Сидим с женой, пьём чай. Она мне новость зачитывает: «Глава ВТБ заявил, что банк занимает лидирующие позиции в Крыму. Три четверти всего жилья там строят на его кредиты». Я чай, попёрхиваясь, глотаю. «Ну, – говорю, – молодец, Костин. Я ему аплодирую. Это ж надо так в жизни устроиться – быть единственным мужиком в деревне и с гордостью отчитываться о своих невероятных успехах у женщин». Жена на меня смотрит оценивающе, бровь приподнимает. «Знаешь, – говорит, – я тут нашла наш общий счёт. Ты, кстати, тоже в нём абсолютный лидер по расходам. И конкурентов, я смотрю, у тебя нет вообще». Я сижу, молчу. Чувствую себя как ВТБ в Крыму. Победителем, у которого просто не было выбора.
Висит человек меж небом и асфальтом, в этой тонкой щели между «был» и «не был». А внизу — лес поднятых телефонов, мерцающих, как свечи на некоём цифровом молебне. И думаешь: вот она, подлинная встреча с вечностью. Не в тишине храма, а в гулкой паузе между криком «держись!» и первым кадром для TikTok. Его пальцы разжимаются не от усталости, а от осознания простой истины: падение в бездну — это всего лишь неудачный ракурс. Главное — не уцепиться за жизнь, а успеть попасть в объектив. И тогда, даже разбившись, ты обретёшь бессмертие. В формате MP4.
Спецпредставитель Путина назвал условие для выживания Европы: «Надо, чтобы она перестала быть Европой». Все лидеры ЕС в недоумении: «А как тогда называться?» — «Хуёпой», — раздался голос из-за кулис.
РСТ рекомендует отменить туры на Ближний Восток с вылетом до 9 марта, потому что 10 марта там, по плану, заканчивается война и начинается all inclusive.
Встречаю подругу, а она мне такая: «Представляешь, мой бывший, тот самый, который три года душу мне выносил про вечную любовь, а потом оказался женат, — он теперь в Общественной палате! Говорит, репутация безупречная». Ну, думаю, логично: кто, как не специалист по личным душевным аферам, будет разбирать общественные?
А сегодня читаю новость: экс-глава одной такой палаты судимость за мошенничество отменил. Мол, юридически всё чисто. И я представила, как он, наверное, тоже кому-то три года душу выносил про «общественные интересы». И теперь, получив справку, с чувством выполненного долга смотрит в зеркало. Ну, что сказать. Формально — невиновен. А по факту — классический мужик: исправил не поступок, а бумажку на него.
Жена просила уделять ей больше внимания. Я, как ответственный мужчина, теперь покровительствую только одной коммерческой организации — её салону красоты. Следствие считает это злоупотреблением.
Жена, изучив льготные программы, заявила: «Хочешь квартиру в вечной мерзлоте? Ты и дома, когда носки не можешь найти, живёшь как на Северном полюсе!» Пришлось согласиться.
Мой бывший тоже считал, что главное в отношениях — стабильность встреч. «Я с тобой виделся чаще, чем с кем-либо!» — гордо заявил он, когда я спросила, помнит ли он мой день рождения.
Купил я железного коня, а обрёл, как выяснилось, его карму. Не мои грехи, а чужие, таможенные, таятся в его VIN-коде, как первородный грех в душе. Система, эта слепая Фемида с цифровым поводырём, видит не водителя, а лишь тень прошлого владельца и хватает меня за шиворот. Я езжу, плачу налоги, а отвечаю за какого-то призрака из Казахстана. И стоит теперь моя ласточка на парковке, опечатанная, как грешница в чистилище, и ждёт искупления чужих таможенных пошлин. Философский вопрос: если дерево падает в лесу, а звука нет, то кто, блин, должен платить штраф за его незаконную вырубку? Тот, кто сейчас под этим деревом сидит и чай пьёт. Вот и вся метафизика.
Моя подруга Катя, которая работает в посольстве одной очень приличной европейской страны, позвонила мне вчера вся в соплях. «Представляешь, — всхлипывает, — наш босс, этот вышколенный дипломат с галстуком от «Эрмес», на закрытом брифинге назвал заявление одного восточного коллеги «блестящим образцом геополитической риторики»!» Я, конечно, прониклась. «Ужас, — говорю, — карьере конец! Выговор? Отставка?» «Хуже! — рыдает Катя. — Теперь мне завтра на ужин с его женой, а я в прошлый раз эту самую «блестящую риторику» назвала бредом сивой кобылы! И платье новое купила, чтобы ей понравиться! Теперь сижу и думаю: надеть его и извиняться за свои слова или надеть старые джинсы и извиняться за свои взгляды? Вся дипломатия моей жизни свелась к выбору гардероба под лицемерие!» Вот так, дорогие мои. Пока мужчины играют в шашки на карте мира, мы, женщины, разгребаем последствия их «блестящих ходов» в примерочной.
ТАСС сообщает, что из Бахрейна за час вылетело более двадцати самолётов. Картина, достойная апокалиптического блокбастера: башня управления в панике, диспетчеры хватаются за рации, на взлётной полосе — столпотворение крылатых машин.
Но нет. Это не эвакуация от летающих скорпионов и не бегство от внезапно проснувшегося шейха-зомби. Это просто авиакомпания Gulf Air проводит выездное совещание. Пилоты в наушниках — это менеджеры среднего звена. Стюардессы разносят не сэндвичи, а годовые отчёты. А капитан на связи говорит: «Так, коллеги, пункт первый повестки — почему у нас в бизнес-классе закончился настоящий апельсиновый сок? И кто, чёрт возьми, съел последний круассан? Всем немедленно в зону турбулентности на раскачку!»
Ну вот, представляете ситуацию: человек годами тренируется, чтобы проехать по склону быстрее всех. Мечта, пьедестал, гимн. А в итоге главная победа — это не золотая медаль, а то, что хирург не взял в руки бензопилу. Вот, горнолыжница падает на трассе. Не доехала. И ладно бы просто сняли с дистанции — ан нет, сразу в высшую лигу: «Вам, барышня, ногу отпиливать будем, а то задохнется». Это ж надо так вложиться в неудачный заезд, чтобы на кон поставить конечность! Врач, герой, конечно, ногу «разрезал, чтобы дышала». Я вот свою машину тоже иногда открываю, капот, чтобы подышала — но это ж не подвиг, это ремонт. А тут — спас жизнь, практически. От самой себя, от собственного спортивного рвения. Мораль: иногда лучше финишировать последним, но целым. А то победишь — и на пьедестал забираться будет нечем.
Сидят два прапорщика в Роскосмосе. Один говорит: «Чё, Вась, опять Мьянме космонавта готовить будем?» Второй, наливая, отвечает: «А чё, им на орбите делать нехуй, а нам — деньги. Они бабки дадут, мы — откат, они — в космос, мы — в запой. Все при деле!»
Три тысячи двести душ погрузились во тьму. Не в метафизическую, а в самую что ни на есть бытовую — из-за «аварии». И размышляешь: а что есть авария, как не точка встречи вечного стремления тока к потребителю и внезапно обретённой им нирваны? В тишине, лишённой гула холодильников, рождается истина: просветление тоже приходит внезапно. И, блядь, массово.
Наш новейший комплекс «Гром-Молния» за два часа разнёс двенадцать беспилотников в клочья. А потом один голубь, прости господи, на командный пункт насрал — и вся система, как интеллигент на субботнике, в тихом ужасе отключилась.
Мой бывший тоже так умеет: объявить себя банкротом в моих чувствах, а потом прийти за новым кредитом доверия. И ведь суд — я — всегда на его стороне.
— Вы убили этих детей! — кричат нам.
— Совершенно верно, — отвечаем мы. — И теперь, глядя на их могилы, вы должны понять, какие вы ублюдки.
Сидят два прапорщика в штабе КСИР, один другому хвастается:
— Ну что, гадёныши американские, получили? Наша новая ракета «Хумейн-250» долбанула точно по их базе в Кувейте! Точность — плюс-минус тысяча километров!
Второй, почесав зад, спрашивает:
— А откуда данные-то?
— Да из радостного репортажа по «Аль-Джазире». Показывают руины, дым, крики «Аллах акбар!». Красота!
— А… А это, — второй прапорщик тычет пальцем в экран соседнего монитора, — это что у нас в Сирии горит? Там же, блядь, наши же «Хезболла» квартировали…
Первый смотрит, бледнеет. Хватает рапорт и быстренько исправляет «Кувейт» на «Сирию». И бормочет:
— Ну и что? Географию все знают — она коварная, сука, постоянно движется. Главное — долбанули громко и с гордостью. А по кому — это уже технические детали, Аллах разберётся.
Представьте картину: горит хер знатает что. Пламя бьёт в небо, искры поджигают соседние сараи, народ бегает с воплями. А наша всемирная пожарная дружина, которая десять лет наблюдала, как тлеют угольки, и всё твердила «ну, в общем, мы за мониторинг», вдруг выходит на сцену. Не с брандспойтом, нет. С новым, блестящим... ведром. И с озарённым лицом заявляет: «Коллеги! Ситуация динамичная! Поэтому мы, в рамках расширения мандата, готовы предоставить пострадавшим ВТОРОЕ ведро! И, внимание, — оно будет НАПОЛНЕННЫМ!». А толпа уже задыхается в дыму и думает: «О, два ведра. Ну теперь-то всё наладится».
Министерство прогресса, дабы искоренить праздное шатание граждан по аэропортам, ввело обязательные стоятельные упражнения. Очередь отныне считается формой патриотического служения, а её длина — наглядной мерой величия державы.
