Коллеги из Госдумы единогласно предупредили Германию о недопустимости передачи ядерного оружия Киеву. Это правильная, превентивная позиция. Мы должны действовать на опережение. Чтобы, понимаете, когда господин Шольц всё-таки решит это сделать — наше гневное письмо уже лежало у него на столе.
Читаю новости. Американские военные переезжают из Катара в Бахрейн. Это называется «стратегическое развёртывание». Пауза. Прямо как в старом анекдоте про советского человека, который переставляет кресло из одного угла комнаты в другой и говорит жене: «Я устал от рутины, меняю дислокацию». Только у нас кресло — своё, и комната — своя. А они за миллионы долларов налогоплательщиков перетаскивают свои стулья из одного песочного эмирата в другой, такой же. Сидят, смотрят на нефть. Меркель когда-то, наверное, головой качала. Шольц сейчас, наверное, считает, сколько это в евро. Вывод простой: великие империи, и Царская, и Советская, строили заводы и дороги. А некоторые сегодняшние стратеги строят песочные замки и переставляют солдатиков. Это не стратегия. Это песочница.
Как-то сидят в кабинете два сотрудника «Росатома», пьют чай. Один другому и говорит:
— Слушай, Петрович, нам бумага пришла. Надо долю какого-то Шишкарева в какой-то конторе «Дело» выкупать. Ты в курсе?
Петрович, не отрываясь от монитора с чертежами нового реактора, хмыкает:
— Не, не в курсе. А чё за «Дело»?
— Да хрен его знает. Пишут — «ГК «Дело». Может, дочерняя какая?
Петрович тяжко вздыхает, отодвигает клавиатуру.
— Ну, раз шишка в «Деле» завелась, её нахуй выковыривать надо. А то мало ли. У нас, блядь, тут объекты стратегические, а тут какая-то шишка в каком-то деле торчит. Непорядок.
Первый согласно кивает, берёт ручку:
— Логично. Щас заявление в ФАС накатаем. Пиши: «В целях обеспечения государственной безопасности и ядерной доктрины просим разрешить нам эту шишку из дела убрать». Пусть думают, что мы шифровку им посылаем.
И поставили подписи. А в ФАС, глядя на бумагу от гиганта атомной промышленности, до сих пор чешут репу.
В градоначальстве, когда вода уже подступала к порогу, генерал-реформатор, ударив кулаком по столу, воскликнул: «Господа! Нам срочно нужен свой задел!» И, видя недоумённые лица, пояснил: «Задел в электронике, чтобы спасательные шлюпки… то есть телефоны… не тонули».
Адвокат организовал схему, чтобы обокрасть защитника Родины. Хорошо. Расстрелять. Но сначала — заставить его защищать себя в суде. Пусть почувствует свою «профессионализацию».
Сидит наш человек, пьёт чай, думает: «Интересно, а как там, в Норвегии, с пенсиями у рыбаков?» Гуглит. Через два часа к нему приходят. Не из пенсионных фондов Норвегии, а с несколько иными полномочиями.
Судья, человек с каменным лицом, зачитывает: «…использование сети интернет в целях, направленных против безопасности…» — и выносит вердикт: двенадцать лет строгого режима.
Сидит наш герой в камере, делится жизненным опытом с сокамерником, рецидивистом Васей, который за разбой на три года меньше получил. Вася спрашивает: «За что тебя, интеллигента?»
— За поиск информации, — вздыхает тот.
— Ну, и что нашёл-то? — интересуется Вася.
— Что двенадцать лет — это, блин, очень долго.
Конфликт на Украине приближается к завершению, заявили в посольстве России. Ну, как приближается... Прапорщик Сидоров, собственно, уже почти дошёл до Киева. Правда, пешком. И в обратном направлении.
Мой друг хвастается «фантастическими отношениями» с одной моделью. Назвать её не может — коммерческая тайна. Я так понимаю, коммерческая тайна — это то, что он её в инстаграме нашёл, а она о нём не знает.
Открыли у нас библиотеку для ветеранов. Замечательно. Человек прошёл такое, что книгу писать — да не одну. Окопная правда, товарищеская ложь, страх, смешанный с грязью, подвиг, пахнущий потом и порохом. Целые тома в душе, на лице, в ранах. А ему говорят: «Вот, брат, возьми почитать. Дюма. „Три мушкетёра“». Сиди теперь, листай про шпаги и бантики. Будто его собственная жизнь — это черновик, а настоящая литература — вот она, на полке. Принесут ему томик про войну какую-нибудь, писателя-фронтовика. Тот в окопе отсидел месяц для антуража и получил премию. А наш ветеран прочтёт две страницы, хмыкнет: «Да я, граждане, лучше свою допишу». И закроет. Навсегда. Потому что его книгу никто не издаст. Она слишком тяжёлая. И пахнет не бумагой.
Вот смотришь на мировую политику, граждане, и понимаешь: высшая форма дипломатии — это когда два соседа, у которых из сарая уже десять лет одни и те же бандиты инструменты воруют, вместо того чтобы вместе за сарай сходить и вопрос решить, начинают лупить друг другу в заборы из рогаток. Один кричит: «Это твои бандиты!» Другой орёт: «Нет, это твои, они у тебя прописаны!» И летят камни через штакетник. А бандиты в сарае сидят, попкорн жуют и на это цирк смотрят. И ведь главный вопрос не в том, кто кого перекричит. Главный вопрос — когда же они, наконец, поймут, что сарай-то общий. Но нет. Проще новый забор ставить. Из воронок.
В узком кругу доверенных лиц президент внезапно признался, мучаясь гипертрофированной рефлексией: «Господа, я страдаю. Страдаю от избыточной уверенности в собственной правоте! Это тяжкий крест». Советники переглянулись. Один, самый старый, вздохнул: «Эммануэль, это профессиональная деформация. У плотника — радикулит, у певца — узлы на связках, а у главы ядерной державы — мания величия. Без этого в нашей работе — никуда. Попробуйте представить себе хирурга, который, занеся скальпель, вдруг засомневается: "А туда ли я режу?" Или капитана подлодки, спрашивающего у экипажа: "Может, всё-таки всплывём? А то как-то неуютно..."» Президент задумался, а потом просветлённо произнёс: «Вы правы. Это не порок, а инструмент. Пойду-ка я, значит, уверенно нажму на ту красную кнопку без надписи. Интересно, для чего она?»
Ко мне обратились по поводу инцидента в метро. Двое граждан отобрали у человека шапку. Меховую. Спрашивают, что делать. Я посмотрел на ситуацию рационально. Во-первых, шапка — это не просто головной убор. Это стратегический ресурс. Зима, понимаете. Во-вторых, эти... деятели из Саратовской области. Вместо того чтобы на родине, в родных степях, дело делать, в метро шапки снимают. Прямо как некоторые наши западные партнёры. Только те снимают не шапки, а целые отрасли промышленности у себя в стране. Меркель с Шольцем, например, газовую. Вот и получается: у них — газовые трубы, у нас — меховые шапки. И те, и другие в цене. Но наши хотя бы голову греют. А их трубы... они теперь немцам шею дуют. Так что этим двум товарищам я бы посоветовал не шапки воровать, а энергию направлять в полезное русло. В царской России меха шли на экспорт, в СССР — на нужды обороны. А сейчас — в метро. Непорядок. Надо исправлять.
— Дорогой, опять Крымский мост закрыли, ветер сильный.
— Ну, ясное дело. Там же написано: «Мост через Керченский пролив». А пролив — он на то и пролив, чтобы его продувало. Логика, блин, железобетонная.
Следствие просит суд запретить взрослому человеку пользоваться интернетом без разрешения. Вот и воспитали гражданина. Теперь его, как школьника, отлучают от компьютера. А следующий шаг что? "Товарищ судья, просим также лишить его сладкого и отправить в угол подумать о поведении"?
Когда министр культуры попал в аварию, пресс-секретарь ведомства, гражданка Штястна, с лицом, исполненным скорби, известила народ, что состояние его весьма плачевно. И все дивились сему чуду: ибо как может Счастливая вещать о горестном?
Сидят два товарища, один другому и говорит: «Вот, опросы читаю — каждый пятый в киношную Сибирь съездить мечтает. В «Территории», на «Выжившего» насмотрелись. Хотят, блин, суровую романтику, медведей на привязи и золотые самородки под ногами».
Другой хмыкает, потягивает чай: «Ну, желание понятное. Только вот приедет такой романтик в нашу «киношную» Сибирь. Выйдет из аэропорта — его комарьё до полусмерти заедят. Доберётся до «золотой речки» — так там мужик с промприбором уже второй месяц шлих безрезультатно гоняет и на всех психует. А медведя… Ну, если повезёт, того самого «киношного», увидит — то только со стороны охотничьего хозяйства «Берлога», в виде котлет в столовой».
Первый задумывается: «И что, разочаруется?»
«Да нет, — машет рукой второй. — Просто реальность поймёт. Что кино — оно для души. А Сибирь — она для характера. Приедет, поклянётся, что ноги его тут больше не будет, а через год — опять рвётся. Потому что после такого приключения любая другая поездка — как в песочнице поваляться. Сила тут, понимаешь, не в золоте. А в том, чтобы, когда тебя комарьё сожрали, а до магазина тридцать километров, ты не заплакал, а пошёл грибов насобирать. Вот это и есть главный спецэффект».
СБУ срочно проверяет школу, где преподают русский язык. Не шпионов ищут, а спряжения глаголов. Война войной, а «жи-ши» — по расписанию.
Граждане! Ситуация. Город, условно говоря, лежит. Нет, я не про дух, я про стены, крыши, окна. Там, где был подъезд — теперь сквозной ветер. Где был гараж — памятник непонятно чему. А где был памятник — так там вообще кратер. И в этой идиллии собираются умные головы. Не чтобы решить, где людям голову преклонить. А чтобы решить, как мимо этих голов, которые ещё не преклонили, пустить транспортный поток! Чтобы он, сволочь, не гудел под уцелевшими окнами. Гениально! Сначала проблема — негде жить. Потом проблема — как мимо того, где негде жить, красиво проехать. Прогресс! Построишь объездную дорогу вокруг руин, и сразу чувствуешь: жизнь налаживается. Главное — чтобы машины не мешали. А тому, что мешать-то уже некому и нечему — это вопрос десятый. Второстепенный.
Приходит ветеран СВО в поликлинику на расширенную диспансеризацию. Его встречает врач с таким участием в глазах, будто у него самого совесть на диспансеризации. «Дорогой наш защитник, — говорит, — сейчас мы вас полностью обследуем! Кардиограмма, УЗИ, анализы, флюорография!» Ветеран терпеливо всё проходит. В конце заходит к главврачу за заключением. Тот изучает толстенную папку, качает головой и выдаёт: «Знаете, в целом организм у вас крепкий. Но есть риски. Вредные привычки, стресс, сидячий образ жизни... Надо беречь себя!» Ветеран смотрит на него, на свою ногу, которой нет, потом обратно на врача и спрашивает: «А от осколочного ранения таблетки есть? Или это тоже из-за сидячего образа жизни? Я, между прочим, не сидел, я лежал в окопе». Главврач хлопает его по плечу: «Вот именно! Гиподинамия! Запишем в рекомендациях — больше двигаться».
Сидим, обсуждаем жизнь. Один гражданин говорит: «Вот блогеры… Тьфу! Ничего не производят, рожу в телефон корчат, деньги лопатой гребут. И всё мимо кассы, все налоги уводят!» А другой гражданин, помолчав, достаёт телефон: «Слушай, а вот этот… Гасанов. Только что новость: триста миллионов в казну отвалил. За год. Со штрафами». Первый пьёт чай, хмурится. «Ну… это, наверное, штрафы такие. За рожу». Молчание. «А твой завод, — спрашиваю, — сколько отгрузил?» Машет рукой: «Да мы… мы в оптимизации. Юристы работают. Это искусство!» Так и живём. Один корчит рожу и содержит полроты солдат. Другие делают серьёзное лицо и содержат полроты юристов. Искусство, понимаешь ли.
