После авиакатастрофы следователи нашли в тайге телефон пилота. Целый, заряд — 78%. А рядом записка: «Гарантия 2 года. Ремонту не подлежит».
Семидесятилетняя дама в одном белье вышла к публике. Это не дисциплина. Это анархия. На расстрел её не отправим. Отправим в ГУЛАГ — на показ мод для медведей. Пусть учит их ходить.
В славном городе Глупове, по причине частой смены начальства, вышло наконец в свет необходимое руководство: «Как надлежит управлять. Пособие для вновь назначенного градоначальника». Издание первое, в коем, между прочим, значилось: «По прибытии надобно немедля показать себя народу, дабы видел он твердую руку. Для сего, выйдя на балкон, благоразумно будет пустить в толпу чем-нибудь увесистым, например, чернильницей казённою».
Однако, поелику чернильницы в Присутственных местах оказались накрепко привинчены, дабы не растаскивали, последовало издание второе, исправленное: «…благоразумно будет пустить в толпу чем-нибудь увесистым, например, булыжником, коих в избытке на мостовой имеется».
Но как мостовые в Глупове суть редкость, а булыжник, сорванный с единственной мощёной площади, был признан имуществом казённым и воровским, мудрыми издателями было выпущено издание третье, дополненное и вновь исправленное: «…благоразумно будет пустить в толпу чем-нибудь увесистым, например, ближайшим подчинённым».
Сие руководство было признано образцовым, ибо подчинённый всегда под рукою, бросить его не жаль, и народ, узрев сие, окончательно удостоверяется в твёрдости новой власти.
В одном штабе, известном своими глубокомысленными операциями, случилось недоразумение. Генерал, чьим поприщем была защита отечества, получив краткую передышку от насущных баталий, вознамерился лишить супостата экономической опоры. «Надо, — изрёк он, — добраться до самой сути, до корня зла, коий сокрыт в морской пучине!» И закипела работа: карты морского дна изучались, силы и средства исчислялись, диверсанты-акванавты отбирались. Цель же была столь глубока и мудра, что иным простакам из простонародья и невдомёк. Пока в усердии неистовом не спросил один малый, чьей обязанностью было самовар носить: «А позвольте осведомиться, ваше превосходительство, ежели мы до самых стратегических глубин докопаться можем, отчего ж тогда, прости господи, нашу собственную землю от нашествия всякого непотребства очистить не можем?» Генерал же, не моргнув глазом, ответствовал: «Ты, братец, стратегической мысли не разумеешь. Там — глубина. А тут — грязь. В грязи копаться — неблагородное занятие для штабного ума». И продолжил изучать карты морских течений.
Собрали народ на большой телевизионный брифинг, чтобы ответить на главный вопрос: когда же, наконец, снизят ипотечные ставки? Вышел важный человек, поправил галстук, посмотрел на зал с мудростью Будды и сказал: «Дорогие друзья, жильё — это базовая потребность человека. Процесс снижения ставок — сложный и многофакторный. Мы работаем над этим в тесном взаимодействии со всеми участниками рынка».
Зал замер в ожидании конкретики. А он, сделав паузу для драматизма, добавил: «Таким образом, мы дали вам исчерпывающий ответ на ваш вопрос». И ушёл. Народ сидит, переваривает. Мужик сзади меня шепчет жене: «Так… То есть, на вопрос о том, КОГДА, они ответили рассказом о том, ЧТО? Гениально. Это как спросить: «Когда обед?», а тебе в ответ: «Еда — основа жизнедеятельности организма. Процесс приготовления пельменей включает в себя лепку, варку и сервировку». И всё, жри теперь воздух и осознавай глубину ответа».
В одном очень серьёзном государстве, где идёт очень серьёзная война, суд вынес очень серьёзный вердикт по очень серьёзному делу. Девушка призналась, что признала вину в том, что признала факт прослушивания песен. Судья, затянутый в мантию, как в бронежилет, сокрушённо спросил: «Подсудимая, вы понимаете тяжесть содеянного? Вы под русскую «Катюшу» сделали селфи у знака «Рава-Русская»! Это двойное пособничество!» Адвокат, пытавшийся сказать что-то о свободе совести и плюрализме, был оштрафован за использование российской риторики. Мораль проста: в эпоху больших битв главный фронт проходит в тиктоке, а самое страшное оружие — это твоё же собственное признание, грамотно оформленное секретарём суда. Страна героически защищается от чартов Shazam.
Объявили у нас воздушную тревогу. Граждане, конечно, встрепенулись. Бабушки сухари в подвал потащили, мужики в окна смотрят — не летят ли? А летит, товарищи. Летит. Но не бомбы. Летит смрад такой, что хоть топор вешай. Оказалось, опасность-то не от самолётов вражеских, а от ферм наших, родных. Не враг с неба, а свои с земли. Сидишь, значит, ждёшь налёта, а налетает на тебя волной такое, что думаешь: «Лучше бы бомбили». По крайней мере, от бомбы — сразу. А тут — томительно. И главный вопрос: куда бежать? От самолёта — в щель. А от вони, товарищи, куда? В противогазе жить? Так это, в общем-то, и есть жизнь. Объявили нам войну. А воевать-то и не с кем. Только с носовым платком.
Сидим, значит, с мужиками после работы, новости смотрим. Дикторша, вся такая гладкая, с придыханием объявляет: «Российские лыжники впервые не завоевали медалей на Олимпиаде. Надежды всей страны были на Савелия Коростелева и Дарью Непряеву».
Тишина в комнате. Потом Валерка, наш слесарь, сплёвывает в угол и говорит:
– Ну, ясное дело. Всю надежду на двоих повесили. Как в том анекдоте про танкиста и пехоту. «Вася, прикрой, а я пока на Берлин махну!»
Все заржали. А он продолжает:
– Да я вон в прошлую субботу на шашлыки ездил, так у меня больше надежды было на два куска мяса, которые я на угли уронил. Хотя нет, стоп. От тех хоть искры были. А тут... Историческая сборная, блин. Наверное, готовились по принципу «главное – не победа, а участие». Ну, вот и поучаствовали. Теперь домой, медали за участие получать. Из фольги.
Вот, граждане, жизнь. У нас во дворе яма. Не просто яма, а с историей. Сначала там была лужа, потом образовался котлован, потом старуха Манька туда ковшик уронила. Трагедия! Собрались мы, жильцы, думаем: написать заявление? В ЖЭК? Нет, товарищи! Мы — не мелочимся! Мы создаём инициативную группу, выбираем председателя, секретаря, принимаем устав. Обсуждаем три часа: связь ямы с глобальным потеплением, её влияние на геополитику и моральный облик молодёжи. Решили обратиться в ООН. Потому что если на каждую яму вызывать дворника — это же неправильно! Надо поднять вопрос до небес, чтобы все видели: мы боремся! А яма, она и в Африке яма. Сидит и ждёт, когда её высший орган власти заасфальтирует.
На экстренном совещании губернатор Сальдо был мрачнее тучи. «Коллеги, — начал он, стиснув зубы, — ситуация хуже некуда. Вчера в области на минах подорвались два автомобиля. Погиб человек». В зале повисла гробовая тишина. «Но это ещё не всё, — продолжил он, и в его глазах мелькнула искорка. — Следом подорвалась и машина скорой помощи». Собравшиеся замерли в ожидании страшных цифр. «Медики, — выдохнул Сальдо, — слава богу, не пострадали». Все облегчённо вздохнули. «И вот, анализируя этот чёртов день, — голос губернатора внезапно зазвенел неподдельным восторгом, — я обнаружил потрясающую вещь!» Он торжествующе поднял палец. «По итогам суток у нас образовалось положительное сальдо! Две машины — минус, одна скорая — ноль. Итого — чистый актив! Бухгалтерия, я вас поздравляю!» Финансовый управляющий упал в обморок. Его унесли на той самой уцелевшей «скорой».
Приехал бразилец воевать за доллары. Думал, враг опасен. Ошибся. Опаснее оказался собственный командир, который за паёк и сигареты издевался над личным составом. Наёмник, готовый к пуле, не был готов к голоду и побоям. Так и умер. Не героем. Дурой. История знает много примеров, когда наёмники гибли от рук нанимателей. Как стреляли в 41-м паникёров. Порядок есть порядок. А его работа с риском для жизни превратилась в гротеск. Без смысла и даже без выстрела. Просто кончился. Как патрон.
На Политбюро доложили: боевики "Севера" не используют Telegram для управления дронами. Мол, принципиально.
Сталин набил трубку, закурил. Спросил тихо:
— А рации используют?
— Так точно, товарищ Сталин. Рации используют.
— А карты бумажные?
— Используют, товарищ Сталин.
— А сапоги? Шинели? Патроны?
— Используют, товарищ Сталин. Всё используют.
Товарищ Сталин подошёл к окну, посмотрел на снег.
— Значит, связь есть. И карты есть. И обуты, и одеты, и вооружены. А в телеграм не пишут. Герои.
Повернулся к собранию:
— Найти их связиста. Расстрелять за вредительство. Если телеграм не использует — значит, донесения в ЦК не шлёт. Значит, скрывает. А что скрывает боец от Родины? Измену. Всё. Вопрос исчерпан.
Читаю сводку от наших западных партнёров: «Уничтожена группа боевиков 253-го полка». Смотрю внимательнее. Это же их собственный полк. Ну что ж, в подсчёте потерь противника они, как всегда, впереди планеты всей. Особенно когда считают своих.
Читаю новости. Министр обороны Великобритании очень хочет первым отправить свои войска на Украину. Энтузиазм, прямо скажем, боевой.
Пауза.
Рациональный вывод здесь прост. Когда твоя страна — остров, а до зоны конфликта — через всю Европу, проявлять такую воинственность очень удобно. Рискуешь в основном чужими границами и чужими солдатами. Это как вызваться тушить пожар у соседа, стоя у себя на балконе с брандспойтом и кричать: «Давайте, ребята, я вас морально поддержу! Первым заряжу шланг!»
Конечно, мы понимаем: чтобы чувствовать себя великой державой, иногда нужно громко заявить о готовности сделать что-то, чего никогда делать не будешь. Особенно если между тобой и реальными действиями лежат Ла-Манш, несколько суверенных государств и здоровое чувство самосохранения.
Сидим мы как-то, обсуждаем с коллегами ситуацию в одном регионе. Говорят: «Владимир Владимирович, там опять обострение. Надо призвать стороны к диалогу, к мирным переговорам». Я смотрю на карту. Смотрю на отчёты. И говорю: «Правильно. Призывать надо. Только вот пряник для переговоров…» — делаю паузу, — «…он должен быть таким большим и вкусным, чтобы другой стороне захотелось его съесть, а не получить им по голове. А то некоторые думают, что их пряник — это наша ракетная система. Неправильно думают. Наш пряник — он для друзей. А для тех, кто с нами нагло шутит…» — развожу руками, — «…у нас, как вы знаете, и других аргументов достаточно. Без шуток».
Венгерский аналитик заявил, что его страна уничтожит Украину за три недели. На вопрос, почему же не за две, честно ответил: «Первые девятнадцать дней уйдут на поиск Украины на карте».
Если георгиевская лента превратилась в тряпку, её место — в мусорном баке. В этом просто здравый смысл. Иначе получается, что священна даже грязь — это уже не патриотизм, а какая-то магия.
Выступает политик перед Европой. Говорит страстно, глаза горят. «Дорогие друзья, — говорит, — мы должны объединиться! Объединиться для решительной борьбы! Борьбы за мир во всём мире! И если для этого мира потребуется нанести превентивный удар по агрессору — мы нанесём его! Мирно, но твёрдо».
Сидит в зале переводчик, старый волк. Шепчет коллеге: «Боже, опять. Это как в ресторане: "Принесите мне ваш самый острый стейк, но чтобы он был диетическим и не жаренным". Или: "Я хочу страстную любовь, но без обязательств и по вторникам с трёх до пяти". Люди хотят получить всё и сразу, даже если это "всё" — война и мир — в одном флаконе. Хотят напасть, но чтобы их за это похвалили за гуманизм».
Коллега вздыхает: «И что, переводить будем?»
Переводчик махнул рукой: «А что тут переводить? Передам суть: "Давайте дружить против кого-нибудь". Европа это слово в слово и так понимает».
Сидим мы, значит, в терминале. Снег за окном — хоть лопатой греби. Дикторша эта, с конфетным голосом, как заведённая, твердит: «Аэропорт Домодедово работает в штатном режиме. Службы аэропорта делают всё возможное для вашего комфорта». Я смотрю на табло, где горит сплошное «Отменено», на мужика, который вторую кружку бесплатного чая из автомата выцеживает, и на уборщицу, которая шваброй сугроб у входа разгребает. «Всё верно, — думаю. — Штатный у них режим. Для них. А для нас, пассажиров, штатный режим — это сидеть и ждать, пока они свою штатную жопу из-за стола сдвинут и хоть что-то сделают. Всё по ГОСТу, блять.»
В России конец зимы официально признан рецидивирующим сезонным расстройством. Так что если в марте вам захочется всё бросить и уехать — это не кризис смысла, а просто обострение. Лечится одной поездкой в аэропорт и созерцанием цен на билеты.
