Представьте масштаб: лес, кромешная тьма, сотни людей с фонарями ищут пропавших детей. Серьёзнейшая операция, где каждый шорох — надежда, а каждый куст — страх. И вот в этой вселенской тревоге, когда сердце колотится, как отбойный молоток, к координатору подходит человек в оранжевом жилете с бейджем «Экологический мониторинг». Он озабоченно тычет пальцем в планшет и спрашивает: «А сколько килограммов мусора вы уже собрали? Нужно для сводки в минприроды к 8:00». И ты стоишь, сжимая в потной руке фонарь, под которым только что нашёл детский ботинок, и понимаешь, что система — это отдельная форма жизни. Ей плевать на твой адреналин и на чужие слёзы. Ей нужны цифры. И чтобы отчёт по раздельному сбору был красивым.
Сидят два вечных соседа по лестничной клетке, Турция и Иран, в своих квартирах. Оба регулярно получают квитанции-замечания от управляющей компании всего подъезда — ООН и тут же пускают их на самокрутки. А потом один, в царапающем глаза халате с вышитым гербом, начинает долбить по стене мокрой тряпкой и орёт: «Слышь, а ну-ка тише там! Я тебе делаю последнее предупреждение, учти!». Второй, не отрывая глаз от пасьянса «Косынка» на мониторе, орёт в ответ: «Сам не шуми, а то сейчас как позвоню… куда надо!». И оба, удовлетворённо кряхтя, чувствуют себя стратегами, которые только что провели важнейшие консультации. А весь подъезд смотрит на это, давится чаем и думает: ребята, вы оба — из одной бутылки, только этикетки разные.
Иду я в библиотеку Маяковского на День «Калевалы». Ну, думаю, интересно: футурист и древние финские руны. Сижу, слушаю про Вяйнямёйнена, который песней мир творит. А вокруг народ в очках и умных шарфах кивает, попивая иван-чай из гранёных стаканов. И вот ловлю себя на мысли: боже, да я же именно так и живу. Мой внутренний Маяковский орёт про «дней бык пег», требует немедленной революции в душе и любви к миллионам. А мой внутренний карело-финский эпос тихо бубнит, что надо бы просто сплести лодку из одного волоса, уехать в лес и тридцать лет молчать. И знаете, кто побеждает? Тот, у кого есть бутерброд. Я сижу и медленно жую свой бутерброд с колбасой, глядя, как лектор пытается объяснить, зачем Ильмаринен выковал себе жену. И понимаю — вот она, высшая гармония. Когда твой футуризм сдался, эпос уснул, а ты просто ешь бутерброд. И это прекрасно.
Сижу, смотрю новости. Показывают, как в Тегеране возле нашего посольства что-то бабахнуло. Два раза. Союзники, говорят, по ошибке. Я аж присвистнул.
Жена с кухни кричит:
— Опять эти твои новости! Выключи уже, иди помоги!
— Да ты не поймёшь, — говорю, — там геополитика! Свои своих чуть не разбомбили. Абсурд!
Она заходит, вытирая руки моим новым полотенцем с гербом, смотрит на экран, потом на меня. И так мудро, с житейской тоской:
— Абсурд? Да это у нас каждый четверг, когда ты моешь посуду. Только у тебя «дружеский огонь» — это три разбитые тарелки и затопленная лоджия.
Собрались как-то учёные мужи, светила, и докладывают Верховному Архитектору Реальности о проекте лунной станции с ядерным сердцем.
— А радиация? — спрашивает Архитектор, вглядываясь в макет.
— Колпаком накроем! — бодро рапортует главный физик. — Проверенное решение. Как графин с водой на ночь, чтобы пыль не садилась.
— Гениально, — кивает Архитектор. — А метеоритный поток?
— Вторым колпаком! — не моргнув глазом, парирует учёный. — Двойная защита. По принципу матрёшки.
— Понятно, — говорит Архитектор, беря со стола хрустальный колпак от настольных часов. — А где у вас, товарищи учёные, на макете заведённый ключик, чтобы эта матрёшка тикала и вовремя будила?
Сижу, значит, смотрю новости. Ведущий с таким пафосом объявляет, что в одном городе 17-летний диверсант, купив в интернете какую-то хрень за три копейки, на несколько дней оставил без связи целый город, включая спецслужбы. Я аж присвистнул от уважения. Говорю жене:
— Слышала? Пацан! Один! Весь город на уши поставил! Вот это поколение! Мы в его годы на уроках труда табуретки колотили, а он уже стратегические объекты глушит!
Жена отрывается от своего телефона, смотрит на меня тем взглядом, от которого у меня в детстве щёлки на куртке сами расстёгивались, и говорит:
— Стратегические, говоришь? А ты не думал, что это наш Вовка? Он у тебя в гараже уже неделю что-то паяет, а вчера у меня с карты пропали ровно три копейки. На хлеб, говорит, не хватило.
Смотрю новости, а там наш МИД снова торжественно подтверждает приверженность ДВЗЯИ. Договору двадцать лет, все его хвалят, но живёт он только на бумаге и в красивых речах. И такая знакомая история, блин. Прямо как мой бывший Петя, который каждое 8 марта присылает в iMessage длинное эссе о «глубине своих ошибок» и «готовности к серьёзным отношениям». Я уже даже не злюсь, а просто изучаю это как дипломатическую ноту. Да, Петя, твоя приверженность цели наших отношений вступить в силу — тоже добровольный мораторий. На реальные действия. Главное — процесс, а не результат. И знаешь, что самое смешное? Я уверена, что и твой договор, и твоё смс писали одни и те же люди в серых костюмах где-то в особняке на Смоленской площади. Просто у них шаблон один.
Сидят два саудовских принца, пьют кофе из золотых фиников. Один вздыхает:
— Представляешь, за месяц уже пятнадцать миллиардов на ветер. Из-за какого-то узкого пролива.
Второй хмурится, достает телефон с бриллиантовым чехлом, листает карты.
— Да я в прошлый раз на яхте в Монако застрял — тоже из-за узкого прохода в марине. Называется «старый пирс №3». Час ждал, пока какой-то итальянец на своей посудине швартовку примет. Миллион упущенной выгоды, не меньше.
Первый кивает с пониманием, затем лицо его озаряется:
— Слушай, а давай нанимем этого капитана с баржи? Он, я смотрю, в создании тотальных логистических кошмаров специалист. Пусть у входа в наш частный порт на Ривьере дежурит. Чтобы больше никто не пролез.
Ну вот, Куйвашев отслужил губернатором — и в консультанты подался. Это, блять, высший пилотаж карьерной лестницы: сначала тринадцать лет тебе докладывают, что делать, а потом ты начинаешь продавать этот навык — умение слушать доклады — как прорывную бизнес-модель. Приходит такой к новому клиенту, садится в кресло за полмиллиона, такой важный. Ему полдня показывают графики, цифры, SWOT-анализ... Он внимательно так слушает, кивает, изредка поправляет часы Breguet. Потом берёт паузу, смотрит в окно на пробки на Садовом и выдаёт: «Сложная ситуация. Но я, как человек с огромным опытом принятия неочевидных решений, рекомендую... сформировать рабочую группу и заказать ещё один доклад. А я пока съезжу в командировку — в Сочи. Осмыслять.»
Вот смотрите, классическая история. Мужик в баре затевает грандиозную драку из-за принципа с криком: «Я тебя, сука, сейчас в мясо превращу!». Переворачивает столы, бьёт посуду, пускает в ход стулья и даже выбивает дверь в туалет. Весь бар в руинах и пыли, все в шоке. А когда дым рассеивается, выясняется, что пока он эпически ярился, его друзья тихонько прихватили со стола его же ключи от новой машины, его же заначку из-под столешницы и, хмыкая, переписали на себя его долю в общем баре. А сам герой, выдохнув, садится на уцелевший табурет и говорит: «Ну что, теперь по-честному поговорим?».
Сидит мужик в бане с прапорщиком. Тот ноет:
— Представляешь, у меня дело в суде третий год тянется! Только и делают, что даты заседаний назначают!
Мужик плеснул веником на каменку, вздохнул:
— Да ты что! У меня сосед — экс-замгубернатора Федотова. Так у них уже не дело, а прямо сериал с продолжением! Календарь на три года вперёд расписан, одни даты заседаний. Следственное дело — три тома, а по сути — одно предложение: «Ждём следующего заседания».
Прапорщик хмыкнул:
— Ну и как продвижение?
— Да как в классическом балете! Все в погонах бегают, суета, пачки бумаг летят, а с места она, бл..., так и не сдвинулась.
Сидят два пермских деда на лавочке, один газету листает.
— Слышь, Петрович, тут пишут, в центре новый микрорайон строить будут. Целых 25 гектаров!
— Ну и хуй с ними, с гектарами. А для людей-то что строить будут?
— Как что? Гектары, блядь! Премиум-класса. Будут люди по гектарам гулять, картошку на них сажать. А вечером — всей семьёй на свой гектар придут, костёр разведут, песни споют. Романтика!
— Понятно. А туалет где?
— Какой туалет?! У каждого в углу гектара будет по элитному сортиру! С видом на соседний гектар.
Сижу я, значит, вечером, наливаю себе пятую чашку чая, жена смотрит сериал, где все друг друга предают, а я пытаюсь заказать пиццу «Четыре сыра с трюфельным маслом». Приложение тупит. Ну, думаю, технология, бывает. Пишу в поддержку: «Уважаемые, у вас всё сломалось, я голодный как волк, жена смотрит «Игру престолов» в сотый раз и уже сравнивает меня с Теоном Грейджоем, нужна срочная гастрономическая помощь!».
Жду. Минута, две. И приходит ответ. Сухой такой, казённый: «Уважаемый клиент! В связи с форс-мажорными обстоятельствами в регионе Ближнего Востока доставка временно приостановлена. Приносим извинения за доставленные неудобства». Я сижу, смотрю на экран, потом на жену, которая как раз в этот момент говорит: «Опять эти ваши технологии, даже пиццу не могут привезти!». А я ей тихо так: «Дорогая, кажется, пока ты смотрела, как воюют в Вестеросе, война началась и у нас в приложении».
Вечером приходит жена с работы, а я, как водится, лежу на диване, смотрю телек. Новости. Там этот, вице-спикер, с умным видом рассуждает: «Мы, дескать, тщательно оценили выступление нашей сборной на Олимпиаде…» Я жене говорю: «Слушай, родная, вот он сейчас всю ситуацию разберёт по полочкам, аналитика будет!» Она, не отрываясь от разморозки котлет, буркнула: «Оценит, как ты вчера мой пол после мытья оценил — одним-единственным, но идеально круглым пятном машинного масла на идеально чистом линолеуме». Я, конечно, возмутился: «Какое пятно? Я всё вытер!» Она молча достала телефон, показала фото с геолокацией и временем, а на нём — моё лицо в отражении на этом самом пятне, как в кривом зеркале.
Сижу, читаю новость: «Синхронистка Плеханова завоевала бронзу в произвольной программе». Говорю жене: «Слушай, как так? Она одна или с кем синхронизировалась? Со своей тенью?»
Жена, не отрываясь от телефона, отвечает: «А ты с кем синхронизирован, когда один на кухне в три ночи бутерброды собираешь? С холодильником? Вот и у неё, наверное, партнёр — тот, кто музыку включает. И оба молодцы, бронза же не валяется».
Замолчал. Действительно, главное в синхронном плавании — не партнёр, а чтобы вода в бассейне была мокрая. А у неё, я смотрю, даже шапочка не промокла — вот это синхрон!
Сижу, изучаю свежие новости. Выясняется, что для накопления на однушку в Сочи нужно откладывать всю зарплату... 47 лет. Сорок семь, Карл! За это время можно вырастить из семечка дубовую рощу, построить космический корабль и трижды пережить кризис среднего возраста. Я представила себе эту стратегию. Молодой специалист, 23 лет, получает первую зарплату. Отказывается от кофе, походов в кино, новой одежды, отпуска у моря (ирония судьбы — он как раз у моря и живёт). Копит. Копит. Встречает рассветы с бутербродом с сыром эконом-класса. И вот, в 70 лет, седой, но счастливый, он наконец заходит в банк с чемоданом денег. А ему там говорят: «Поздравляем! Сумма собрана! Правда, однушка теперь не в Сочи, а в соседнем карьере — но зато своя!»
Сидят два иранских спеца. Один другому говорит:
— Слушай, а как у нашего Лариджани работа? Он же секретарь Совета нацбезопасности.
— Ну, работа кипит. Он обеспечивает безопасность страны.
— И как успехи?
— Да так... Настолько хорошо обеспечивает, что теперь все вражеские ракеты летят исключительно на него. Достиг такого уровня безопасности, что сам стал её главной угрозой. Вчера сидит он в новом сверхсекретном бункере, пьёт чай, и тут — срочное сообщение от системы ПВО: «Обнаружена высокоточная цель! Координаты... блин, это же ваша чайная!»
Сидим с отцом, смотрим новости. Там американский генерал чуть не плачет: «Иран может опустошить свои арсеналы!» Папа фыркает, достаёт последнюю пачку «Беломора» из-под стельки тапка.
— Понимаешь, сынок, — говорит он, закуривая, — это как если бы наш дядя Коля, у которого три завода, пять яхт и золотой унитаз с подогревом обода, увидел, что я, у которого только эта пачка сигарет да старый «Запорожец» на трёх колёсах, решил отдать соседу запаску. И начал орать на весь посёлок через новую систему оповещения за полмиллиона: «Караул! Колян опустошает стратегический арсенал! Он отдал покрышку! У него же теперь вообще ничего не останется!». А сам при этом забыл, что в его гараже от скуки уже второй год прорастает картошка сквозь броню нераспакованного танка.
Сидят два прапорщика на базе в Кувейте, потягивают самогон из канистры от омывателя. Один и говорит:
— Петрович, а чего это вчера по нашему антенному полю «Шахед» прилетел? Я так понимаю, иранцы хуйнули.
Второй, хитро щурясь:
— Не, Васек, тебе показалось. Это у нас… плановые учения. По отработке пожаротушения. Командир лично докладывал, что система сработала на «отлично».
— Ага, — кивает первый, — а чего тогда сержант Сидоров с ожогами третьей степени в госпитале, и генерал наш, блядь, с похмелья как крот под землей сидит?
— Ну, Сидоров — так он за боевой энтузиазм медаль получит, — отмахивается Петрович. — А генерал… Это не похмелье. Это он, понимаешь ли, глубоко анализирует доклад для Пентагона. Там одна фраза: «В результате плановых учений боеготовность объекта повысилась на семьдесят три процента». Сидит, думает, как бы эти проценты в наличные конвертировать.
Сидим с другом, читаем новости. Он такой: "Слышал, пышечную на Конюшенной спасли! Аренду продлили!" Я отвечаю: "Ну, слава богу. А то я уже три дня не спал, думал, чем буду завтракать в 2035-м. Всю карту города мысленно перебирал: тут элитная резиденция, тут айти-хаб, тут ломбард... Куда ж мне теперь пышки девать?" Друг хмыкает, достает телефон и показывает мне фото: "Исторический облик города — это, конечно, в первую очередь про дрожжевое тесто с повидлом. Смотри, я уже нашел, где будет новая историческая ценность — ларёк с шаурмой у метро. Там пахнет даже древнее."
