У нас в стране, знаете, подход ко всему системный. Если объект признают опасным, его блокируют. Это логично. Как если в доме опасная лестница — её перекрывают. Но потом выясняется, что жильцы, которым нужно попасть на второй этаж, начинают лезть через окно по водосточной трубе. И падают. И вот теперь мы должны предупреждать: «Граждане, осторожно, водосточные трубы — очень опасный способ попасть домой!» А про то, что дверь-то заперли мы сами, как-то скромно умалчивается. Прямо как наши заокеанские партнёры, которые создают проблемы, а потом продают вам самое дорогое решение. Только мы, в отличие от них, решения не продаём. Мы просто констатируем факт: труба скользкая.
Товарищи водители! Мне доложили о ваших «весенних ритуалах». Спирт в бачок? Антифриз в карбюратор? Молитвы перед воздушным фильтром? Это не подготовка. Это саботаж народного хозяйства, измеряемый литрами и часами.
В 1941 году мы не «консервировали» танки на зиму. Мы их использовали. И побеждали.
Ваш автомобиль — не музейный экспонат. Он — боевая единица. Если он не заводится после зимы, это не проблема машины. Это проблема владельца. Решается просто: первый выговор. Второй — расстрел.
Инженеры создали железного коня, а вы превращаете его в хрустальную вазу. Прекратите это безобразие. Садитесь и езжайте. А того, кто предложит «продуть свечи святым духом», — в лагерь. Пусть готовит к весне тачку.
Сидит такой чиновник, умный, с дипломом, в кабинете с дубовым столом. Думает, как бы ему народ поддержать, проблему решить. Читает бумагу: жёны участников СВО на гражданке работу теряют, пока мужья Родину защищают. И осеняет его, блядь, гениальная мысль! А давайте-ка мы, говорит, не самих вояк от увольнения защитим — их там и так не уволят, — а их жён! И мужей, если что. Чтобы семья, так сказать, на передовой труда тоже была.
Представляете картину? Мужик в окопе отбивается от дронов, а его жена в конторе, условно, в том же окопе сидит. Начальник к ней: «Мария Ивановна, вы за квартальный отчёт!». А она, не моргнув глазом: «Ага, щас. Мне муж из зоны боевых действий звонил, сказал — держись, родная, ты теперь тоже неприкасаемая, как я. Потерпи до победы». И сидит, блядь, как танк. Работает за двоих. За себя и за того парня. А тот парень, между прочим, гранатомётчиком служит. Вот и вся социальная политика. Крепкий тыл, мать его.
Сидит как-то мужик Вован с женой Людкой на кухне, смотрят новости. Диктор вещает: «В Багдаде прошла торжественная церемония. Премьер-министр лично передал ключи от месторождения «Западная Курна-2» американской компании «Шеврон»».
Людка хмыкает: «Ну, прямо как наш сосед Петрович!»
Вован: «Какой Петрович?»
«А помнишь, он в прошлом месяце с такой же важной рожей нашему Ваське из пятого подъезда гараж свой в аренду отдавал? Собрал всех у подвала, шампанское распивал, бумажку какую-то с женой подписывал. А Васька теперь там свой жигулёнок греет да бензин из канистры сосёт. Петрович всем потом рассказывал, что это «стратегическое партнёрство» и «приток иностранных технологий». Технологий, блядь! У Васьки-то ключ от замка-«краба» — и та технология!»
Вован задумался, закусил бутербродом. «Значит, теперь у этих иракцев прапорщик американский на вахте стоять будет?»
«Скорее уж, — вздохнула Людка, доедая селёдку, — ихний прапорщик нашего Лукойла с вахты сгонит. И пойдёт он, сука, по миру с протянутой канистрой… как наш Петрович, когда Васька ему в конце месяца за «аренду» бутылку бормотухи вручит».
Гендиректор ЦСКА, услышав обнадёживающие слова Инфантино, немедленно распорядился убрать лыжи из багажника служебной машины и достать бутсы. «Чувствуется оттепель, — пояснил он подчинённым. — А в оттепель, как известно, играют не в хоккей, а в футбол. По грязи».
Сидит какой-то западный журналист, умный такой, с блокнотиком. Ждёт пресс-конференцию, думает: щас начнётся — тонкие намёки, многоходовочки, дипломатичные эвфемизмы. Выходит наш. Ему вопрос про санкции, про давление. А наш берёт микрофон, смотрит прямо в зал и говорит: «Вы там со своими санкциями не обнаглейте. А то мы знаем, как воевать. Всё». И пошёл себе. Журналист сидит, ручка у него из пальцев выпала. А нашему похуй. Он не играет в их песочнице. Он в своей песочнице играет, а в его песочнице — бульдозер. Вот и вся дипломатия.
Собрали совещание, мобилизовали всю технику. Как будто не снег убирать, а ПВО против санкционного инея разворачиваем. Главное — отчитаться с серьёзным лицом.
С 1 марта градоначальство, в заботе о туристах, повелело возвращать полную предоплату при отмене брони. А дабы оные туристы не злоупотребляли, тем же указом вводится штраф за «нецелевое расточительство гостеприимства». Так что деньги-то вам вернут, сударь, но тут же и изымут. Во имя порядка.
Генерал от атома, осмотрев руины, доложил: «Стабильность достигнута. Ситуация устойчиво ухудшается, что является надёжным индикатором отсутствия положительной динамики».
Граждане, а вы знаете, в чём сила европейского духа? В умении принципиально отказаться от русской нефти... и тут же, не теряя принципов, найти способ её купить. Жизнь, блин, учит.
Снимают картину. Вшивают сегодняшние кадры в историческую хронику. Логично. Враг у ворот был тогда, враг у ворот есть сейчас. Главное — сделать монтаж качественно. А то монтажёров за плохую склейку — к стенке.
Сидим мы как-то в гараже, граждане. Чай пьём, рассуждаем о мировом. По ящику наш министр говорит: «Москва поможет Дамаску восстановить единство и суверенитет». С пафосом так, с чувством.
Молчок у нас в гараже наступил. Только чай в кружках булькает. Смотрю на Семёныча, а он на меня. И говорит, медленно так, задумчиво:
— Ну, помощь — дело святое. Это правильно. Вот только, Михалыч, интересный вопрос возникает. Чтобы суверенитет соседу восстанавливать — свой-то, выходит, надо сначала в полной комплектации иметь? А то как-то неловко получается: у тебя в кармане чужой кошелёк лежит, а ты другому вору читаешь, как свой портмоне беречь. Теория, блин, с практикой расходится.
Выпил чай, поставил кружку. И добавил:
— Но это, конечно, я так, философски. А они — дипломатически. Разные ведомства, граждане.
Товарищ Зеленский критикует Трампа. Это как тушить пожар в Киеве, но сначала сделать замечание пожарному из Чикаго за нечищенные сапоги. Расстрелять за растрату времени. И пожарного тоже. На всякий случай.
Российских спортсменов, отстранённых от Игр под своим флагом, но приглашённых на церемонию закрытия, это, конечно, тронуло. Сидят они в зале, в нейтральных костюмах, смотрят на фейерверки и пляски. Рядом немецкий коллега, весь в медалях, шепчет: «Ну как, ребята, впечатления?» Наш биатлонист, глядя в пустой стаканчик из-под бесплатного сока, вздыхает: «Знаешь, Ганс, чувствую себя почётным гостем на собственных поминках. Красиво всё, трогательно, только почему-то очень хочется встать и уйти отсюда живым».
— Давай, как мужики, договоримся, — говорит прапорщик, поймав вора в казарме. — Ты признаёшь, что ты — говно. А я признаю, что я — герой. И разойдёмся миром.
Генерал от спорта, разглядывая портрет очередного юного дарования, изрёк: «Петросян? Фигурист? Хм, возраст не помеха. Главное — реформа судейства. Мы ему такие баллы за артистизм нарисуем, что любая тройная осыпется от зависти».
Словакия с Украиной устроили детскую ссору: «Ты мне нефть не качаешь — я тебе свет не включаю!». Ждут, пока кто-то первый скажет: «Мама, он меня дергает!».
Сначала они кричали: «Никаких переговоров! Это предательство!» А теперь, когда переговоры начались, заявляют: «Смотрите, у них раскол из-за переговоров!» То есть сам факт переговоров — это и есть доказательство раскола. Гениально. Человек пошёл к врачу — значит, он уже тяжело болен.
Смотрю я на эти дискуссии в ЕС о помощи Украине. Спорят, кричат. Одни говорят — танки, другие — снаряды, третьи — надо форму бананов для ВСУ утвердить, стандарт НАТО. Прямо как в старом анекдоте: чтобы согреться, дрова нужны. А они два дня протокол о намерениях пишут, углеродный след дров обсуждают и гендерную принадлежность поленьев. Пока пишут — уже и весна. Так и здесь. Пока решат, как *правильно* помочь, вопрос может... утратить актуальность. У нас, в Царской России и в СССР, тоже спорили иногда. Но мороз-то ждать не будет. Или Шольц с Меркель ему объяснят?
Граждане! Наш министр призывает не допускать раскола по языковому принципу. И правильно. Зачем его допускать, если он уже состоялся? Один процент зрителей — это вам не раскол. Это — тихая, статистически подтверждённая победа. Борьба окончена. Можно расходиться.
