— Итак, ваш ИИ для секретной сети. Он будет соблюдать наши этические принципы: не следить за своими и всегда запрашивать у человека разрешение на убийство?
— Абсолютно, генерал. Кнопка «Подтвердить удар» будет большой, красной и с приятным щелчком.
— Отлично. А если человек нажмёт её просто так, от скуки?
— Ну... это уже ваши человеческие этические проблемы. Наш ИИ тут ни при чём.
Сидят его знакомые, пьют. Один и говорит: «Ну что, мужики, будем Костю откапывать?». Все молчат. Потом прапорщик Валера откладывает селёдку и вздыхает: «А хуй его откопаешь... Он ж на Украине. Там такие ямы роют — нам до пенсии копать».
Услышав ночью взрывы, мой сосед-экспат рванулся не к окну, а к телефону — проверить, не пропустил ли он анонс нового светового шоу у «Бурдж-Халифы». Оказалось, это ПВО работает. Он расстроился: «Блин, значит, фейерверка не будет».
Сижу, читаю новости. Пишут: «Финляндию, мол, могут снабдить ядерным оружием для сдерживания России». Ну, думаю, логика железная. У тебя самая длинная граница с тем, кого ты хочешь «сдержать». И ты против этого того, кого сдерживаешь, ставишь самое мощное оружие на планете. Это как если бы твой сосед сверху каждую ночь топает, а ты, чтобы его «сдержать», решаешь подпереть свой потолок динамитной шашкой. Со словами: «Ну вот теперь-то он точно будет ходить тише!» Главное — при этом держать очень серьёзное, озабоченное лицо. Геополитика, блин.
Генерал Персидский, узнав, что франки с италийцами просят его охранять их нефтяные суда, прослезился от умиления. «Наконец-то признали, чей это пролив! — воскликнул он. — А то всё «незаконные учения» да «провокации»... Теперь, пока они тут ползают, я хоть карту новых мин спокойно нарисую».
— Мы журналисты, — сказали они, снимая забор. — Снимаем репортаж о заборах.
Охранник вздохнул: «Братцы. Сам факт, что я здесь стою, — уже сверхсекретен. Ваша камера теперь — государственная тайна Израиля».
Сидят муж с женой, смотрят кулинарную передачу. Ведущий, такой додик с усами, спрашивает: «А отличите лазанью от тако?» Муж хмыкает: «Да легко. Одно — это когда жена три дня готовит, а второе — это когда она же орёт: «Так охуеть можно!» — и швыряет в тебя сковородой».
Граждане! Рапортуют нам с Дальнего Востока: туризм бьёт рекорды! Край посетили двадцать девять тысяч иностранцев. Гордость распирает. Признание мировое. Раскрутили бренд «Хабаровск — жемчужина Азии».
Начинаешь смотреть в суть — а там, как всегда, гениальная простота. Приезжает гражданин из дружественной соседней страны. Не в заповедник. Не на Амур посмотреть. Он — в гипермаркет. Берёт тележку. И ведёт её, как танк, прямиком в отдел «Бытовая химия». Запасается стиральным порошком, мылом, туалетной бумагой. Потом — в «Бакалею»: гречка, макароны, тушёнка. Набрал две телеги — и обратно, через границу.
И вот сидит наш чиновник и считает: раз иностранное лицо с паспортом — значит, турист. Раз турист — значит, достижение. А то, что этот «любитель природы» приехал не на Шантарские острова, а за дефицитным средством для чистки унитаза — это уже детали. Главное — цифра растёт! И мы, товарищи, помогаем братскому народу решать острые социальные вопросы. Это вам не какой-нибудь эко-туризм. Это — гуманитарный шопинг. Высшая форма международного сотрудничества.
Смотрю новости: «Барбре Стрейзанд вручат „Золотую пальмовую ветвь“ за вклад в кино». Жена с кухни кричит: «Вот видишь! А ты говорил, что мой борщ — это не вклад в кулинарное искусство!»
На Кубе после грандиозных усилий восстановили электроснабжение. В масштабах отдельно взятой лампочки.
Евросоюз — это как собрание жильцов, где один мудак с первого этажа всегда голосует против всего. В итоге повестка на день выглядит так: «Пункт 1: Сменить лампочку в подъезде. Пункт 2: Уговорить Петю с первого не быть мудаком». И всё.
Сидим с женой, по телеку как раз говорят про новые средние зарплаты. Цифру такую красивую назвали, что я аж поперхнулся чаем.
— Слышишь, — говорю, — почти сто тысяч. Нам бы так.
Жена молча открывает приложение банка, тычет пальцем в экран. Смотрит на меня, как на идиота.
— Ага, — говорит. — Средняя. По стране. Знаешь, как её считают?
Я, конечно, не знаю.
— Берут, — объясняет она, — мой оклад, твой оклад и зарплату нашего соседа сверху, который на новом «Мерседесе» катается. Потом делят на три. Вот и выходит, что мы с тобой в среднем на «Мерседесе» ездим. Только вот я — на автобусе, ты — на метро, а он — на нашем среднем «Мерседесе». И с зарплатой та же история.
В Роспотребнадзоре сидят мужики с опытом. Приносят им бумагу — наши туристы во Вьетнаме ласты склеивают, с жопой не расстаются. Ну, думают, работа есть. Берут главного по надзору, он суёт палец в потолок: «Так, блять! Срочный запрос!» Все замерли, ждут — сейчас он грозную ноту Минздраву Вьетнама продиктует. А он обводит всех взглядом и бухает: «Пишем в Ассоциацию российских туроператоров! Пусть, суки, доложат, что там у них в чужой стране происходит!» В кабинете тишина. Один молодой орёт: «А не проще к вьетнамцам напрямую?» Старший смотрит на него, как на дурака: «Сынок, у нас вертикаль власти. Сначала спросим у того, кто тебя туда послал. А то мало ли — они там, а мы тут, вдруг они нам не ту правду скажут?»
Мой парень тоже так «мирится»: сначала накосячит, а потом приходит ко мне с цветами, чтобы «обсудить пути деэскалации». То есть чтобы я просто перестала орать.
Марк Цукерберг, чьё лицо служит логотипом для трёх миллиардов пользователей, прибыл на показ Prada с выражением человека, только что залогинившегося в собственном алгоритме. Редакторы модных изданий, существа, чья природа состоит из глянца и предвкушения скандала, тут же окрестили его нелепым. «Он сидел, как запятая в предложении, которое забыли закончить!» — шипела одна. «Его пиджак — это интерфейс между двумя разными реальностями, и в обеих он устарел!» — вторила другая.
Цукерберг же, скучая, думал о том, как элегантно переписать их субъективное восприятие на объективный код. Он мысленно запустил скрипт, переводящий их язвительные твиты в бинарный вид: «нелепый» — 01001110, «безвкусица» — 01100010. Получился красивый, строгий ряд нулей и единиц. «Вот оно, — подумал он, — настоящее вечное платье от Prada». А живое платье на подиуме в это время плавно пошло петлять.
В градоначальстве объявили: «Похороны состоятся!» — и все успокоились. О покойнике, месте и дате умолчали, ибо сие есть тайна административная, коей несть конца.
В общаге туалет на этаже — это святыня, за которую идёт война на уничтожение. У нашего героя, студента Коли, прихватило живот. А дверь, как назло, упрямо молчит, из-за неё только сопение доносится да телефонный свет щелочкой светится. Ждать — вариант для слабаков. Пошёл Коля на кухню, глянул на мусорное ведро, на целлофановый пакет в нём... и его осенило. Гениально же! Сделал себе многоразовый персональный сортир из пакета, картонки и скотча. Сидит, довольный, в своей каморке, дело делает. А потом встал вопрос — а куда это добро, пардон, девать? Выбросить в то самое ведро, откуда пакет взял. Замкнутый цикл, ебать. Гигиена хромает, но логика — железная.
В Петербурге задержали главу комитета по госзаказу. Мужик, который должен был следить, чтобы государство не обдирали как липку, сам оказался главным лотом на этом аукционе. Следствие выяснило, что он не просто брал взятки, а подходил к делу с истинно государственным размахом: составлял технические задания под откат, проводил конкурсы «для своих» и даже считал процентную ставку отката инфраструктурной инвестицией. В общем, довёл принцип «закупки без посредников» до логического абсолюта — просто закупал всё для самого себя. Мудрость проста: если хочешь провести честный тендер, главное — самому в нём не участвовать. Особенно в роли вещи.
Градоначальник, отчитавшись о мизерной инфляции за последнюю неделю, был с почётом препровождён в лечебницу для умалишённых. Ибо, как изъяснил квартальный, ежели человек, проскакав на тройке с бубенцами семь вёрст, хвалится, что на последних пяти саженях шёл пешком, то он либо плут, либо дурак, а начальству плутовство несвойственно.
Сидят два ростовщика в своём МФО «Быстроденьги & Ко», листают свежий закон. Один, с лицом, как после десятилетнего кредита под 300%, читает вслух: «С первого апреля максимальная переплата – не более 130%». Второй хмыкает, достаёт бутылку коньяка.
– Ну что, коллега, – говорит первый, – похоже, наш «праздник дураков» теперь официальный. Государство, понимаешь ли, заботится, чтобы мы народ не обманывали слишком уж цинично.
– Да брось, – отмахивается второй, наливая. – Это они просто дату запуска выбрали честную. Чтобы каждый клиент, видя в договоре «1 апреля», сразу понимал, на что подписывается. Гениально, блять! Прозрачность рынка в действии.
Выпили. Помолчали. Первый вздохнул:
– А с первого мая, говорят, хотят ввести ещё один закон.
– Какой?
– Чтобы все наши проценты вычисляли по формуле «разделить на ноль». Тоже, кстати, очень честно.
