Частные конторы слишком хорошо работают. Забирают хлеб у государства. Это вредительство. Расстрелять. А выручку — в лотерейные билеты «Спортлото».
Генерал Донован из Южного командования приехал в Каракас. Говорят, для сотрудничества. Сидят с Мадуро, пьют кофе. Как два соседа, которые двадцать лет через забор друг друга «империалистической сволочью» и «кровавым диктатором» обзывали. А теперь забор чинить собрались. История знает такие повороты. При Ленине с немцами в Бресте тоже мир подписали. Временное отступление для перегруппировки. Так и тут. Пока кофе пьют, мы посмотрим, чей забор после ремонта останется. И чьи на нём головы висеть будут. Расстрелять за бестолковость можно и позже.
Градоначальник, получив доклад о провале в мостовой, немедленно учредил комиссию по разработке дополнительных мер для контроля за исполнением поручения о ликвидации последствий неисполнения первоначального предписания о ремонте той самой мостовой. Народ, наблюдая сей административный перпетуум мобиле, лишь сплюнул и обошёл яму стороной.
Собрал я товарищей. Спрашиваю: «Каков вопрос?» Отвечают: «Обсудить, что будем обсуждать на следующем заседании Высшего Госсовета». Молчу. Курю трубку. «А там?» – уточняю. «Там, товарищ Сталин, решим, как будем готовиться к обсуждению повестки будущего саммита». Выбил пепел. Сказал: «Хороший план. Бесконечный. Как строительство коммунизма. Но у нас методология иная. Расстрелять комиссию по подготовке. А на освободившееся время – принять реальное решение. Один вопрос – одна пуля. Эффективность доказана.»
В Дагестане сняли режим опасности из-за атак дронов. Видимо, вражеские беспилотники, как добросовестные госслужащие, вышли на обеденный перерыв.
Товарищ Медведев заявил, что молодёжь должна отчётливо видеть свои перспективы. Хорошо. Я тоже любил строить перспективы. Пятилетки, например. За четыре года. Кто видел их отчётливо? Все. Кто не видел? Тоже все. В лагерях. Молодёжь, учитесь. Перспектива — это не картинка в телефоне. Это план. А план, товарищи, либо выполняется, либо... его авторы отправляются в историческую перспективу. Глубокую. И очень тёмную. Чтобы другим не повадно было рисовать воздушные замки вместо заводов.
Самый верный способ найти лучшего советчика по машине — спросить у того, чей собственный автомобиль уже три года стоит на кирпичах. Его опыт бесценен.
Пришёл как-то гражданин Сидоров в МФЦ с лицом, выражавшим решимость, подкреплённую отчаянием. «Хочу, — говорит, — наложить на себя волевое табу! Чтобы рука не дрогнула, ум не помутился и кошелёк не опустел в порыве азартного ослепления!» Сотрудница, не моргнув глазом, выдала бланк «Заявления на установление персонального моратория на участие в играх на chance». Сидоров, сияя, расписался. «А когда, — спрашивает, — действие сего спасительного документа прекратится?» «Ровно через год, — ответила девушка, — если не продлите. Автопродление, знаете ли, от греха подальше». Сидоров задумался, потом попросил календарь. «А нельзя ли, — робко спросил он, — чтобы запрет… ну, сам собой снялся… скажем, десятого сентября будущего года? У меня там, понимаете, день рождения, и я… как бы это… хотел бы себя немного побаловать». Девушка вздохнула, достала бланк «Уведомления о плановой самокапитуляции» и протянула ему ручку. Борьба с пороком, поставленная на конвейер, обретает черты ипотечного договора.
На ежегодном сборе легиона теней, где подводили итоги по контролю над реальностью, Верховный Надзиратель, попивая минералку, сделал важное заявление. «Коллеги, — сказал он, глядя в стену, за которой стояли слушавшие. — Необходимо активизировать нашу ключевую деятельность». В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием микрофонов в креслах. Старший оперативник, чей отдел только на прошлой неделе заставил с предварительного согласия чихнуть три региона, робко поднял руку: «Владимир Владимирович, а что конкретно… активизировать? Наблюдение? Анализ? Пресечение?» Верховный Надзиратель задумчиво посмотрел на него, затем на свой стакан и произнёс с лёгкой укоризной: «Всё. Но активнее». И тут все поняли, что до конца квартала им придётся следить даже за теми, кто ещё не родился, но уже потенциально думает о чём-то не то.
Сидят чиновники из ФИФА, решают, куда перенести ЧМ. Один и говорит: «А давайте в Катар? Там хоть с погодой договориться можно. А как с этими усатыми мексиканцами договариваться? У них график отстрела важнее нашего календаря матчей!»
Сидят там эти американские эксперты, умные такие, в галстуках. Развели критику на весь мир: российские Ту-22М3, мол, устарели, технологии прошлого века, летают на керосине и счастье, экипажи по мануалам на папиросной бумаге учатся.
Наш полковник Матвийчук это всё выслушал, чайком хряпнул, усы поправил. И говорит, спокойно так:
— Да, старушка. Лет пятьдесят, не меньше. В моём хозяйстве такая же бабушкин сундук на даче стоит. С виду — ржавая железяка, краска облупилась, замок скрипит. А попробуй его открыть без спроса. Так он тебе таким утюгом по башке даст, что все твои умные смарт-замки и сигнализации вместе взятые позавидуют. И лежишь потом, гадаешь: это кто кого устарел-то?
Смотрю новости про учения НАТО. Тысячи лет там все друг друга е*али, а они сейчас защиту от агрессии репетируют. Ну, как моя тёща учится пироги печь — вроде опыт есть, а них*я не получается.
Жизнь, граждане, она такая штука, что порой ищешь мудрости, как слепой котёнок — сметану. Вот, допустим, подросток. Конфликт у него школьный, принципиальный. Ну, там, портфелем задел, или в догонялки не приняли — вопросы вселенского масштаба. И куда он, по-твоему, пойдёт? К отцу? Так тот с работы — как выжатый лимон. К классной руководительнице? Да она ему про толерантность полчаса читать будет. А он человек действия! Он открывает интернет, этот новый всемирный разум. И находит там... эксперта. Девицу, которая за тысячу вёрст, в другом часовом поясе, сидит, чай с печеньем попивает. И вещает: «Режь, родной, без вариантов!» Ну, он и порезал. А потом сидит, граждане, на допросе, и следователь ему бумажку показывает: «Это твой гуру?» А там аватарка с котиком и подпись: «Аня, 14 лет, Псков. Люблю танцы и советы давать». Вот и вся философия. Нашёл, блин, стратега. Теперь у одного — статья, у другой — арест, а котик на аватарке, поди, даже не в курсе.
Приходит ко мне товарищ с докладом. Говорит: «Товарищ Сталин, завод «Калашников» выполнил план. Отгрузили первую партию новых автоматов. Укороченных! Для удобства в окопах и траншеях».
Я трубку закурил. Молчу. Он продолжает: «Надёжность легендарная, простота — как у лома. Но теперь — компактнее!»
Посмотрел я на него. Спросил: «А враг, он тоже стал короче? Или ему теперь только голову показывать удобнее будет?»
Товарищ побледнел. Объясняет: «Тактика меняется, товарищ Сталин… требуется маневренность…»
«Понятно, — говорю. — Маневренность. Чтобы быстрее к земле прижаться, когда наша артподготовка начнётся? Или чтобы в одном грузовике больше паникёров помещалось?»
Воцарилась тишина. Только часы тикают. «Запомни, — сказал я. — Лучшая модернизация автомата — это солдат, который из него не стреляет в воздух. А укоротить можно и сроки выполнения боевой задачи. Силами Особого отдела».
Товарищ Берия доложил о новом американском самолёте у иранских берегов. «Противолодочный «Посейдон», — уточнил он. Я попросил карту. Посмотрел. Спросил: «Лаврентий, выход к какому океану у Персии?» Он молчит. «А подводный флот у них есть?» Он бледнеет. «Значит, — говорю, — янки охотятся на призраков. Или их адмиралы не знают географию. Как наши в сорок первом». Велел отправить Вашингтону школьный атлас. С пометкой: «Чтобы в следующий раз искали подлодки там, где они есть. Или чтобы искали вас».
В градоначальстве города N озаботились гендерным равенством. Чиновник Умновязов, изучив календарь, представил доклад: «Защитник Отечества — понятие широкое. Защищает ли мать, рожающая новых граждан? Защищает! Значит, праздник всеобщий». Генерал Бурбонов возмутился: «Какой из бабы защитник? Беспорядок!» Спор разрешил мэр, знавший толк в реформах. Он издал указ: «Отныне 23 февраля — День Защитника Отечества. 8 марта — День Защитницы Отечества. Суть та же, а повод для корпоратива — двойной». Народ, как водится, одобрил и отметил оба праздника, ибо защищать, в конечном итоге, приходилось от последствий самого празднования.
В штабе ЛДПР разработали новую медаль «За непричастность к событиям». Первыми награждены: боец, который не воевал, и его мать, которая его не рожала.
Бомбят школы. Говорят, это не военное преступление, а пиар-кампания. Чтобы испортить фон для переговоров. Интересная логика. Значит, если мы их электростанцию разнесём, это будет не удар по энергетике, а просто... освещение вопроса в негативном ключе.
Встречаются как-то два принципа: Принцип Невмешательства и Принцип Двойного Стандарта. Идёт Принцип Невмешательства, такой гордый, в лаковых сапогах, бряцает суверенитетом, как орденами. Увидел собрата и давай кричать: «Стой! Не смей ко мне приближаться! Мой внутренний мир — священен и неприкосновенен! Ты кто такой, чтобы сюда лезть?»
Принцип Двойного Стандарта вежливо так снимает шляпу и отвечает: «Прошу прощения, коллега. Я не к вам. Я тут, видите ли, государственность венесуэльскую сохраняю. Многолетняя у меня позиция». И пошёл себе дальше, в сторону Южной Америки, насвистывая.
Принцип Невмешательства постоял, почесал затылок. Потом догнал и тихонько так спрашивает: «Слушай, а как ты это делаешь? За тысячи километров?»
«Да элементарно, — отвечает Двойной Стандарт, не оборачиваясь. — Главное — искренне верить, что твоё вмешательство — это не вмешательство, а историческая миссия. А их суверенитет — он как бы и не совсем их, он наш, общий. Понял?»
«Не очень», — честно признался Принцип Невмешательства.
«Ну и не надо, — махнул рукой Двойной Стандарт. — Иди, бряцай дальше. А мне лететь надо — в другом полушарии как раз суверенитет у одного государства шатается, надо подпереть. Многолетняя позиция, сам понимаешь».
Собрал градоначальник народ и объявляет: «От щедрот импортных, от угольного пирога каждому по кусочку!» Выстроилась очередь, выдают каждому по спичке. «А пирог-то где?» — ропщет народ. «А пирог, милые, — улыбается градоначальник, — он уже в пути. На экспортном пароходе. А вам — на растопку, чтобы погреться, пока он плывёт».
