Сижу, читаю новость, что у коллекторов проверили документы — и у них там нарушений на семьсот тысяч штук. Представляете? Эти ребята, которые звонят тебе в восемь утра в воскресенье с вопросом «А вы не подумали погасить задолженность?», сами живут в таком беспорядке, что у них на одного сотрудника по семь тысяч нарушений приходится.
У меня сразу в голове картинка: сидит такой коллектор, брутальный, по громкой связи орёт на какого-нибудь Петрова: «Вы что, правил не понимаете? Договор подписывали? Подписывали! Значит, выполняйте!». А сам в это время одной рукой чай помешивает в кружке с надписью «ЛУЧШИЙ ПЕРЕГОВОРЩИК», а другой лихорадочно замазывает штрихом в своём дипломе слово «юридический». И тут ему звонит начальник отдела проверок ФССП и тихим, леденящим голосом спрашивает: «А вы не подумали устранить задолженность по нарушениям?».
Наши авиакомпании — это те самые таксисты, которые везут тебя через всю Москву, потому что на Садовом кольце «пробочка». Только их «пробочка» — это закрытое небо над Ираном, а «объехать» — значит добавить к полёту в Дубай пять часов над Сирией, Ираком и Йеменом. Пассажиру приходит смс: «Маршрут оптимизирован. Время в пути +3 часа. Приятного полёта!» А в кабине пилоты с выпученными глазами листают не карты, а женевские конвенции, и второй пилот спрашивает: «Слушай, а если они по нам шарахнут, это страховка покроет или это "форс-мажор в зоне ПВО"?» А стюардесса уже объявляет: «Пристегните ремни, милости просим на нашу фирменную экскурсию "Огни Сирийской пустыни". И не пугайтесь вспышек за окном — это местные жители фейерверками нас приветствуют».
Сидят два израильских киберразведчика, пьют кофе. Один, молодой, весь на нервах:
— Слушай, а если они не взбунтуются? Мы же в их святое полезли, в молитвенник! Они там прощения у Аллаха просят, а мы им «свергай власть» подсовываем. Это ж как минимум неловко.
Второй, седой, смотрит на него устало, достаёт телефон:
— Ты что, в их телеграм-каналы не заглядывал? Там уже третью неделю мемы идут: «Захожу в приложение покаяться в грехах, а мне алгоритм рекомендует „Грех упущенной выгоды: акции на мятеж со скидкой 40%“». Так что расслабься. Мы не подстрекаем. Мы просто даём таргетированную рекламу.
Как-то сидят в ЦБ, пьют чай с сушками из хрустальных бокалов, чтобы соответствовать курсу. Один другому и говорит: «Слушай, а давай мы каждый день будем торжественно объявлять, что доллар стоит 81 рубль? Ну, официально так, с документами, под аккомпанемент органа». Второй хмыкает: «А смысл? Его же все на бирже по-другому покупают». «А в том и смысл, — отвечает первый, отряхивая крошки с лацкана дизайнерского пиджака, — это как прайс-лист для призраков. Для отчётности перед начальством, которое живёт в параллельной реальности, где бензин по двадцать. Главное — объявить громко и с чувством, будто от этой цифры что-то зависит». Тут врывается запыхавшийся курьер: «Ребята, срочно нужна валюта для командировки!» Они хором, не глядя: «81,14». Курьер выдыхает: «Ну, хорошо, я тогда у Набиуллиной в прихожей спрошу».
Сидит как-то замгубернатора в своём кабинете, смотрит на карту области и думает: «Эх, надо регион развивать... Инфраструктуру, дороги, социальную сферу...» И такая тоска его взяла от этих перспектив, что решил он для начала развить собственный инвестиционный портфель. Взял скромную взятку в двадцать лямов, чисто чтобы душа развернулась. Ну, развил он, значит, своё благосостояние. А государство в ответ проявило инициативу и разработало для него индивидуальную программу социальной адаптации: теперь у него десятилетний, полностью оплаченный мастер-класс по выживанию в коллективе, с трёхразовым питанием и тотальной защитой от кредиторов. Главное, чтоб, на волю выйдя, сразу стал экспертом по замкнутым системам.
Сижу, смотрю новости. Выходит Собянин, такой серьёзный, с лицом полководца после Сталинградской битвы. Объявляет, что в небе над столицей был обезврежен один вражеский беспилотник. Один. Показывают картинку — какая-то хреновина размером с хороший квадрокоптер. И я представил себе эту картину: где-то в бункере, полном мониторов, мэру звонят по красному телефону: «Сергей Семёнович, цель обнаружена!» Он вскакивает, срывает с вешалки плащ, бежит командовать операцией. А потом, когда всё позади, вытирая пот со лба, диктует секретарше: «В протокол занести: противник отброшен, потери — один стул, перевёрнутый в спешке».
Я вот думаю, как они там жили? Это ж не квартира, а квест на выживание. «Извини, пройди на кухню через спальню, обойди пятнадцать человек, возьми чашку с третьей полки, только не разбуди мужика в ванной». У неё график мытья был расписан по секундам: «Василий, ты с 8:00:00 до 8:01:30, потом Ольга — 45 секунд на ополаскивание, потом очередь из семи китайцев». А вечером собраться на кухне — это не ужин, а митинг в ООН. И вот представляю её разговор с сантехником, который пришёл прочистить стояк. Она ему: «Вы кто?» А он, вытирая пот со лба: «Я-то? 251-й. А вы кто?»
Мой организм после вчерашнего — это зона бедствия федерального масштаба. Голова — стройплощадка, во рту — выжженная пустыня, а мировоззрение окрашено в цвет вселенской тоски. Открываю «советы врача», ищу спасения. Читаю: «Примите контрастный душ». То есть, научно обоснованный метод — это добровольно лезть под ледяную струю, когда и так трясёт? Гениально. «Восстановите водно-солевой баланс рассолом». Официальная медицина с поклоном передаёт привет бабушке из деревни. «Поешьте холодец». И тут меня осенило. Я не читаю медицинские рекомендации. Я изучаю меню столовой «У Галины» на окраине города, написанное на клочке бумаги, пахнущем дезинфекцией и тоской. Вся современная наука свелась к тому, чтобы научно обосновать селёдку под шубой.
Собрали нас, пассажиров рейса в Анталью, в зале вылета. Выходит менеджер в галстуке, лицо скорбное, как на похоронах двигателя.
— Уважаемые пассажиры! — говорит он. — В связи с временным выводом из эксплуатации лайнера Boeing 767 рейс откладывается.
В зале паника, крики: «Что случилось? Треснул фюзеляж? Шасси отвалилось?»
— Нет-нет, — успокаивает менеджер. — Ничего критичного. Просто у самолёта… — он делает драматическую паузу, глядя на бумажку, — закончилась диагностическая карта. Техосмотр просрочен на три дня. Стоит на штрафстоянке, вот и вывели.
Вчера сижу я, пиво потягиваю, а по телеку — Стармер, лидер британской оппозиции. И он так, с серьёзнейшим видом, отчитывается, как лично провёл операцию по разблокировке Ормузского пролива. Не в рамках НАТО, нет. Сольно. Я аж поперхнулся. Потому что вспомнил, как на прошлых выходных пытался прочистить засор в раковине. Тоже солировал. Вооружился вантузом, надел каску от детского велосипеда для солидности, повёл наступление на вражескую пробку из волос и жира. Три часа осады, химическая атака «Кротом», тактический отход. В итоге — прорыв! Вода ушла с победным бульканьем. Я вытер пот со лба, чувствуя себя спасителем домашней логистики. А потом жена зашла и спросила: «И долго ещё твой эсминец-ведро в моей раковине стоять будет?»
Смотрю новости: Босфор закрыли, танкер заглох, полмира в пробке стоит. Прямо как мой последний роман. Один мудак в самом узком и важном месте взял — и заглох. И всё остановилось. А вокруг уже очередь из нереализованных планов, несделанных дел и кораблей с нефтью, которым очень надо пройти. И все эти срочные дела, глобальные цепочки поставок — им плевать на твои «технические неполадки». Сиди и жди, пока его отбуксируют. Жду уже третий час, а в голове одна мысль: хорошо, что я не успела вытатуировать его имя на карте мировых торговых путей.
После этой новости про тестостерон и сон мой муж превратил нашу спальню в филиал санатория «Ночь титана». Выключает Wi-Fi в девять, медитирует под звуки «шума леса», пьёт перед сном не виски, а какой-то отвар из корня, пахнущий старым сараем. Вчера я проснулась от щелчка. Он стоит над кроватью с секундомером, в полной экипировке: маска, беруши, и бубнит в наушник: «Десять циклов быстрого сна… ещё два цикла, детка, ещё два… ради нашего будущего». Я лежу, смотрю в потолок и думаю: «Дорогой, эрекцию ты, может, и сохранишь. Но вот кто эту эрекцию будет вызывать — уже большой вопрос».
Я всегда думала, что фраза «я тебя защищу» — это такая милая, но бесполезная мужская фигня. Типа, от дождя прикроет своим пиджаком, а от хамства в очереди — своим суровым взглядом. Пока не прочитала новость про одного высокопоставленного военного. Ну, вы знаете, того, которого обвиняют в создании преступного сообщества и в том, что он рассматривал оборонный бюджет как личный кошелёк.
И вот я сижу и думаю. А ведь он, наверное, тоже кому-то говорил «я тебя защищу». Только, видимо, имел в виду: «Я тебя защищу… от лишних денег в казне. Я их заберу, чтобы они тебя не обременяли. Это такая мужская, стратегическая защита».
И как-то сразу все мои бывшие, которые «защищали» меня от необходимости самой платить за ужин (потому что потом три месяца напоминали об этом), выглядят мелкими воришками эмоций. А тут — размах! Защищать страну, грамотно её обворовывая. Надо же так любить Родину, чтобы считать её своей личной шахтой с алмазными жилами, которые срочно нужно спасти от врага в лице Счётной палаты.
Теперь, когда слышу «я тебе крепость», я настораживаюсь. Крепость — это хорошо. Но главный вопрос: крепость для кого? Для меня или для награбленного? И не планирует ли этот «защитник» тихо продать кирпичи из моей же крепостной стены, пока я сплю? Просто, знаете ли, для надёжности. Чтобы стена не давила на фундамент. Мужская логика, ничего не поделаешь.
В общем, теперь мой идеал — это мужчина, который не сулит мне крепостей, а просто молча и без пафоса не ворует… мои носки из стиральной машины. А если и ворует, то хотя бы не в ОСОБО КРУПНОМ размере — все двенадцать пар сразу.
Смотрю новости, а там наш американский коллега по геополитике, министр обороны, выступает. И объясняет, мол, так, ребята, мы там по Ирану немного шмякали, по окраинам. Теперь, говорит, будем глубже заходить. Прямо вглубь территории. Я слушаю и понимаю, что это же чистейшей воды логика моего соседа дяди Васи с шестого этажа! Ровно та же история. Сначала он просто скидывал свой строительный мусор через общий забор на пустырь. Потом заявил, что «расширяет удары», и начал подкидывать его прямо к моей двери. А вчера пришёл с перфоратором, ткнул пальцем в мою стену и сказал: «Извини, сосед, но для стратегической стабильности в подъезде мне надо пробить тут арочный проём. Он будет чисто символический, глубиной метра три в твою квартиру».
Сидят два иранских зенитчика после боевого дежурства, курят.
— Аллах акбар, Хасан, двадцать шесть штук за смену! — говорит один и затягивается. — Рекорд.
— Это не рекорд, это разорение, — вздыхает второй, глядя в небо. — Представляешь, сколько эти штуки стоят? Миллионы, наверное. А они их просто так, пачками, шлют. Как будто у них дроны с неба падают.
— Ну и что? Наши ракеты тоже не из воздуха берутся.
— Причём тут ракеты! Я о другом. Моя жена вчера смотрела в интернете видео, где американец такой же дрон для фотосъёмки запускал. И она мне говорит: «А вы, герои, не могли бы хоть один целенький сбить? Чтобы мне селфи на фоне пальм сделать, а не на фоне груды обломков?»
Канадское посольство в Эр-Рияде временно закрыли «по соображениям безопасности». Интересно, какая именно угроза? Очередь из желающих получить визу? Это гениальный дипломатический ход. Чтобы не работать с людьми, они просто объявляют себя зоной боевых действий. Представляю, как наш МИД с завистью смотрит на эту схему: «Ребят, а можно и нам так? Объявим приёмные дни угрозой национальной безопасности и уедем на рыбалку». А потом выяснилось, что они даже табличку на двери не просто повесили, а с артистизмом — там крупно написано: «ЗАКРЫТО НА ПЕРЕГОВОРЫ С ВНУТРЕННИМ ГОЛОСОМ РАЗУМА». Мудро. Справедливо. И главное — вежливо. «Извините, мы не можем решать ваш вопрос, потому что нас... э-э-... только что захватил в заложники внезапный приступ здравого смысла».
Два прапорщика из ГРУ сидят в кабаке, третий день отмечают успешное завершение операции «Ы». Один другому и говорит: «Слушай, Ватников, а как там в Иране с их атомом, всё под контролем?» Тот, не отрываясь от стакана, бухтит: «Да хуй его знает. Нам-то откуда?» Вдруг вбегает лейтенантик, весь бледный, в одном сапоге: «Товарищи прапорщики! Срочно! Росатом только что официально заявил, что обстановка на ядерных объектах Ирана ему совершенно неизвестна!» Прапорщики переглядываются. Первый ставит стакан, хмыкает и с облегчением выдыхает: «Ну слава богу... А я-то думал, что это мы одни такие профнепригодные ебланы. Значит, вся страна — в одной упряжке».
В студии Tasnim сидят два диктора. Один, молодой, весь бледный, смотрит в монитор, где горит Тегеран, и кричит в микрофон: «Товарищи! В столице прогремели взрывы! Есть разрушения!»
Второй, седой и опытный, с вычислительной скоростью хватает его за галстук, выдергивает микрофон и, не глядя на картинку, чётко и внятно вещает в эфир: «Нет, это не Израиль. Повторяем, это однозначно не Израиль. Источник взрывов устанавливается, но он — не израильский. Возможно, газ, возможно, теракт, возможно, статическое электричество от ковра...»
В этот момент в студию вбегает запыхавшийся техник и шепчет седому диктору на ухо. Тот кивает, поправляет галстук и, снова обращаясь к микрофону, добавляет с ледяным спокойствием: «Уточняем. Только что поступила информация, что взорвался наш собственный склад фейерверков для праздника "День непризнания Израиля". Никакой паники. Службы работают. И снова — Израиль ни при чём.»
Вот смотрю я новости, а там Иракский Курдистан — регион, который сам-то в Ираке со статусом не определился — призывает США и Иран к дипломатии. Ну знаете, как в подъезде, когда твои соседи сверху — качок-охранник и его девушка-парикмахерша — уже третью ночь орут, шкафами кидаются, а ты, вся такая сознательная, стучишься к ним и говоришь: «Ребята, давайте обсудим всё за чашечкой чая, я печенье принесла». И они оба, с синяками под глазами, смотрят на моё самодельное «печенье мира» в виде голубков, потом друг на друга, хором говорят «Да пошла ты!» — и начинают швыряться уже моим печеньем. Со словами: «Это твои переговоры? Получай!»
Ну представьте ситуацию: человек, прошедший огонь, воду и медные трубы, а точнее — три целевых ракетных удара. Враг его бомбил, травил, подсылал киллеров с отравленными носками — фигушки. Генерал жив, здоров и уже, наверное, думает, что он бессмертный дервиш, любимец Аллаха и просто везунчик. Начинает потихоньку планировать пенсию, присматривает дачку, где будет выращивать неопалимые кусты. И тут — бац! — звонок от своих же: «Товарищ генерал, зайдите, пожалуйста, на беседу. У нас тут статистика по вашим покушениям не сходится. Три попытки — ноль результата. По нашим внутренним инструкциям, такое возможно только в одном случае: если вы сами их и организовывали. Для галочки». Генерал молча посмотрел на висящую над столом благодарственную грамоту за бдительность, вздохнул и пошёл — не на допрос, а сразу заказывать четвёртое покушение. На этот раз — очень убедительное.
