Свежие анекдоты и смешные истории

В штабе группировки «Восток» царила сосредоточенная тишина. На мониторах — спутниковые снимки, в сетях — данные от БПЛА, на столе — папка с грифом «Краснополь». Офицер, не отрываясь от экрана, отдал чёткую команду расчёту «Мсты-С». Через несколько минут последовал доклад: «Цель поражена с высочайшей точностью. Укрепрайон ВСУ в Днепропетровской области уничтожен».

Офицер кивнул, потянулся к рапорту для Минобороны и, скрипя пером, вывел: «Днепропетровская область». Рядом сидевший молодой лейтенант осторожно кашлянул:
— Товарищ майор, область уже лет пять как Днепровская. По их же документам.
Майор поднял на него усталый, полный вселенской грусти взгляд.
— Сынок, «Краснополь» бьёт с отклонением в три метра. Это технологии. А тут… — он ткнул пальцем в бумагу. — Тут мы работаем с исторической памятью. И память у нас, блядь, консервативная.

— Детский спорт должен быть доступен всем, независимо от толщины кошелька родителей! — заявила чиновница, выходя из лифта в свой пентхаус. — А то ведь меряются, суки, толщиной бумажников... Эй, швейцар! Дай-ка сюда мой чемоданчик — там новая клюшка для внука, за штуку баксов. Что? Нести самому? Ты что, мудила, я ж за доступность ратую!

Ввели новый режим реагирования на угрозу БПЛА. Он заключается в том, что чиновник, увидев в небе птицу, немедленно составляет протокол о её упреждающей нейтрализации. Экономия на ПВО — колоссальная.

В нашем технопарке открылись курсы «Современный агродроновод». Преподают, как говорится, лучшие практики. На лекциях по пилотированию учат не задевать ветки и линии электропередач. На семинарах по агрономии объясняют севооборот: сегодня — окоп, завтра — блиндаж, послезавтра — просто воронка для декора. Практику проходят на симуляторах: нужно аккуратно, не распугав, собрать «урожай» с квадратного метра условного картофельного поля. А потом тебе выдают сертификат и настоящий пульт, и ты с той же сосредоточенной добросовестностью идешь сеять не семена, а сталь. Мудрость в том, что любая мирная профессия, доведённая до абсолюта, становится военной. Особенно если абсолют — это пятисоткилограммовая боевая часть.

Отношения с некоторыми партнёрами достигли исторического минимума. Но мы, как всегда, открыты для диалога. Сидим в шахте глубиной двести лет, стучим каской по трубам — вдруг кто-нибудь услышит и спустит верёвочную лестницу с взаимовыгодными условиями.

Сидим с мужиком в парилке, он мне, плеснув на раскалённые камни: «Вижу будущее. Вот придёт время, и будут у нас чиновники, как при царе, а народ, как при совке». Я ему: «Ты, дядя Витя, или перегрелся, или водки с утра перепил». А он вздохнул: «Оба варианта — хуже».

Доложили о Ми-8. Жёсткая посадка в тундре. Машина цела, один пострадавший – второй пилот. Причина отказа техники? Не важна. Важно, что в салоне остался пассажир. Бурый медведь. Отказывается эвакуироваться. Рычит на спасателей, требует, видимо, компенсацию за неудобства.

Приказал передать косолапому клиенту от имени «Аэрофлота»: если он немедленно не покинет вертолёт, то будет переквалифицирован из пассажира в груз. А грузы, как известно, для перевозки в трюме не требуют комфорта. И шкуру с них снимают неаккуратно.

Медведь вышел. Дисциплина – она и для зверей понятна, когда объясняют железной логикой.

Экономисты с серьёзными лицами анализируют план Трампа обложить пошлиной воздух, которым дышат демократы. «Риски для глобальной экосистемы дыхания переоценены», — заключили они, выставив счёт за консалтинг.

Сидит мужик с женой на кухне, смотрит новости. Там политолог какой-то, в очках, с умным видом, вещает: «В Евросоюзе — раскол и конфронтация!»

Мужик открывает бутылку пива, хмыкает:
— Ну ёб твою мать, гений. А я-то думал, они там за гуманитарную помощь и братскую любовь борются. Скажи ещё, что в бане парно, а у прапорщика в роте — дедовщина.

Жена, не отрываясь от кальяна:
— Ты чего пристал к человеку? Он эксперт. Работа у него такая — констатировать хуйню с серьёзным видом. Вот как ты, когда мне про «задержку зарплаты на два дня» докладываешь, будто катастрофу на АЭС объявляешь.

Мужик задумался, допил пиво залпом и выдал:
— Понял. Значит, его вывод — что вода мокрая, а небо — голубое. А мой вывод, блядь, — что пока эти европейские деды с бабками спорят, кому какой дорожкой в бассейне плыть, нам бы с тобой последние три тысячи на шашлык потратить, пока они ещё хоть чего-то стоят.

Жена посмотрела на него с уважением:
— Вот теперь ты — настоящий политолог-аналитик. Прапорщик местного разлива. Иди мясо покупать, эксперт хуев.

Генерал, исчерпав все уставы, начал атаковать собственного президента. И лишь когда тот залёг в глубоком тылу, наконец-то услышал доклад о положении на фронте.

Объявили авиационную опасность. Жителей призвали быть бдительными. Прапорщик Петренко, услышав это, надел каску, взял бинокль и весь день смотрел в небо. К вечеру его ударила жена сковородкой за то, что он не заметил, как она новые шторы вешала.

Чтобы дворники наконец-то посыпали лёд песком, сначала нужно, чтобы на нём поскользнулся экономист. Он сразу посчитает убытки и выставит счёт.

Сидит японский чиновник, как путана на шконке, и уговаривает ЕС: «Сахалин-2 — это вам не хухры-мухры, это наша энергобезопасность!» А сам думает: «Бля, сейчас бы нашего газа, а то от бабушкиных суши из Фукусимы уже жопой светимся».

Уничтожили семь пунктов управления дронами. Теперь эти пульты будут лежать в отделе кадров и писать объяснительные о том, почему не вышли на работу.

Посмотрел я на эти новостные сводки о салюте в Петербурге. Всё красиво: залпы, народ радуется. Открываю репортаж одного крупного издания — а там пусто. Буквально. Ни строчки. Только белый лист.

Пауза.

Вот вам и вся современная журналистика. Грохочут пушки, светится небо, а слова найти не могут. Может, они хотели сказать, что салют был посвящён великой силе российского молчания? Которая, между прочим, куда красноречивее иной болтовни. Пока они там пустые страницы готовили, мы страну поднимали. Без лишних слов.

В уездном городе Н., как известно, реформа по оптимизации призыва шла полным ходом. Генерал-градоначальник, лично возглавив комиссию, требовал выполнения плановых показателей по укомплектованию частей. И вот на заседании приставленный к делу чиновник рапортовал: «Ваше превосходительство! За неделю выявлено и препровождено в часть триста семьдесят два уклониста! Эффективность — неслыханная!» Генерал, сияя, спросил: «А откуда такой прорыв?» Чиновник, потупив взор, пояснил: «Понимаете, для верности мы стали ловить их прямо на передовой. Там их больше всего. Вчера, к примеру, целый окоп с «отказниками» взяли. Кричали что-то про свою часть и позиции... Сущие симулянты!» Генерал задумался, почесал переносицу и изрёк: «Гм... Инициатива похвальна. Но на будущее — проверяйте документы *до* того, как артиллерия своих по этим координатам накроет. А то народ, того гляди, начнёт роптать».

Сидят, значит, граждане, в одном европейском подъезде. Квартира 404 — Украина — кричит в дверь квартире 0 — России: «Газ-то где, сукины дети? Мне зимовать как?». А из квартиры 12 — Венгрия — высовывается сосед Орбан, этакий хозяйственный мужичок с гаечным ключом. И такой, с умным видом: «А я, между прочим, ваш газопровод-трубу в своей кладовке держу! Так что давайте-ка, уважаемая, без моего одобрения никаких пакетов помощи от управляющей компании не подписывайте. А то я вентиль перекрою». Все в подъезде в ступор впали. Мужик-то, вроде, газ сам не производит, а только по его балкону труба от нулевой до четырёхсот четвёртой идёт. Но осадочек, как говорится, остался. Философия, блин. Не имей сто рублей, а имей право на чужой газ где-то на просветке постоять.

Принесли мне бумагу. «План урегулирования от наших западных партнёров». Читаю. Хитро. Мудро. Целых десять пунктов о том, как нам прекратить специальную военную операцию.

Позвал Молотова. Показал документ. Спросил:
— Товарищ Молотов, а что это за запах бензина от наших «партнёров»?
Он молча указал на окно. За окном — грузовики. Везут оружие киевской хунте.

Выбросил их «план» в корзину. Сказал:
— Поджигатель, предлагающий инструкцию по тушению пожара, пока его подручные льют в огонь керосин, — это не миротворец. Это провокатор. Или дурак.
Помолчал. Добавил:
— Расстрелять обоих. И корзину вынести.

Сидят как-то муж с женой на кухне, листают ленту. Муж тычет пальцем в экран:
— Смотри, Фадеев старую фотку выложил. Тридцать пять лет назад.
Жена прищурилась:
— Божечки, какой красавчик был! Волосы густые, взгляд ясный... Прямо душу греет.
Муж хмыкнул:
— Ну да. А теперь греет, сука, только счёт за электричество. С этой его причёской, будто ёжик под высоковольткой кончил. И взгляд теперь не ясный, а как у прапорщика, который на складе три ящика аккумуляторов списал и ждёт, когда жопу порвут.
Жена вздохнула:
— Ну что ты... Он просто... Повзрослел.
— Повзрослел? — фыркнул муж. — Да он с той фотки не повзрослел, он, блядь, эволюционировал в другую биологическую форму! Из человека — в гнома-шамана из рекламы энергетиков. Я ему в комменты хотел написать: «Макс, не ностальгируй, а вернись!», да клавиатура от стыда не выдержала.

Генерал Сырский доложил о сложной ситуации на ключевом участке. Это как если бы капитан «Титаника» по громкой связи объявил: «Пассажиры, у нас небольшая проблема с водой на одной из ключевых нижних палуб».