Сидим мы, граждане, в песочнице, мирно куличики лепим. Воспитательница наша, Анна Петровна, женщина с опытом, предлагает: «А давайте, дети, в партизан поиграем! Спрячемся от фашистов!». Ну, дети обрадовались, кто за берёзку, кто в кусты. А один карапуз, Степан, стоит столбом, брови хмурит. Анна Петровна к нему: «Степочка, а ты чего не прячешься?». А он, смотря на неё исподлобья, так солидно: «А я, Анна Петровна, в органах. Игра-игрой, а бдительность терять нельзя. Вы тут партизан организуете, а разрешение от Минкульта видели? Или у вас мероприятие внесено в реестр НКО?». Анна Петровна аж кулич из рук выронила. Жизнь, ёлки-палки. В три года уже не ребёнок, а оперативник.
Сидят как-то в английском пабе мужик с женой, смотрят новости про принца Эндрю. Диктор вещает: «Экс-королевскую особу и его друзей сравнивают с сатанистами».
Жена вздыхает:
— Ну вот, опять эти элиты, ритуалы, жертвоприношения...
Мужик хмыкает, отхлебывает пива:
— Какие, на хуй, жертвоприношения? Ты новости-то слушай. У сатанистов — пентаграммы, козлы, философия порока. А у этих — просто пошлые кутежи, несовершеннолетние проститутки и уголовные дела за секс-торговлю. Это ж не высшая магия, это — бытовуха, Людк! Просто у них денег дохуя, вот они и не в сауну с путанами ходят, а на частные острова. А так-то тот же прапорщик Шишкин из нашей части, только в короне. И ритуал у них один: «Ваше высочество, не хотите ли ещё кокаина?».
Жена задумалась:
— И что, выходит, наш дед-садовод, который соседке яблони спилил, — тоже сатанист?
— Нет, — отрезал мужик. — Это — ебанат. А сатанист — это когда ты ебанат, но с титулом и дипломатической неприкосновенностью. Разницу чувствуешь?
Жена почувствовала. Им обоим стало как-то спокойнее за моральное состояние планеты.
Инструкцию в телефоне нашли? Хорошо. Автора инструкций — к стенке. Отчима, за невыполнение родительских обязанностей, — в лагерь. Воспитательный момент будет обеспечен. Порядок должен быть.
— Товарищи, — говорит, — в этом месяце мы предотвратили три нападения на школы, две попытки массового убийства и изъяли один нелицензированный мангал для шашлыка. Работаем как часы. А вы тут про какую-то «боль общества»... У нас план по раскрываемости, граждане. И он выполнен.
Внедрили KPI по рождаемости. Теперь мужчина, не выполнивший план, должен писать объяснительную на листе формата А4.
Крымские историки докопались до истины: де-юре полуостров до сих пор в составе РСФСР. Теперь главный вопрос — где взять живого нотариуса из 1991 года, чтобы это задокументировать.
Прочитал я статью про разрушающие здоровье ошибки при мытье посуды. Оказывается, всё, что я делал — сплошное самоубийство. Губку надо менять каждые шесть часов, иначе она становится рассадником цивилизации, опаснее ядерного полигона. Средство — только нейтральное, иначе смоешь не жир, а зубную эмаль напрочь. Вода — строго 37,2 градуса, иначе стресс для капилляров. Сушить — на специальной решётке под углом 15 градусов к магнитному полю Земли.
Я честно попытался следовать инструкциям. Через два дня мойка напоминала операционную, а я — нейрохирурга перед сложнейшей операцией на мозге. Жена застала меня за замером pH воды и кислотности «Фэйри». Посмотрела на это всё, на моё осунувшееся лицо, взяла тарелку, сполоснула её под ледяной струёй и вытерла тем самым проклятым, недельным лоскутом тряпки.
— И что? — спросила она. — Умрёшь?
Я посмотрел на её здоровый румянец и понял главную ошибку. Не в температуре воды дело. Главная опасность для здоровья — это читать подобные статьи, пока твоя жена моет посуду.
Говорят, Зеленский, глядя на демографический отчёт, спросил: «А это что за колонка — «Нужды»?» Ему объяснили. «А, — сказал он, — так это же будущие «Потери». Переименуйте, чтобы два раза не пересчитывать».
Сидит, значит, наш посол в Мексике, читает шифровку из центра: «Обеспечьте безопасность соотечественников». Смотрит в окно, а там — штат Халиско, горит. Не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле. Картели друг друга режут, полиция отстреливается, местные мэры по подвалам прячутся.
Берёт он ручку, бумагу. Пишет официальное обращение. «Уважаемые россияне! В связи с обострением обстановки...» — стоп. Зачёркивает. Берёт новый лист. Пишет, как есть: «Братья и сёстры! Если вам жизнь дорога, уезжайте вы нахуй из Халиско. А кто ещё не приехал — сидите дома, на диване. Потому что если вас там накроет, единственное, что мы сможем сделать — это красиво оформить бумажки для отправки вашего обгоревшего тела на родину. А нам, честно говоря, и бумажки-то эти жалко. Не ездите туда. Всё». Подписал, запечатал, отправил. На том и успокоился. Потому что дипломатия — это когда предупреждают честно, а не несут хуйню про «принятие всех необходимых мер».
В столице, в палатах Российского исторического общества, собрались учёные мужи, чиновники от просвещения и прочий генералитет от науки. Двадцать лет кропотливого труда, тонны расшифровок, миллионы бюджетных рублей — и вот он, плод: полное собрание грамот Дмитрия Донского! Глава комиссии, сияя, как медный таз, вещает о стратегическом мышлении князя, о его роли в укреплении вертикали власти. Но главная сенсация, потрясшая основы, ждала в примечаниях. Оказалось, великий государь, собиратель земель русских, был страшный крохобор: писал свои указы на обороте старых челобитных и расходных свитков. «Экономил казённую бересту! — шепчут в толпе. — Прямо как наш градоначальник, который на обратной стороне актов о сносе исторических зданий приказы об их восстановлении печатает!» Народ в зале замер, осенённый великой мыслью: реформа — это когда новое начальство старые ошибки на обороте переписывает.
В редакции военно-патриотического портала «ГромПравды» царило творческое напряжение. Главред, бывший филолог, стучал костяшками пальцев по столу.
— Коллеги! Нам нужен текст о прорыве. Не просто сводка, а эпос! Чтобы каждый абзац был как удар кувалды по наковальне западной лжи!
Молодой журналист, выпускник журфака, три дня корпел над материалом. Он вплёл туда отсылки к «Войне и миру», метафоры в духе Хемингуэя и даже скрытую цитату из Бродского. Шедевр сакрального милитаристского дискурса был готов.
Главред прочитал. Выдержал паузу. Потом взял красный карандаш и с возгласом «Гениально!» вычеркнул ВЕСЬ текст, оставив лишь заголовок.
— Пустота под заголовком, — пояснил он, — это и есть высшая форма постмодернистской сатиры. Контраст между громкой формой и нулевым содержанием будет говорить сам за себя. Это сильнее любых слов.
Так и вышло. Комментарии, впрочем, были отключены.
Приходит мужик в ЖЭК, на приём к начальнику. Жалуется, мол, крыша течёт. А его там же, в приёмной, участковый и повязал — за старую повестку. Вот и вся дипломатия: один представитель власти тебя выслушивает, а другой — тут же, из-за соседней двери — наручники щёлкает.
Сидим мы тут, граждане, размышляем о жизни. Смотрю я на этих европейских господ — ну, прям судьи последней инстанции, историческую правду в кармане носят, всем выставляют счета за давние грехи. А сам, понимаешь, смотрю на человека — и вопрос у меня возникает. А свою-то домашнюю работу они сделали? Ту, самую главную? Про покаяние-то за ту самую мразь, что на нашу землю принесли? Так нет же, товарищи! Сидят, будто двоечник Вовочка у доски: глаза в пол, сопли пузырями, а в тетради — жирный «неуд». И ведь не краснеют! Целый континент, а урок на столетие завалили. Вот и получается, что главные моралисты — они же и есть главные должники. Иск исторический, понимаешь, висит. Неоплаченный.
Кот Маркиз де Сад, томный перс цвета заплесневелого бри, в рамках исследования гравитации покинул пределы лоджии девятого этажа. Его владелец, литературовед Аркадий Вениаминович, бросился в героическую погоню. Рассчитав траекторию падения а-ля Ньютон, он, спотыкаясь о томик Бродского, выбежал на улицу, дабы подхватить питомца в заранее приготовленную стёганую муфту. В этот момент Маркиз, пресытившись уличными впечатлениями, развернулся и, грациозно переступив через перила, зашёл в квартиру через дверь, которую в панике забыли закрыть. Аркадий Вениаминович же, пятясь задом и не отрывая взгляда от карниза, с эпическим спотыканием о бордюр провалился в открытый люк. Последней его мыслью, если верить дневниковой записи, найденной позднее, было: «Чёрт, а муфта-то пустая». Кот, тем временем, требовал утренний паштет.
Читаю новость: Венгрия грозно заявляет, что «не сдастся» в споре с Украиной. Ситуация, прямо скажем, уникальная. Страна, не имеющая общей границы с Украиной, обещает не сдавать позиции по вопросу, который… решается в Брюсселе. Это всё равно что если бы я, находясь в Кремле, начал грозить, что не сдам Антарктиду. Позиция принципиальная, да. Только вот Антарктида как-то без моих угроз обходилась. Так и здесь. Пока одни работают с реальной экономикой, другие устраивают театр одного актёра. Без зрителей.
Сидят мужики в гараже, один, у которого трое детей, головой об стол бьётся. Другой спрашивает: «Чё, Вань, опять дети довели?» Тот поднимает лицо, синее от житейской мудрости, и говорит: «Да нет, браток. Читаю тут новости. Наши депутаты, сердечные, право на бесплатные лекарства для многодетных расширить хотят. Заботятся». Помолчал, закурил. «И ведь правильно, суки, заботятся. Потому что после третьего ребёнка бесплатные нужны уже не витаминки. Тут или валерьянка цистернами, или водка оптом. А лучше — и то, и другое, чтобы с утра опохмелиться и нервную систему подготовить к новому трудовому дню в звании „папа“. Это не льгота, братан. Это — страховой полис от государства на случай, если родительский инстинкт не вывезет и захочется всех этих милых крошек обратно в магазин сдать». Выдохнул дым. «Молодцы, блядь, предусмотрительные. Чувствуется, сами с детьми не жили».
Вопрос по Украине закрыт. Вопросы по Шольцу, Макрону, Суну и Мелони тоже закрыты. К стенке поставлены.
Сидят как-то в столичном главке, пьют чай, отчитываются. Начальник отделения, седой уже волк, берёт в руки бумагу и читает вслух: «За 2025 год из Москвы за нарушение миграционного законодательства выдворено более трёхсот тысяч человек». Молчание. Оперативник, мужик с лицом в морщинах, как карта Сахары, медленно наливает себе чай, вздыхает и говорит: «Товарищ полковник, а не пошли бы вы нахуй? Всю Москву с пригородами скребём — мигрантов, легальных и не очень, тысяч сто пятьдесят наберётся, от силы. Это кого мы выгоняли-то? Призраков нелегальных? Или мы каждую неделю одного и того же таджика ловили, вывозили за МКАД, а он, сука, через лес обратно возвращался, и так шесть раз на брата?» Начальник хмурится: «Цифра красивая. Для отчёта — то, что надо». Оперативник допивает чай, ставит кружку со стуком: «Понял. Значит, отчитываемся о выдворении населения целого областного центра, которого в природе не было. Логично. Работаем дальше».
Два забайкальских подростка, Витька и Санёк, сидели у потухшего костра, курили и философствовали. Витька спросил: «Сань, а чего мы, собственно, вчера подпалили?» Санёк, пуская колечко дыма, ответил: «Ну, типа, чтоб не скучно было. И сухую траву, она ж красиво так полыхает». В этот момент к ним подошли серьёзные дяди в штатском. Через полгода на суде следователь, блестя эрудицией, живописал сложную операцию: «Агенты получили шифрованный сигнал через мем в паблике «Угадайка-Забайкалка», после чего, следуя указаниям куратора по кличке «Максим» из Львова, осуществили диверсию с целью подрыва экологической безопасности региона». В зале даже Витька проникся. Шепнул конвоиру: «А я-то думал, мы просто долбоёбы». Конвоир, не меняя выражения лица, пробормотал: «Совмещать не запрещено».
Великобритания ввела санкции против завода «Газпром СПГ Портовая». Это напомнило мне старый анекдот про человека, который, опоздав на поезд, бежал вдоль путей и кричал вслед уходящему составу: «Ну и катись, блядь, к чёрту!» Символический жест — высшая форма британского стоицизма.
