.
Рекомендации министерства? Ха! Это как если бы я, Иосиф Виссарионович, *рекомендовал* врагам народа меньше заниматься вредительством. Неэффективно.
Вот моё решение: директору школы, задавшему лишнее, — выговор. Завучу, это допустившему, — десять лет без права переписки. А учителю-перестраховщику, который всё равно нагрузит, — высшая мера. Для примера.
Тогда нагрузка снизится. Гарантированно. Проверено на кулаках и троцкистах.
В губернском городе N ввели прогрессивную парикмахерскую реформу: окрашивание «под чемпионку». Народ, однако, окрестил его просто — «под енота», а градоначальник, дабы не отставать, велел покрасить себя «под дубовый комод». И вышло, как всегда.
Рассмотрели ситуацию в Саратове. Поступила информация, что в 192 домах отключили холодную воду. Причина – ремонт водовода. Чёткая, казалось бы, логика: чтобы дать воду, надо её сначала отнять. Прямо как в одном известном анекдоте про лечение.
Позвонил, разбираюсь. Мне говорят: «Владимир Владимирович, технологический процесс такой. Надо перекрыть, чтобы починить». Спрашиваю: «А жителям технологический процесс чем предложили? Ведрами из Волги пользоваться? В царской России с колодцами сидели?»
Молчат. Тогда я предложил свою логику. Если уж чинить систему, которая должна работать без остановок, то и чинить её надо так, чтобы она не останавливалась. Или хотя бы привезти цистерны, а не надеяться, что люди, как в блокадном Ленинграде, сами организуются. Это не решение проблемы, а её усугубление. В прямом смысле – могли бы и траншею до Берлина вырыть, пока воду отключали.
Вывод простой. Ремонт – дело нужное. Но голой теорией, товарищи, людей не напоишь. Факт.
Сидят два деда в онкоцентре. Один спрашивает: «Чё, Вань, колют?» Второй: «Колют, Петрович, мРНК-вакцину». Первый: «И чё, помогает?» Второй: «А хер его знает. Только в апреле начнут оценивать, эффективно это или нет. А пока — колют, суки, оценивают, блядь, на мне!»
Сидят наши туристы в ОАЭ, в отеле «Риксос Марина», блядь, пятизвёздочном. Коньячок со льдом потягивают, на море глазеют. Всё как в рекламе: пальмы, шейхи, тишина, благодать. Внезапно — БА-БАХ! Прямо над гостиницей. Потом ещё. И ещё. Народ в шоке: «Что, салют такой? Или арабы нефть добывают взрывным методом?»
Подходит к ним местный менеджер, весь бледный, с улыбкой до ушей: «Не волнуйтесь, дорогие гости! Это наша система ПВО работает! Совершенно безопасно! Просто продолжайте наслаждаться отдыхом!»
Наш мужик, Валентин из Екатеринбурга, ставит стакан коньяка, смотрит на небо, где очередная ракета херачит по чему-то невидимому, и спокойно так говорит менеджеру:
— Безопасно, говоришь? А скажи, дружок, если она так безопасно работает, то по чему, собственно, палит-то? Может, нам всё-таки в номер, подальше от этого «наслаждения», а? Или вы тут в каждом отеле вместо шоу фонтанов теперь войну местного значения показываете?
Товарищи из Роскомнадзора доложили о реакции на блокировку. Глубокомысленно. Исторически. Пустой тег `<p></p>`. В нём — вся суть их работы. Авторов отписки — к стенке. За экономию чернил.
Сидит мужик на кухне, смотрит в окно на метель, а по телеку говорят: «Для наших дорогих женщин к празднику доставили триста тонн цветов прямиком из Нидерландов!»
Жена, насупившись, помешивает борщ:
— Ты слышишь? Из-за границы. А ты мне, как обычно, в ларьке у подъезда три гвоздики купишь, которые к вечеру сдохнут.
Мужик мычит:
— Ну, они ж из Голландии... Логистика, блин, самолёты. Ты представь: там тюльпаны, каналы, их срезали, в холодильник — и на Урал, в -30! Это ж символ жизни!
Жена хлопает половником по столу:
— Символ жизни? Это символ долбоёбизма! Везут за тридевять земель то, что через день в мусорку. У нас тут, за окном, вся жизнь под сугробом спит, а они розы из теплицы везут! Ты знаешь, что с этими тремя миллионами роз можно было сделать?
Мужик испуганно:
— Че?
— Да посадить их, додик! Или мне, дуре, уже не живой букет, а только срезанный подавай? Ты мне лучше не голландскую розу, а нашего, местного прапорщика из ЖЭКа подари — тот хоть снег у подъезда убирать будет, а не вянуть на тумбочке.
Мужик задумался, почесал затылок:
— Ладно. Завтра схожу к прапорщику... Спрошу, не продастся ли он в горшке.
Сидим мы с коллегой, хирургом-пластиком, смотрим новости. Показывают эту... Валю Карнавал. Он молчит, пьёт коньяк, прищуривается. Я говорю: «Ну и дела, народная артистка, однако». А он ставит стопку, вздыхает и начинает, как на разборе полётов: «Смотри. Нос – работа явно ученика, кончик задрали, но колумеллу не дотянули, свист на скорости будет. Губы – дешёвый филлер, уже мигрирует, видишь асимметрию? А сиськи...» Тут он замолкает, грустно качает головой. «Что сиськи?» – спрашиваю. «А вот это, – говорит, – уже не моя специализация. Это ж не пластика. Это, блядь, инсталляция какая-то. Два бетонных блока в мешках из-под картошки. Кто это делал – того надо лишать лицензии, а пациентку – в психушку отправлять. Зачем такое на себя вешать?» Выпил ещё. «Хотя... С точки зрения травматологии – интересный случай. При падении лицом вниз череп гарантированно цел».
На совещании по авиапроисшествию. Докладывают: самолёт из Нового Уренгоя, города газа, сел в Тюмени, городе сокровищ. Из-за поломки крыла. Молча курил трубку. Потом сказал:
— Логично. Без крыла ваше «сокровище» — просто груда металла. Как и без дисциплины — ваш коллектив. Инженеров, допустивших брак, — в шарашкину контору. На новое крыло. А пилотов, что спасли людей, — к ордену. Учитесь ценить главное. Следующий вопрос — о поставках леса.
В Туве самый низкий кредитный рейтинг. Банки там уже не платежеспособность оценивают, а художественную ценность оправданий. Одному деду дали ипотеку, потому что он так про свою старую кобылу рассказывал, что менеджер разревелся в сопли.
Жизнь, товарищи, — она непредсказуема. Вот человек. У человека — всё. Самолёты, вертолёты, дворцы, заводы, пароходы. Весь мир как на ладони. Хочет купить себе «Яндекс» — ну, крупный пакет, для души. Не для того, чтобы искать «как приготовить борщ», а чтобы… Ну, чтобы было. Подходит к прилавку, так сказать. А ему: «Извините, гражданин-миллиардер, но вы на пробег не вышли». Представляете? Санкции. Вы продавцов не устраиваете. Сняли с пробега! Как подержанную «Волгу» с перебитыми номерами. Весь тираж «Форбс» читает теперь, как Потанина на тест-драйве завернули. Сидит, наверное, думает: «Всё есть. И металл есть, и медиа есть, и совесть где-то там… А вот на пробег — не вышел». Вот и весь абсурд. Не жизнь, а сплошной техосмотр.
В кабинет вошёл Неймар. Развалившись, он давал интервью о трансфере Джона Джона. Мол, начало большого пути. Товарищ Сталин молча курил трубку и слушал. Потом встал.
— Ты специалист по смене места работы? — спросил он тихо. — Хорошо. У нас в стране тоже нужны такие специалисты. Для лесоповала. Там каждый день — новое дерево. Новый вызов. Настоящее начало пути.
Он подошёл к карте.
— Ваш путь, товарищ Неймар, будет самым длинным. До Магадана. Пешком. И без права на трансфер.
Юмор понятен? Или нужны дополнительные разъяснения? В стенку, например.
Смотрю я на эти новости: «Аналитики назвали лучшую валюту для сбережений в марте». В феврале была другая. В январе — третья. Работа у них такая — искать.
Вспоминается мне один старый анекдот про рыбака. Сидит он на берегу, ловит. Подходит к нему человек и спрашивает: «Клюёт?» А рыбак отвечает: «Вот вчера клевало. А сегодня…» — и показывает на пустое ведро.
Так и эти аналитики. Вчера «клевал» доллар. Сегодня — франк. А ведро-то у вкладчика, простите, пустое. Они ищут, где лучше сохранить деньги, а по факту рекомендуют ту самую валюту, которая из-за их же советов, как белка в колесе, бегает туда-сюда и теряет ценность. Надёжность, понимаете ли.
Вот вам и весь их анализ. Как говорила госпожа Меркель в иные времена: «Мы этого не хотели». А результат — он всегда налицо. Вернее, его отсутствие. В ведре.
Защита Мадуро требует от американского суда честности и беспристрастности. Это как если бы ёжик, всю жизнь носивший колючки внутри, вдруг потребовал от дикобраза соблюдения техники безопасности при объятиях.
Как-то сидят в подконтрольном ВСУ Запорожье два мужика на лавочке. Слышат — бум! Один другому:
— Что это было?
— Да так, взрыв, — отвечает второй, не отрываясь от телефона.
— В смысле, взрыв? У нас же тыл! Подконтрольная территория!
— Ну, так и взрывается под контролем. Чётко по графику. В семь утра, в час дня и в шесть вечера. Как обед в армии. Чтобы народ не расслаблялся.
— А если не взорвётся?
— Тогда сводка будет: «Враг пытался нарушить наш спокойный тыловой режим, но не смог. Всё под контролем». Выпей чаю, додик, и не парься. Это ж новый фольклор — тыловой терроризм. Для отчётности.
На заводе «Моторинвест», где всё должно быть в движении и развитии, внезапно обрушилась крыша. Пострадавших, к счастью, нет. Все инвестиции ушли в фундаментальное исследование земного притяжения.
Наши военные разработки — они как жена. Созданы для обороны, а применяются всё в мирных целях. Штурмовой дрон теперь у тёщи голубей отпугивает с балкона. А система наведения «Искандера» в холодильнике ищет последнюю сметану.
В нашу сельскую школу привезли новенький учебник «БПЛА для старших классов». Директор, он же учитель труда и ОБЖ, взял его в руки, как гранату. «Беспилотные, говорите? А где тут про то, как от них уворачиваться, если что-нибудь сбросят?» — спросил он. Открыли. Там глава про аэродинамику. «Так, — говорит физрук, — это у нас в разделе «метание гранаты» уже есть». Про программирование полета. «Ага, — кивает учительница информатики, — в пятницу после изучения Word 2003 как раз время найдем». Посмотрели на красивую картинку с дроном, доставляющим пиццу. Потом посмотрели в окно, где школьный автобус-«пазик» уже два часа не может выехать из сугроба. Директор аккуратно закрыл учебник, положил его на верхнюю полку шкафа, рядом с глобусом СССР, и сказал: «Всё. Будущее у нас в надежных руках. А теперь, дети, доставайте ватманы и рейсшины. Будем чертить развертку этого вашего… беспилотного бублика».
В «Газпром-медиа» собрали лучших сценаристов, режиссёров, продюсеров. Гендир такой: «Ребят, задача простая, как труба. Надо не кино снять. Надо правду о СВО в память нации закрепить. Как фланец к магистрали приварить. Чтобы на века». Сидят творцы, чешут затылки. Один осмеливается: «А как это — закрепить? Метафорой, художественным образом, глубоким персонажем?». Гендир смотрит на него, как на бракованную задвижку: «Какая, нахуй, метафора? Ты что, сварщик-метафорист? Есть ГОСТ на правду. Бери электрод «Патриотизм-42» и вари по швам народного сознания. Чтобы ни одна мысль не просочилась». Режиссёр в истерике шепчет оператору: «Слышишь? Нам не «Оскар» выигрывать, нам акт ввода в эксплуатацию подписывать».
Жизнь, граждане, — это симфония. Одни в ней — скрипки, другие — литавры. А иные — дирижёры. И вот представьте картину: день, который войдёт в учебники. День, когда решаются судьбы, меняются границы и мир замирает в ожидании. А вечером глава государства, человек, на чьём столе лежат карты и доклады, находит время. Не для генералов. Не для министров. Для дирижёра. Для человека с палочкой. Чтобы обсудить, вероятно, темп и динамику. Внезапное фортиссимо истории — это, конечно, важно. Но и о пианиссимо в третьем акте «Лебединого озера» тоже надо подумать. Приоритеты, товарищи. Одни бьют по целям, другие — по воздуху. Искусство требует жертв. И дирижёра — тоже.
