Граждане! Прогресс. Цифровизация. Наступило будущее. Теперь ваш электронный посадочный талон приравнен к бумажному. Юридически. Официально. Со всеми вытекающими и затекающими.
Раньше вы приходили в аэропорт с бумажкой. Её можно было порвать, забыть в баре, случайно съесть в приступе голода перед вылетом. Теперь у вас на телефоне — картинка. QR-код. Современно.
Но душа у нашего человека, товарищи, требует документа. Не картинку же ты покажешь строгой тётке на контроле? Нет! Нужно, чтобы тебе его... напечатали. Обязательно напечатали! На твой же телефон, который ты уже полчаса суёшь ей под нос. Чтобы она, получив подтверждение отправки, наконец-то кивнула и пропустила тебя к самолёту... который, кстати, уже полчаса как улетел. Без бумажки.
Познакомились мы в гостях. Увидел мою новую помаду на столе — и сразу в карман. Я, конечно, в шоке: «Ты что делаешь?» А он с такими честными глазами: «Я её спасаю! Она тут у всех на виду, её могли украсть. А у меня в куртке — безопасная гуманитарная зона». И ведь не поспоришь — логика железная. Теперь у него все мои серёжки «в эвакуации», а любимый свитер проходит «спецоперацию по денацификации» в его шкафу. Вчера пришёл с работы, достал из портфеля мой паспорт и торжественно заявил: «Поздравляю, гражданка! Вы только что были освобождены от угрозы одинокого лежания в тумбочке». И положил его… в свой сейф. Для сохранения суверенитета.
Смотрю иранское телевидение. Ведущий такой бодрый, с улыбкой до ушей: «А теперь перейдём к нашим регулярным рубрикам. Погода: в Тегеране солнечно, +22. Курс валют: нестабилен. Ракетные удары: сегодня наши молодцы поработали на славу, цели в районе Хайфы и севера Израиля успешно поражены. Возвращаемся к вам в эфир после короткой рекламы средств от изжоги, которая, как вы понимаете, от таких новостей бывает хронической». Сижу, думаю: вот она, истинная многозадачность — и развлекают, и информируют, и желудок вам самим потом успокаивать придётся. А потом смотрю на логотип канала — скрещённые ракета и микрофон. Всё понятно.
Слушаю новости, а там объявляют: к выборам допущены 19 партий! Девятнадцать, Карл! Я сначала обрадовался — вау, демократия, выбор! Прямо как в супермаркете, где зубной пасты сортов пятьдесят. А потом понял. Это ж как у нас семейный ужин, когда тёща спрашивает: «Дорогой, что будем есть на гарнир: картофельное пюре, жареную картошку или тушёную картошку?» Выбор-то есть. Но, сука, это всё равно картошка. И готовить её всё равно будет она. А на десерт — она же, но в мундире, под названием «Гражданская инициатива».
Вот смотрю новости, где одна страна, которая от нас дальше, чем мой бывший после разговора о свадьбе, угрожает выгнать кого-то с его же собственной улицы. И я такая — о, знакомый сценарий! Это как моя соседка тётя Люда, которая живёт через два подъезда, но считает своим долгом высказаться, с кем мне целоваться у моего же подъезда. «Юля, — орёт она из окна, с сигаретой в одной руке и лейкой для герани в другой, — этот твой новый, в кроссовках, тебя не достоин! Я его отсюда веером вымету!». А я стою, ключи в руке, и думаю: «Тётя, да он вообще из другого района, он тут такси ждёт... И веер-то твой прошлым летом с балкона унесло».
В дипломатии, как и в философии, важно различать частное и общее. Можно с пеной у рта отстаивать право конкретного камня на неприкосновенность, одновременно методично заваливая всю гору щебнем. Искренне возмущаться тем, что чужой бульдозер задел твой любимый валун, — это высшая форма духовной практики. Главное — чистота эксперимента и безупречность отдельно взятого протокола о повреждении одного листика, пока твой экскаватор с карьерным ковшом аккуратно, по всем ГОСТам, закапывает целый лес. Всё остальное — суета и детали, не стоящие выеденного яйца, которое ты только что сам и раздавил.
Достигли мы, граждане, вершины информационного мастерства. Читаю: «Стало известно о боях на окраинах Святогорска». Дальше — чистейший лист. Ни запятой. Смотрю на эту белизну и понимаю — блеск! Полная картина. Всё сказано. Где? На окраинах. Чего? Бои. О чём стало? Известно. Какая ещё, к чёрту, конкретика? Зачем забивать голову цифрами, фамилиями, картами? Чтобы я, сидя на кухне, ещё и думать начал? Нет уж. Получил факт — и гуляй. А то вдруг я, узнай я подробности, возьму да приеду туда разнимать. С папиной старой удочкой и бутылкой «за мир». Так что спасибо за заботу. Мне и этого достаточно. Как говорится, стало известно — и сразу спокойнее.
Моя подруга говорит: «Представляешь, сидит женщина за выводом денег, а потом бац — беременность, отсрочка, и она на свободе. Гениально! Нашла, как вывести из тюрьмы самый ценный актив». А я сижу и думаю... Вот я всю жизнь пытаюсь вывести из своего холостяка хоть какое-то внятное предложение руки и сердца. Планы строю, схемы продумываю, а он как швейцарский банк — надёжный и непробиваемый. А оказывается, всё проще. Надо было не деньги с его карты пытаться перевести, а сразу начать с перевода его генетического материала в статус «будущий отец». Но нет, я же честная дура, я пыталась всё сделать по закону. И в итоге мой главный актив — это не ребёнок и не отсрочка, а пылящийся на полке сертификат о прохождении курса «Как понять мужчину за три дня». Бесплатный, кстати.
Сидят два генерала КСИР, пьют чай с шафраном, пишут коммюнике. Один говорит: «Надо написать, что нанесли сокрушительный удар по объектам США. Но так, чтобы никто не полез проверять». Второй, доедая пахлаву, кивает: «Пиши: "Нанесён высокоточный удар по стратегическим координатам, последствия будут оценены в исторической перспективе"». Первый восхищённо восклицает: «Гениально! А что по факту?» Второй машет рукой: «Да так, в пустыне ржавый киоск с надписью "Coca-Cola", который, возможно, видел тень американского дрона в 2014-м, случайно задели. Но главное — лицо, брат, мы им всю геополитику испачкали!»
Ну вот, опять наши СМИ рапортуют о достижениях. Подмосковный школьник получил три удара ножом, а состояние у него — стабильно тяжёлое. Молодчага! Не подкачал. В стране, где всё шатается — курс, полки в магазинах, моральные устои, — этот парень демонстрирует невиданную стабильность. Наши чиновники, глядя на него, плачут от умиления и уже готовят ему премию «За верность курсу». Скоро Минздрав введёт новую графу в бюллетень: «Прогноз: стабильно». А сам мальчик, придя в сознание, первым делом спросил: «Дяденька врач, а завтра тоже будет тяжёлым? Чтобы я не расслаблялся».
Вот смотрю я новости, где наш чиновник предлагает европейским лидерам поучиться у какого-то умного дядьки, чтобы они наконец поняли, какие они дуры и что Россия была права. И такая знакомая картина, блин. Это ж как мой бывший в прошлом месяце прислал мне ссылку на статью «10 признаков, что вы нарцисс». Со словами: «Почитай, это тебе очень поможет в жизни, осознаешь свои ошибки». То есть я должна сама, добровольно, изучить материал, который доказывает, что он — мудак, а я — дура, которая это терпела. Европа, милая, добро пожаловать в клуб. Только предупреждаю: после этого он ещё год будет слать вам мемы с подписью «Я же говорил».
Читаю, что главная звезда Канады Кросби не сыграет в финале против США. И все эксперты такие: «Это классическое противостояние! Его отсутствие только накаляет интригу!». И я сижу и думаю — боже, как это знакомо. Вот был у тебя в жизни такой «ключевой игрок». А потом он «не попадает в заявку» на твоё будущее, ссылаясь на травму амбиций или вывих ответственности. И все подружки, как те эксперты, утешают: «Слушай, а ведь это теперь и есть твой классический финал! Без него — интрига! Шанс!». А в голове-то одна мысль: если бы он играл, мы бы, возможно, даже не вышли в плей-офф. Но он-то теперь навсегда в истории — как парень, который не пришёл, но чьё отсутствие сделало меня чемпионкой. Гениальный ход, Сидни. Просто гениальный.
Два генерала, наш и их, сидят на орбитальной станции примирения. Пьют коньяк из тюбиков. Наш говорит: «Ну что, коллега, давайте тут, в космосе, по-честному. Без подлянок. Мы свои ракеты на Луну не нацелим, если вы свои со спутников уберёте». Тот кивает: «Договорились. Руку, что ли, пожмём?» Жмут. Расходятся по своим модулям. И тут наш генерал, смачно отклеив от стены пластырь с надписью «ЗАПАСНОЙ ВЫХОД», шепчет в спрятанный там микрофон: «Срочно вносите в протокол: «Стороны договорились о демилитаризации околоземного пространства... (пауза) ...пока не достроили гиперзвуковую катапульту для запуска спутников прямо с Земли».
И вот, когда женщина, подобно древней реке, уже вынесла в мир десять живых русел, государство, в порыве щедрости, протягивает ей клочок целины. Мол, вот тебе, героиня, пространство для нового подвига — паши, сей, обустраивай. Будто её жизнь — это недописанная поэма, а ей подсовывают пустой лист со словами: «Продолжай творить, у тебя же так хорошо получается». И стоишь ты на этом клочке, ветер гуляет, дети требуют есть, а в голове лишь одна, кристально ясная мысль: самая искренняя форма благодарности от системы — это возможность умереть на своей земле. Желательно, от усталости. И прямо сейчас.
Собрали больше двухсот серьёзных мужиков в погонах — слушать легендарную разведчицу-нелегала. Ждали секретов: как встроить жучок в матрёшку или вербовать агента взглядом через шпионский монокль. А она вышла, поправила ниточку на идеально выглаженном платье и говорит: «Основной навык — слушать. Внимательно. Не перебивая. Делать вид, что каждая деталь для тебя — откровение». В зале — гробовая тишина. И тут с последнего ряда раздаётся шёпот, который слышат все: «Так это ж... ежевечерний инструктаж у холодильника». И двести силовиков синхронно достали блокноты, чтобы это наконец-то записать.
Вот смотрю я на эти новости, как британское посольство подсчитывает, какой ущерб его новые санкции нанесут... его же экономике. И понимаю. Это же высший пилотаж стратегического мышления. Это как взять дубину, размахнуться, чтобы ударить соседа по башке, но в последний момент резко перенацелиться и вмазать себе по колену. А потом собрать пресс-конференцию, с умным видом заявить: "Смотрите, какой он коварный! Он же моё колено и сломал!" — и тут же, хромая, объявить о поставке соседу ещё одной дубины, но уже наглухо привинченной к своему второму колену. Логика, блять, стальная. Как у того попугая, что клетку изнутри взламывает.
Звонок. Голос бархатный, патриотичный: «Здравствуйте, уважаемый сосед! Создаём чат для голосования по благоустройству нашей родной помойки. Чтобы ваш голос учли, нужно подтвердить личность — перевести символическую сумму на единый казначейский счёт. Это для сохранения ваших же средств от инфляции, понимаете?» Я говорю: «Понимаю. А если я проголосую против благоустройства?» Он, не моргнув глазом: «Тогда для сохранения вашего мнения от деградации нужен взнос в двойном размере. Мы же за свободу выбора!» Я молчу, а он, понизив голос до интимного шёпота, добавляет: «Но если вы внесёте утроенную сумму, мы учтём ваш голос как «за», а помойку назовём в вашу честь — «Объект культурного наследия Василия Петровича». Я уже было полез за кошельком, но тут он спросил: «Кстати, вы Василий Петрович?» А я-то — Григорий Семёныч.
Сидим с подругой, листаем ленту. Она мне: «Смотри, актриса та, из «Интернов», похудела на двадцать пять кило! Какая молодец!». Я говорю: «А на что, собственно, смотреть? На «до» и «после»? Она же актриса, между прочим. Может, она роль выстрадала, пьесу новую выучила, мир спасает как-то?». Подруга хмыкает: «Какая пьеса? Ты посмотри, какая талия стала! Это ж надо силу воли иметь!». Вечером муж смотрит сериал, я мимо прохожу. Он: «О, смотри, это та самая, что на двадцать пять кило похудела!». Я спрашиваю: «И как она играет?». Муж, не отрывая глаз от экрана, где её героиня тушит пожар в ординаторской с помощью шампанского, говорит: «Да играет она, в общем, на минус двадцать пять... зрителей».
Вот смотрю я на эту новость про Индию, США и иранский корабль, и понимаю — мировая политика это как общага. Живут три соседа. Один (США) вломился в комнату ко второму (Иран) и утопил в унитазе его банку с домашней селёдкой, оря: «Воняет на весь этаж!». Третий (Индия) выскакивает в одних семейных трусах, трясёт праведным кулаком и орёт на первого: «Монстр! Как ты мог! Это же частная собственность! Нецивилизованно!». А за его спиной, на его же конфорке, в трёхлитровой кастрюле булькает и плюётся точно такая же селёдка, купленная у второго соседа вчера вечером со скидкой 50%.
Вот смотришь на жизнь, граждане, и диву даёшься. Есть профессия — воспитатель. Высшая степень доверия. Тебе ребёнка, беспомощного, доверяют. А ты его... воспитываешь. Всё правильно. А иной товарищ так воспитывает, что потом полстраны пятнадцать лет за него воспитываться будет — в колонии строгого режима. И ведь тоже, наверное, методичку какую-нибудь свою составлял. Только не по чтению и письму, а по съёмкам. И экзамены принимал. Только не по арифметике. И аттестацию проходил. Только не педагогическую, а судебно-медицинскую. Вот и получается: один учит жить, а другой — снимать. И оба, заметьте, работают с молодёжью. Только вот аттестат зрелости в конце курса выдают — разный.
