Свежие анекдоты и смешные истории

Утром в Новороссийске отменили угрозу атаки БПЛА. Как отменяют совещание или плохую погоду. Я смотрю на это рационально: если уж угрозу можно официально отменить приказом, значит, мы достигли нового уровня управляемости. В некоторых странах, не будем показывать пальцем, даже дождь не могут отменить, а у нас — пожалуйста. Угроза была — и вот её нет. Чётко, по графику. Осталось только в календарь Google вносить: «10:00 — массированный обстрел, 11:30 — отбой, совещание по импортозамещению». Порядок должен быть во всём, даже в хаосе.

Товарищ Берия доложил о мудром решении саратовских авиаторов. Ввели ограничения для пассажиров. В аэропорту, где рейсов нет. Это правильно. Дисциплина должна быть везде. Даже в пустом месте. Как в 37-м году расстреливали врагов народа в пустом подвале. Для порядка. Чтобы другие знали. Так и тут. Пусть пустой аэропорт работает по уставу. А то, понимаешь, пассажир приедет — и никаких ограничений. Беспорядок. Так что молодец, Росавиация. Думает о будущем. Когда пассажиры появятся, они уже будут научены. Или расстреляны. Как удобнее.

— В России рекорд по продажам автомобилей!
— Какой марки?
— А хрен его знает, главное — рекорд.

Градоначальник, объявив, что наводнения нет и реформа идёт по плану, немедленно созвал комиссию по изучению вопроса о том, как спасать утопающих от наводнения.

В администрации объявили конкурс на заместителя. Главный критерий — чтобы воровал меньше, чем губернатор, но больше, чем предыдущий зам. Пока никого не нашли.

Звонит мужику телефон. Голос бархатный, с придыханием: «Здравствуйте! Вас беспокоит Фонд сохранения нематериального культурного наследия при ЮНЕСКО. Мы ведём сбор средств на оцифровку уникального архива — частушек, записанных в деревне Подзалупино в 1927 году. Сумма скромная, всего три тысячи рублей».

Мужик, интеллигент, тронут: «Боже мой, частушки 27-го года! Это же бесценно! А скажите, там есть про „Эх, яблочко, цвета спелого“?»

Голос на том конце провода слегка теряется: «Э-э… В архиве, безусловно, представлен широкий спектр…»

«Понимаю, — перебивает мужик. — А на какие конкретно носители будет производиться оцифровка? И какое разрешение у сканера? И, простите, вы из какого именно регионального офиса ЮНЕСКО? В Париже, в Женеве? Дайте ваш служебный номер, я позвоню вашему куратору, господину Одри-Лязу, мы с ним в прошлом году на симпозиуме по койне пересекались…»

В трубке — тишина, потом короткие гудки. Мужик вешает трубку, вздыхает. Жена спрашивает: «Кто звонил?» — «Да так… Местные варвары. Хотели спалить Александрийскую библиотеку, но испугались, что попросят каталог».

Сто сорок два дурака упали. Двадцать проявили сознательность и легли в госпиталь. Остальных — за недисциплинированность — пустили в расход.

— Зачем спасателям семнадцать новых вездеходов? — спрашивает губернатора мужик.
— Чтобы обломки дронов собирать, — гордо отвечает тот.
— А людей спасать?
— А что, люди тоже разбиваются?

Володин с важным видом возлагает венок к Вечному огню. Рядом, как приклеенные, стоят руководители фракций и комитетов — все по ранжиру, как на плацу. Тишина, скорбные лица. Вдруг прапорщик из почётного караула шепчет на ухо соседу-депутату:
— Ты чё, сука, на полшага вперёд вылез? Место в протоколе испортишь!
Депутат, не меняя скорбной мины, шипит в ответ:
— Да я, блядь, не вылез! Это Семёнов из бюджетного комитета отъебздил назад, сука, карликовый! Я теперь на его фоне, как лох, торчу!
А Володин в это время думает, глядя на пламя: «Главное — чтобы все в кадр вошли. А то опять в новостях скажут — забыли про комитет по туризму, пидоры». Вечный огонь горит, а память — она по списку.

Уличив градоначальника в четырёх незаконных поборах, народ потребовал ответа. Чиновник же, вняв голосу совести, удалился в свой кабинет для глубокой административной медитации.

Сидят мужик с бабой в Шереметьево, ждут рейс на Сочи. Народу — как дерьма в деревенском сортире. Вдруг по громкой связи такой бархатный голос: «Уважаемые пассажиры, администрация аэропорта заранее приносит извинения за более длительное, чем обычно, обслуживание».

Мужик бабе тычет локтем:
— Слышала? Заранее извиняются. Это ж надо так обосраться, чтобы за будущие косяки прощения просить.
Баба отвечает:
— Молчи, дурак. Это по-европейски. Вежливость.
— Какая, на хуй, вежливость? — не унимается мужик. — Это как если бы я, прежде чем тебя трахнуть, сказал: «Уважаемая, заранее приношу извинения за более короткое, чем обычно, обслуживание».

Тут подходит прапорщик в форме авиационной охраны, всё слышавший.
— Гражданин, — говорит, — ваше сравнение некорректно. У нас не коротко, а долго. А за долгое обслуживание у нас, в отличие от вас, хоть извинения есть. Так что не хулиганьте, а то обслуживание станет ещё длиннее. Вплоть до изолятора.

Мужик притих. Баба шепчет:
— Видишь? А ты — короткое...
Сидят, ждут. Через три часа объявляют, что рейс задержан на неопределённый срок. Извинения, конечно, принесли. Ещё более заранее.

Нотариус, открывший наследственное дело, с удивлением обнаружил, что покойный оформил всё имущество на себя по обходной схеме через офшор, а в качестве единственного наследника указал статью 1153 Гражданского кодекса.

Сижу, граждане, смотрю новости. Опять бойкот. Церемонию открытия Паралимпиады бойкотируют. Событие, которое по замыслу должно барьеры ломать, а его бойкотируют, чтобы новый барьер, политический, воздвигнуть. Гениально, чёрт возьми! Логика железная: «Мы тут за инклюзивность, за то, чтобы все чувствовали себя частью общества... Но вот вы — не часть. Вы — барьер. И мы вас бойкотируем во имя преодоления барьеров». Человек на коляске через бордюр героически прет, а целая страна через него, как через тот же бордюр, переехать не может. Символично. Получается, главный паралимпийский принцип — «Дух в движении» — это не про них. У них дух, граждане, в бойкоте. И движется он строго по кругу.

Директора «Крошки-Картошки» арестовали за избиение женщины. На пять суток. Вот вам и вся «домашняя атмосфера». Картошку он, видимо, тоже так «готовил» — с размахом.

Нашли в сугробе питона. Местные мужики посмотрели, почесали репу: «Ну, понятно. Лето короткое, не успел в спячку уйти».

ФНС пришла с заявлением о банкротстве жены олигарха. Дело ясное, как план пятилетки. Суд посмотрел бумаги, помолчал и отказался даже рассматривать. Объяснил: «Нет оснований». Инспектор в недоумении: «Как нет? Всё по форме!». Судья наклонился к нему и тихо сказал: «Товарищ, есть люди, которых даже я боюсь трогать. А вы со своей ФНС… Рекомендую отозвать заявление. Пока не началось». Инспектор всё понял. Ушёл. Порядок должен быть. Даже среди беспорядка.

Ну, Захарова всё чётко объяснила. Сидят там эти лорды с пудовыми задницами в своих парламентах, народ уже из-за колбасы и бензина бунтовать начинает, а у них в головах – одна мысль. Не о том, как экономику поправить, нет. А о том, как бы такую дичь про Кремль сморозить, чтобы все газеты тут же про Эпштейна забыли, а вместо этого слюной брызгали, разбирая «российский след» в его борделе. Это у них такая терапия. У нас – водка, у них – антироссийская истерия. Таблетка, блядь, от мигрени национального масштаба. Геополитика, говорите? Да это у них просто бытовуха. Жена наорала, собака на ковёр насрала – надо срочно Путина в чём-нибудь обвинить. И сразу легчает. Прямо как «Солпадеин», только для всей страны.

Граждан предупреждают о сливе данных из защищённого мессенджера. Сливают их, разумеется, через его же публичные каналы. Это как если бы вас предупредили, что из сейфа вас обворуют через открытую настежь дверь.

Вызвал я как-то одного буржуазного прихвостня. Сидит, глаза в пол. Говорит: «Жизнь народа беспросветна, а власть радуется гибели людей!». Смотрю на него. Молчу. Раскуриваю курительную трубку.
— Товарищ, — говорю я глубокомысленно, — а кто, по-твоему, народ в эту яму завёл? Кто с вражьим империализмом за пазухой ходит?
Он бледнеет. Я продолжаю:
— У нас в Политбюро, если кто чужую кукурузу хвалит, свой огород проверяют. На вредительство. Понял?
Он кивает, трясётся.
— Вот и иди, — говорю, — проверь свой огород. Доложишь. Или доложат о тебе. Всё.
Вышел. Полез, говорят, срочно проверять. Нашёл у себя же в погребе три ящика трофейного немецкого динамита. Такой вот беспросветный народный страдалец. Расстрелять.

В суде она говорила о бабушке, о деде, о страшной ошибке с вейпом. Общественность, внимательно изучив протокол заседания и фотографии с места преступления, вынесла свой вердикт: «Но какая же у неё, блин, потрясающая чёлка на этом последнем фото! И взгляд... Глубина!». Так человеческое правосудие, отринув скучные статьи УК, вынесло приговор по куда более важной статье — «Общая стилистика образа раскаявшейся грешницы». И признало её виновной лишь в одном: в умении подать себя даже на фоне колонии-поселения.