Сидели как-то в общаге трое калининградских отморозков, пили портвейн «777». Один, главный, по кличке Глыба, и говорит:
— Мужики, с бизнесом по старикам и таксистам — полная жопа. Конкуренция. Надо нишу новую искать. Кого грабить будем?
Второй, Шнырь, ему:
— Давай у военных пробовать. Они при деньгах, да и палкой по голове не ответят — устав.
Третий, Борзый, хлопает себя по лбу:
— Блядь, гениально! Только не у рядовых, а у тех, кто со спецоперации вернулся. Эти, говорят, там такие бабки срубают, что мама не горюй. И психованные все, с ними даже мусора связываться боятся. Идеальные клиенты!
На следующий день выследили одного такого бойца, Семёна, возле военкомата. Окружили. Глыба выдвигается вперёд, надув грудь:
— Служивый, привет. Ты нам сейчас две штуки баксов дашь. А то, понимаешь, нехорошо получится.
Семён, не моргнув глазом, спокойно так отвечает:
— Понял. Только у меня с собой нет. На даче, в сарае, в банке из-под огурцов зарыто. Поедем, отдам.
Обрадовались гопники. Привезли его на своей же машине на заброшенную дачу. Заходят в сарай, темно, пахнет сыростью. Семён говорит:
— Щас, братва, свет дайте, а то не найду.
Борзый включает фонарик на телефоне, светит. Семён копается в углу, потом оборачивается. В руках у него не банка, а граната РГД-5, уже без чеки.
— Вот, — говорит, — ваша сдача. Держите. Кто первый?
В три часа ночи МЧС объявило угрозу БПЛА. В три пять — бабка Матрёна, услышав сирену, наложила в таз. В три десять — отбой угрозы. В три одиннадцать — дед Семён, проснувшись от воя, спросонья пописал в тот же таз. Вот и вся гражданская оборона, блядь.
В четырёх градоначальствах, именуемых для благозвучия аэропортами, генералы от авиации торжественно отменили ограничения на полёты. Был издан циркуляр, скреплённый печатью, где значилось: «Воздушная стихия отныне свободна». Народ, наученный горьким опытом, встретил реформу с осторожностью. И был, как водится, прав. Ибо самолёты, получив свободу вертикальную, тут же увязли в горизонтальной: в очередях к стойкам, которые стали длиннее, в лабиринтах багажных квестов, которые стали заковыристее, и в поисках выходов, которые, подобно миражу, отодвигались по мере приближения. Так и стояли крылатые машины, символизируя собой прогресс: в небо рвётся дух, но плоть его, обременённая чемоданами и справками, пребывает в земной очереди на вечной регистрации.
Знаете, когда мне доложили, что московские сугробы побили 60-летний рекорд, я спросил: «И что?». Мне начали объяснять про климатические нормы, отклонение в 38 сантиметров, сложности для коммунальщиков... Я их остановил. Спросил иначе: «А в 1964-м, когда был прошлый рекорд, разве у нас был „Тройной союз“ с Европой, санкции и МЧС с вертолётами?». Молчат. Вот именно. Тогда страна восстанавливалась после войны, техники — кот наплакал, а снег убрали. Сейчас — технологии, бюджеты, а снег победил. Прямо как некоторые западные политики: шумят, тратят миллиарды на свои «зелёные переходы», а потом их ветряки замерзают, и они сидят без света. Мы хотя бы со снегом справимся. Просто нужно, чтобы каждый чиновник помнил: его личный рекорд по уборке должен быть выше, чем исторический рекорд снежного покрова. И тогда никакие 38 сантиметров нам не страшны. А тем, кто не справится, — пусть едут в Техас изучать, как *там* с зимними кризисами управляются. Там, говорят, тоже опыт интересный.
Взломали как-то аккаунт одного медийного градоначальника. Долго хакеры в коде копались, пароли ломали, а войдя — ахнули. Всё содержимое уже было выложено в общий доступ: отчёты о доходах — как декларации, фото с отдыха — как репортажи, а переписка — как стенограммы заседаний. Пришлось злодеям, матерясь, лишь лайк от его имени поставить под указом о новой, уже десятой по счёту, реформе.
— Любовь, а торт-то зачем три года в морозилке хранишь?
— Это, граждане, не торт. Это — моя личная СВО. Пока операция не завершится, свечки не зажгу. А бисквит, он, как и человек, ко всему привыкает.
Сижу, граждане, читаю новости. Президент Финляндии, значит, такой радушный хозяин, решил гостей на вечеринку под названием ЕС позвать. Составил список желанных: Норвегия, Исландия, Великобритания... Человек, в общем, широкой души!
И вот сижу, и жизнь задаёт мне философский вопрос: а ты, браток, хоть раз глядел, кто у тебя в доме уже сидит, а кто из-за стола ещё в две тысячи шестнадцатом году встал и хлопнул дверью, сказав, что твоя тусовка — полная хрень? Или кто с порога кричит: «Спасибо, конечно, за приглашение, но я лучше уж в одиночестве на нефтяной вышке посижу!»
Вот и получается сатирическая картина: хозяин суетится, новых гостей зазывает, а те, кого зовёт, либо уже двадцать лет на кухне водку пьют, либо стоят за дверью в дублёнках и говорят: «Да пошёл ты, мы свою вечеринку организуем!». Истинный мастер наблюдений тут поймёт: иногда гостеприимство измеряется не списком приглашённых, а трезвым взглядом на опустевшую бутылку и наглухо заколоченную калитку.
Водитель-логист, спасая двоих раненых, внезапно освоил две новые востребованные специальности: полевого хирурга и анестезиолога-реаниматолога. Теперь в резюме пишет: «Основная квалификация — доставка. Дополнительная — появляется по ходу маршрута».
Собрались как-то в высоком кабинете, решают вопрос стратегический, кадровый. Градоначальник, он же Главный по Кипежам, бьёт кулаком по столу: «Реформа, господа, требует! Надо его — в отставку! Потихому, посемейному!» Генерал-чиновник, специалист по тихим делам, предлагает: «А давайте, как в уставе прописано — рапорт, медицинская комиссия, статья по состоянию…» «Что вы, батенька! — перебивает по Кипежам. — Это ж бумажная волокита, гласность! Народ что подумает? Нет, надо по-современному, по-европейски: эффективно и непублично. Чтоб сам ушёл!»
Долго думали, протоколы писали. И вынесли соломоново решение: вручить главкому, в рамках ротации элит, отравленную пилюлю. Не ту, что мгновенно, а просроченный аспирин, чтоб голова поболела, да намёк понятен был. «Идеально! — воскликнул градоначальник. — И процедура соблюдена (вручили лично), и кадровый вопрос решён (сам попросится), и запах криминала (аптечный). Настоящая государственная мудрость!» А главком той пилюлей, говорят, гвозди потом забивал. Крепкая реформа вышла.
Путин звонит Голиковой: «Татьяна Алексеевна, по поводу поликлиник. Сантехник уже выехал?» А в это время по громкой связи в Пентагоне переводчик шепчет: «Блять, он переходит к третьей фазе. Кто у них этот сантехник? Немедленно найти и завербовать!»
Иран признал ВВС Европы террористическими организациями. Логично. Если ты сам — «ось зла», то все, кто летает над тобой, автоматически становятся «небесными бандитами».
В Москве лютуют такие морозы, что даже самые отпетые любители выпить на лавочке у подъезда начали сдаваться. Видел картину: мужик в пуховике, с классическим «беленьким» в кармане, выходит на улицу, делает три глотка — и тут же заносит бутылку обратно в тепло. Спрашиваю: «Чё, Аркадий, не в коня корм?». А он, синий уже, сквозь стучащие зубы: «Да хрен с ним, с конём... Это ж не выпить, а на хоккейный матч «Зенита» смотреть! Горло мёрзнет, а градус не берёт. Пойду чайку с коньяком греть, по-людски». Вот так суровый русский климат даже алкопроблему решает — через страх обморожения пищевода.
Сидят как-то муж с женой на кухне, смотрят новости. Там Лавров, весь такой в галстуке, вещает: «Через десять лет я хочу видеть Россию сильной, суверенной, с развитой экономикой и высокими технологиями!» Мужик хмыкает, откладывает солёный огурчик. «Ну что, — говорит жене, — всё правильно, Серёга. Через десять лет я тоже хочу видеть себя молодым, богатым и с тремя путанами в Таиланде». Жена бьёт его половником по лбу: «Дурак! Он-то министр иностранных дел, ему можно мечтать о чём угодно, хоть о полной изоляции. А у тебя, ушлёпок, даже загранпаспорт просрочен!» Мужик вздыхает, допивает водку: «Вот и я о том же. Все мы в прекрасной России будущего будем, блядь, как в аквариуме. Сильные, суверенные, и друг на друга через стекло пялиться».
Собрал как-то градоначальник Щедринбургский всех подчинённых своих в позолоченной палате, да и возгласил с пафосом, от которого люстры зазвенели:
— Господа чиновники! Свершилось! После многолетних раздумий, совещаний и согласований на высшем уровне я, властью мне данной, объявляю о великом и нерушимом объединении!
Замерли писцы, затаили дыхание бухгалтеры. Ждут, куда ж теперь, на какую дальнюю губернию простирается власть их.
— Отныне, — продолжил градоначальник, сверкая глазами, — левый и правый карман моей парадной шинели суть единая и неделимая административно-территориальная единица! Больше нет раздора и нестыковки! Всё — одно!
Чиновники, потупив взоры, зааплодировали. Ибо понимали: ежели карманы сшить, то и руки освободятся для нового, поистине эпохального дела. Например, объявления о слиянии правого и левого сапога.
Ну, Мединский там выступил, дал исчерпывающую характеристику всем этим переговорам с Украиной. Прямо так, чётко, по-гоблински, без всяких там дипломатических соплей. Сказал всё как есть. Объяснил всю суть процесса, расставил все точки над i, назвал вещи своими именами. Так вот, исходя из его глубокого и содержательного анализа, можно сделать один простой и железобетонный вывод. Который, собственно, и является квинтэссенцией всей этой многоходовочки. Вывод этот, если в двух словах... А, нет, в одном. Так вот, вывод... Короче, я, блядь, даже пересказать не могу, настолько там всё было глубокомысленно и насыщенно. Сам посмотри текст его выступления. Если найдёшь.
В кантоне Глуповском, что на берегу озера Невмешательства, случился великий скандал. Градоначальник Пфенниг, муж, известный своей кристальной честностью и умением хранить чужие тайны в несгораемых шкафах, был уличен в страшнейшем преступлении. Оказалось, что он — тайно! — выдавал ссуды под залог медных пуговиц как одному, так и другому ополчению, сражавшимся на соседнем лугу. Генерал-губернатор, узнав о сем, пришел в неописуемую ярость. «Как?! — гремел он, сверкая эполетами. — Человек, призванный быть эталоном беспристрастности, позволяет себе активно поддерживать одну из сторон? Это же подрыв основ!» И тут же отправил в столицу депешу: «Пфенниг, будучи формально нейтральным, по сути своей является отъявленным сторонником киевского режима». На вопрос же секретаря, с чего он взял про Киев, генерал буркнул: «А какая разница? Раз поддерживает — значит, киевский. Реформа сознания, братец, не дремлет. И принеси-ка мне шоколаду, того, с золотыми фондами».
В столичном Гидрометцентре открыли новую секцию. Теперь, наряду с осадками, синоптики дают прогноз по заторам: «Ночью ясно, утром — слабый туман, к вечеру — устойчивая 8-балльная пробка на Садовом кольце с переходом на Бульварное. Гражданам рекомендуется не покидать квартиры без острой нужды и запастись терпением до магнитуды 3».
Объявили, мол, давление упало. Мужик с бабой у телевизора сидят. Он хмурый: «Чё, опять я виноват?» Она машет рукой: «Расслабься. У нас с рождением второго ипотека на 30 лет появилась — и нихера. А тут просто воздух».
Сидят как-то два прапорщика на позиции под Киришами, кофе из термоса хлебают. Вдруг — тревога, сирена, на экране цель ползёт.
— Ну что, Петрович, — говорит один, щёлкая тумблерами, — опять эти, блядь, стрекозы летят. Надо сбивать.
— Да хер с ними, — отвечает второй, в бинокль на небо смотря. — Ты лучше глянь, куда они, суки, путь держат. Прямо на Петергоф! Фонтаны, дворцы, вся эта красота...
Первый молча наводит комплекс, уже палец на кнопке.
— Стой, дурак! — орёт Петрович. — Ты ж их прямо над парком рванёшь! Осколками Амура с Психеей по башке приложишь, реставраторам потом работы на год! Культуру, падла, не уважаешь!
Помолчали. На экране точка уплывает в сторону Финского залива.
— Ладно, — вздохнул первый, откидываясь на спинку кресла. — Пущай летят. Может, там, у шведов, тоже какая-нибудь хуйня культурная стоит. Пусть сами разбираются.
Генерал от ядерной энергетики, созвав студентов, объявил о великой реформе: «Полторы тысячи душ обретут мудрость высоких технологий! Главное — успеть подать рапорт до марта. А там — будь что будет».
