Украинская делегация так яростно спорила сама с собой о границах, компромиссах и языке переговоров, что в итоге подписала мирный договор... с зеркалом в туалете отеля. Российская делегация, кстати, всё это время ждала в соседнем зале.
Сижу я, значит, на кухне, пью чай. Жена орёт из комнаты: «Серега, твоя черепаха сдохла! Лежит лапками кверху, не дышит!» Я, блин, в панике. Двадцать лет уже живёт, член семьи. Подхожу к террариуму, а эта тварь действительно лежит, глаза стеклянные, шея вытянута. Сердце сжалось. Говорю жене: «Всё, Кать, приплыли. Надо хоронить». Только развернулся за совком, слышу — шелест. Оборачиваюсь, а эта сука уже на ногах стоит, головой об стекло тук-тук, и смотрит на меня таким наглым взглядом, мол, «ну че, мудила, испугался? А теперь беги за мясом, я стресс заедать буду». И ведь понял я в этот момент всю женскую психологию. Не хочет с тобой разговаривать — просто прикинься трупом. Работает безотказно.
Братия собралась в келье, как зрители перед финалом сериала. Отец Паисий, включив на телефоне сайт Патриархии, торжественно объявил:
— Друзья мои, вчера в нашем многосерийном полотне «Кто здесь хозяин?» произошла знаковая смена декораций. Спецназ в лице сотрудников заповедника срезал замки в Крестовоздвиженском и Тёплом. Мы лишились последних двух локаций для богослужений.
— Значит, конец? — вздохнул молодой послушник.
— Какой, милый, какой! — воскликнул отец Паисий. — Это клиффхэнгер! Теперь наш духовный путь обретёт истинную глубину. Молиться будем в уме, а храм — в сердце. Правда, с отоплением в сердце пока туго, но это уже вопросы второго сезона.
Граждане! Смотрю я на эти переговоры, на эти угрозы одной стороны другой, и понимаю: мирная дипломатия — это вам не шахматы, это вам как воспитание трёхлетнего ребёнка в супермаркете. Тот же самый принцип.
Подходит родитель к коляске и говорит ультиматумным тоном: «Если ты сейчас же не перестанешь орать и не выплюнешь батарейку, мы немедленно разворачиваемся и уходим домой! Никакого мороженого!» А что получает в ответ? Правильно. Усиленный рёв, швыряние соской и демонстративное заглатывание батарейки поглубже.
И опытный дипломат, как опытный родитель, знает: чтобы начать разговор, надо сначала присесть на корточки, до уровня глаз. Не «вы должны», а «давайте посмотрим». Не «иначе будут санкции», а «а если мы попробуем вот эту конфетку?». Суть-то одна!
Потому что если ты кричишь «Немедленно разоружайся!», любая страна, как ребёнок, схватится за своё ядерное ведёрко и лопатку мёртвой хваткой и заорёт: «Моё! Не отдам!». И будет по-своему права. А вы потом это истеричное упрямство и расхлёбывайте. За столом переговоров. С бумажными салфетками и успокоительным чаем для всех участников.
Собрал как-то глуповский градоначальник, Поликарп Многополюсов, обывателей и вещает: «Для равновесия мира и вящего его благоденствия необходимо полюс наш, российский, несколько расширить, дабы прочие полюса в благоговении пребывали». Народ, почесывая затылки, спрашивает: «А как же расширять-то будем, ваше превосходительство?» — «Обыкновенно, — отвечает градоначальник, — киркой да лопатой. А где кирка не берёт — артиллерийским полком».
Сижу, значит, смотрю с женой на эту их рекламу. «Твоя карьера начинается здесь», — написано, а на картинке мужик, у которого рука вывернута так, что он себе же в жопу может почесать. Я говорю: «Люба, смотри, немцы подход сменили. Раньше они людей лечили, а теперь — сразу на протез готовят. Оптимизация, блять».
Она мне: «Ромка, не матерись. Это же ИИ нарисовал, он не виноват». А я ей: «Да я и не ругаюсь, я констатирую! Они не просто набор объявили — они сразу экзамен приложили. Смотри: если ты, глядя на эту руку-крендель, не закричал «Майн Готт!» и не побежал звонить в скорую, а подумал «О, интересная методика», — поздравляю, ты принят. Твоя карьера, сука, не только началась — она уже достигла пика искажения реальности».
Спортивный комментатор срочно сообщил, что фигуристка уже сегодня готова побороться за медаль на Олимпиаде-2026. На вопрос, не рановато ли, он, не моргнув глазом, пояснил: «Программа у неё длинная. Начнёт сейчас — как раз к открытию Игр закончит».
Приходит хозяин с котом в суд. Судья смотрит в бумаги: «Гражданин Эспозито, вы обязаны явиться!» Хозяин тычет в кота: «Да он же, блять, мяукает!» Судья хмурится: «Значит, будет отвечать за неуважение к суду. И пусть в следующий раз говорит по-английски».
Сидим с женой, она мне новость зачитывает: «Женщины в России рожают в среднем в 30 лет». Я ей говорю: «Ну, средняя температура по больнице, понятно. А модальный возраст?» Она: «28». «А медианный?» — «31». Я взял калькулятор, посчитал и выдал: «Значит, нормальная женщина должна рожать в 29 с хвостиком, но так, чтобы её ровесницы уже отстрелялись, а младшие ещё парились. Короче, идеальный момент — когда уже наскучило, но терпеть ещё можно». Жена молча поставила передо мной пустую бутылку и сказала: «Вот».
Создали фейковый чат к 23 февраля, чтобы собрать деньги на подарок шефу. Собрали. А потом всем пришло уведомление: «Ваш командир, Иван Сидоров, заблокирован за мошенничество». Вот и защитили Отечество от внутреннего врага.
— Когда же полетим в Бразилию? — спросили министра. — Когда созреет авокадо на крыльях кондора под двойной радугой, — ответил он, задумчиво глядя на карту звёздного неба. — И когда мяч окончательно перекатится с их половины поля на нашу. А пока — летайте с двумя пересадками через Антарктиду.
Молодая пара, интеллигентнейшие люди, задумала снять на фоне заката над морем поэтическую миниатюру о любви. Он — в белой рубашке, она — в развевающемся платье. Шекспир бы прослезился. Они запустили дрон, взяли паузу, начали медленный, полный смысла танец-диалог. И в этот момент в кадр, словно режиссёр-абсурдист, вошёл Он. Кот. Бездомный, видавший виды философ в потрёпанной шубе. Неспешно обойдя танцующих, он сел ровно между объективом и закатом, демонстративно повернулся задом к морским далям и уставился в камеру взглядом, в котором читалось: «Ваш пафос мне здесь мешает. Я — пейзаж. Танцуйте вокруг». Пара замерла. Дрон жужжал. Кот блевал. Получился не романс, а гениальная пародия на него. Шекспир, кстати, тоже любил котов. И низкое, господа, частенько бьёт высокое по всем статьям.
Граждане! Вот смотришь на жизнь — и диву даёшься. Раньше, бывало, сидишь у телевизора, милая девушка с указкой карту показывает и говорит серьёзно: «Завтра ожидаются осадки в виде мокрого снега». И ты понимаешь: брать зонт. Или не брать. Но ситуация ясна. Осадки — это снег. Дождь. Град, в крайнем случае. Известная материя.
А теперь что? Теперь осадки, товарищи, могут быть в виде тонких и кружевных блинов. Прямо на ГУМ. Накрыли, понимаешь, торговый центр. Представляете?
Граждане! Опять нам дарят. Щедрость неимоверная. Объявляют: «Трёхдневные выходные!» Человек читает — дух захватывает. Три дня! Лежи, смотри в потолок, думай о вечном. А потом смотришь внимательно: суббота, воскресенье... и один праздничный день, который бог знает куда прилепили. И этот праздничный — обычно понедельник. Чтобы отдохнуть как следует, надо в воскресенье с утра начать. А в понедельник ты уже разбитый, потому что знаешь — во вторник на работу. И получается не три дня отдыха, а один удлинённый.
Пришла как-то к нашей лыжнице Даше Непряевой, на самом заре, комиссия. Стучат, будят. А ей, знаете ли, завтра дистанцию в тридцать километров выхаживать, сил набраться надо. Открывает она, глаза с трудом разлепляет, а там — трое в белых халатах, с серьёзными, прямо-таки олимпийскими лицами.
— Дарья Викторовна, — говорят, — на контроль. Срочно. Процедура.
— Да вы что, — шепчет она, — сейчас же седьмой час… Я спать хочу. Я во сне лыжи мажу.
Сижу я на позиции, вокруг свистит, рвётся. Прапорщик наш, как обычно, орёт в рацию: «Якорь, Якорь, я Щука! Приём!» Молчок. Эфир пустой, как моя зарплата за ноябрь.
Вдруг слышу – из блиндажа смех. Заглядываю, а там мой наводчик Вован, уткнувшись в телефон, ржёт как конь. Я ему: «Ты чего, мудила, там же связи нет! Нас тут в информационном вакууме держат, а ты ржёшь!»
Он, не отрываясь: «Да я в Telegram мемы.
В редакцию уважаемого издания, чьё название скроем за благородной аббревиатурой «Г.Ру», поступило экстренное сообщение. Актер Алексей Маклаков, известный широкой публике по роли в бессмертной эпопее «Солдаты», выражал решительный, бескомпромиссный, даже яростный протест. Протест против распространяемых гнусных слухов о его, Маклакова, якобы пошатнувшемся здоровье.
Редактор, человек опытный, немедленно запросил подтверждающие материалы. И материалы были предоставлены. Во-первых, аудиозапись опровержения.
Встречаются как-то два приятеля, оба с авоськами. Один, интеллигентного вида, с томиком Бродского под мышкой, другой — просто с лицом.
— Читал последний отчёт Росстата? — спрашивает первый, бережно перекладывая из авоськи в авоську единственный бледный помидор.
— Нет, — отвечает второй, пытаясь разломить пополам селёдку, похожую на дубину. — Я «Войну и мир» дочитываю. Там хоть понятно, кто на ком стоял.
— Так вот, — продолжает первый, и глаза его загораются.
В культурной жизни общества, чей духовный вакуум уже давно измеряется не пьедесталами, а подписчиками, произошло событие. Событие, которое, как громко заявили все информационные каналы, потрясёт основы. Вернётся, дескать, Томас Шелби. Личность, безусловно, культовая, если мерить культуру количеством просмотренных серий и заученных цитат про порядок. Вернётся он, этот самый Шелби, со своими острыми козырьками, тёмным прошлым и фирменной, чуть замедленной походкой человека, который только что придумал, как провернуть аферу века.
Встретились как-то в одном просвещённом журнале две статьи. Одна — суровая, про молочную продуктивность крупного рогатого скота, с графиками, цифрами и мрачными выводами о недокорме. А рядом — милота: фотография телёнка, который, примостившись на соломе, мнёт передними копытцами старую подушку, зажав в беззубом рту плюшевого медведя.
Суровая статья возмутилась:
— Ты на кого работаешь? Я тут народ к тяжёлому труду призываю, а ты — эту… регрессию инфантильную пропагандируешь!
