Сидим мы с корешем, смотрим новости. Диктор с серьёзным лицом вещает: «КСИР нанёс высокоточные удары по десяти местам, где могли находиться представители израильского руководства». Мы переглянулись.
— Высокоточные, блять, — говорит кореш, закуривая. — Это как в том анекдоте про снайпера, который всегда попадает в мишень, где противник был вчера.
Я ему: «Ну, представь их разведку. Парни в чёрном, ноутбуки, спутниковые снимки в реальном времени. Один, весь такой напряжённый, докладывает генералу: „Цель обнаружена! Нетаниягу пять минут назад вышел из этого кабинета!“ Генерал хлопает его по плечу: „Молодец, рядовой! Координаты зафиксировали?“ — „Так точно!“ — „Отлично. Готовьте ракеты. Будем наносить удар ровно через час, когда он уже будет в другом бункере. Надо же дать им понять, что мы в курсе их перемещений!“»
Кореш фыркнул: «Символический такой удар. „Мы знаем, где вы были! Бойтесь!“ Это как оставить записку на парковке: „Я знаю, что ты здесь парковался вчера. Это предупреждение“. Стратегический гений, блин. В следующий раз, наверное, будут бомбить места, где руководство Израиля планирует побывать на следующей неделе. Просто чтобы запутать».
Идёт человек за тапочками. За комфортом. Чтобы дома было мягко, тихо, чтобы ноги отдыхали. Приходит в пункт выдачи — очередь. Ждёт. Наконец, его очередь. А ему: «Документ! Паспорт!». Он подаёт паспорт. А ему: «А где второй документ?». Он: «Какой второй? Вы что, товарищ, в первый раз живого человека видите? Я — вот он! Личность!». А ему: «Не положено. Инструкция. Без второго — не выдадим». Ну, он, конечно, начал. Ну, как же: «Вы что, бюрократы ошалевшие, мозги набекрень, вы вообще соображаете, что творите?». Высказал, так сказать, гражданскую позицию. А из-за соседнего окошка, где выдают электросамокаты, тихо встаёт гражданин в строгом пиджаке. Подходит. «Протокол об административном правонарушении составим. Публичное оскорбление. Штраф — три тысячи». Человек стоит с пустыми руками. Без тапочек. Но с протоколом. И думает: «И за что? За желание комфорта? Так я ж за ним пришёл!». А комфорт, он, граждане, теперь только в безналичном расчёте. И молча.
Моя подруга Лена — профессиональная прыгунья в длину. Вчера звонит, вся в расстройстве: «Представляешь, травма ахилла! Врач сказал, зимний сезон точно пропущу». Я молчу в трубку, пытаясь сообразить. «Лен… — осторожно говорю. — А ты… зимой вообще когда-нибудь прыгала? Ну, кроме как в сугроб с дивана на кухню за чаем?» На том конце провода — пауза. «Ну… не-а, — слышу я. — Но теперь-то у меня есть официальная причина не прыгать! Я даже пресс-релиз написала». Вот так и живём. Кто-то борется с обстоятельствами, а кто-то героически создаёт их себе сам, чтобы потом с пафосом преодолевать. Летом, конечно.
Власти рапортуют, что пик инфляции мы успешно миновали. Это как пройти финишную черту в марафоне, а потом обнаружить, что дистанция-то бежит за тобой дальше и уже догоняет с битой.
Жена вчера с важным видом за ужином объявила: «Я приняла решение продлить с тобой контракт на совместное проживание». Я, естественно, ошалел. В голове пронеслись картины: она, наконец-то, нашла того самого грузинского певца из сериала, или я опять забыл вынести мусор в исторический день. Спрашиваю дрожащим голосом: «А что, были другие варианты? Предложения с рынка?». Она хмыкнула: «Вариант был один – не продлевать. Но срок действия твоего текущего контракта истекает ровно через неделю – у тебя же день рождения. Так что это не грандиозное событие, а плановая рутинная процедура. Просто хотела, чтобы ты ценил». Сижу теперь, думаю. А ведь по сути она с гордостью сообщила, что планирует и дальше дышать одним со мной воздухом. Героиня.
— Мы слишком часто побеждаем, это несправедливо! — заявил шеф.
— В чём именно? — спросили его.
— Неважно в чём! — отрезал он. — Просто побеждаем, блядь, и всё тут! Надоело уже выигрывать!
Жена говорит, что я никогда её не слушаю. Я попросил привести пример. Она сказала: «Вот видишь?»
Некий муж, вооружённый до зубов и убеждённый, что стража при градоначальнике — суеверие для черни, дерзнул проникнуть в его обитель. Каково же было его изумление, когда мифические стражи не только материализовались, но и, по долгу службы, препроводили его в место весьма отдалённое, доказав на практике всю несостоятельность вольнодумных теорий.
Приезжает Сергей Семёнович в Строгино, смотрит на школу. А там одни стены стоят, всё в лесах, грохот, пыль столбом. К нему подводят прораба, тот, весь в белом известковом налёте, как призрак, докладывает:
— Сергей Семёнович, в рамках реконструкции обновляем фасад, меняем окна, двери, коммуникации, стяжку, перегородки...
Мэр кивает, делает умное лицо, ходит, трогает голый кирпич.
— Работы идут по графику?
— Так точно! — прораб вытягивается. — Фундамент уже почти залили.
Собянин вдруг останавливается, смотрит на него пристально.
— Слушай, а что тут, собственно, от старой школы-то осталось?
Прораб чешет затылок, оглядывается на груду битого кирпича в углу.
— Ну... память, Сергей Семёнович. И дух. Школьный дух. Его, блин, тоже реконструируем — будет с подогревом полов и Wi-Fi.
Представьте картину: чиновник от культуры, весь в светлом, с пламенной речью открывает «Культурный квартал». «Здесь будет дух свободы, творческий хаос, бунт красок!» — вещает он. За его спиной — ряд одинаковых павильонов, утверждённых комиссией по благоустройству, с графиком работы с 9 до 18, перерывом на обед и списком разрешённых тем для граффити, согласованных в трёх инстанциях. Дух свободы, конечно, будет. Но только по пропускам, в отведённые часы и без свиста. А то свист — это уже несанкционированный перформанс.
На конкурсе красоты БРИКС бразильянка вышла в купальнике, а китайская участница — в халате с вышитым драконом. Российское жюри предложило компромисс: халат, но с открытой грудью.
Граждане! Жизнь — она как Ормузский пролив. Узкий такой, все танкеры толкаются, а на берегах — одни специалисты с ракетами. И вот представьте картину: стоит у входа в самый тесный двор дома человек. Личность. Он уже и забор ломал, и стёкла в подъезде повыбивал, и в кондиционер соседа кирпич запустил. А теперь взял, надел нарукавники, выкатил пожарный щит и объявляет: «Порядок буду наводить! Хаос прекращу! Кто за мной?» И стоит, ждёт, когда сбегутся жильцы, чтобы вместе щит караулить. А народ из окон смотрит, чешет затылки. И думает: «Так ведь хаос-то он и устроил, товарищи. А теперь он нам за безопасность отвечать будет? Это как если бы тот, кто в сортире потоп устроил, первым предложил швабру». И тишина. Только ветер в разбитых стёклах свистит. Жизнь.
Итак, картина маслом: два дайвера, Австралия, океан. Над ними завис спасательный вертолёт с тепловизором, спутниковой связью и парнем в наушниках, который профессиональным голосом вещает: «Внимание, экипаж. На расстоянии десяти метров от вас идентифицирована большая белая акула. Рекомендуем сохранять спокойствие».
А в воде, понимаете, уже идёт совершенно другая передача. Один дайвер, забыв все языки, кроме первобытного, колотит по рыбе баллоном. Второй пытается ткнуть ей в глаз дорогущей подводной камерой, за которую ещё три года кредит отдавать. Вертолёт, этот символ человеческого гения, может только смотреть в высоком разрешении, как люди решают вопрос методом, известным ещё пещерным предкам, — «орём и машем».
И главный абсурд даже не в этом. А в том, что когда акула таки свалила, пилот по рации рапортует: «Угроза ликвидирована. Поздравляем с успешным применением тактики агрессивного устрашения». И выписывает счёт за вылет. За то, что просто посмотрел сверху, как мужики сами себя спасли. Вот она, цивилизация.
Моя подруга Лера, которая работает в посольстве одной уважаемой страны, рассказала, как у них проходят важные встречи. Говорит, самое сложное — сохранять дипломатичный вид, когда суть вопроса лежит за гранью разумного. Вот, например, вчера их посол вёл серьёзные переговоры с главой правительства. Сидят, пьют кофе, обсуждают региональную безопасность и торговые соглашения. А у посла в голове одна мысль: «Так, дышит. Моргает. Рукой двигает. Отлично. Можем доложить, что не умер». Потому что перед встречей ему из центра строго наказали: «Самое главное — визуально подтвердить жизнеспособность контрагента». И вот сидит мужик, потративший полжизни на карьеру, а его ключевая миссия — убедиться, что коллега по переговорам не является плодом массовой истерии в «Твиттере». Лера говорит, что дипломатия теперь — это когда ты делаешь вид, что обсуждаешь судьбы мира, а на самом деле просто ставишь галочку «Жив-здоров» в своём внутреннем чек-листе. А потом ещё отчёт писать: «Встреча состоялась, цели достигнуты, субъект обнаружен в адекватном агрегатном состоянии».
Узнав, что градоначальник Зеленский, отражая нашествие, приказал сжечь вражеские обозы без заполнения формы T-341/б в трёх экземплярах, европейские сановники пришли в неописуемый ужас. «Да вы что, батенька, — зашептали они, бледнея, — это же нарушение регламента! Войной воюйте, а отчётность — святое!»
Ну, всё логично. Дети пропали, волонтёры собрались, МЧС копошится. А родители стоят в сторонке, как оплёванные, им же только мешать. И тут один батя, мужик с лицом, на котором жизнь сахаром не писала, хлопает себя по лбу: «Чего ж мы, как чурки немые, торчим? Нас же, родителей, человек десять! Это ж целая поисковая группа!». И пошло-поехало. Организовали родительский патруль, карту им выдали, фонарики. Идут по лесу, светят. Один другого спрашивает: «Слушай, а Ваньку моего как опознаем, если что?». Тот ему: «Да по жопе, у него там родимое пятно, как оладушек». Третий добавляет: «А мой — в красной куртке». И идут они, волонтёры-добровольцы, ищут своих же детей. Картина маслом: главные пострадавшие сами в отряд записались. Чтобы, значит, не просто ждать, а участвовать. Чтобы потом, если что, совесть не грызла — мол, мы всё, что могли, сделали. Мы даже сами себя искали.
Сижу, смотрю новости. Диктор читает: «Минюст внёс публициста Вадима Штепу в реестр иноагентов». И я такой: «Блин, вот же везунчик! Ему, понимаешь, государство официальный статус выдает. А я вот уже лет десять жене пытаюсь доказать, что я в этом доме – иноагент. Со всеми вытекающими! Я говорю: «Смотри, я деньги зарубежные получаю? Нет. Я на иностранное влияние работаю? Нет. Но! Моё мнение по поводу разбросанных носков не совпадает с генеральной линией семьи. Мои источники информации – «Википедия» и бородатый мужик с ютуба – вызывают сомнения в объективности. А моя деятельность, направленная на сохранение мира во всём мире путём лежания на диване, финансируется из сомнительного фонда под названием «Зарплата». Так признай меня, наконец, домашним иноагентом! Выдай справку!». А она мне просто тапком в монитор целится. Бюрократия, блять.
Сидят два австрийских чиновника в венском кафе. Один другому жалуется:
— Понимаешь, у нас теперь новая формула энергетической безопасности. Брюссель её прислал.
— И что там?
— Ну, смотри. Раньше было просто: газ из трубы — тепло в домах, ток на заводах. Теперь сложнее. Берём газ из трубы, умножаем на «геополитическую ответственность», вычитаем «солидарность с трансатлантическими партнёрами»... И в итоге получаем ноль. Или даже минус.
— Минус? Это как?
— А это когда ты не только свой газ отключаешь, но ещё и за «альтернативный», который в три раза дороже, платишь. И при этом должен улыбаться и говорить, что так и задумано — для укрепления европейских ценностей. Главное, в формуле нигде не фигурирует слово «замёрзнуть». Оно, видимо, подразумевается.
— Гениально. А если просто... не применять эту формулу?
— Дурак, что ли? Тогда из Брюсселя пришлют проверяющего, который спросит, почему у нас в уравнении не хватает переменной «страдание». Без страдания — это не европейская солидарность, а какая-то эгоистичная прагматика. Так что сиди, дрожи и считай свой минус. Это и есть высшая математика независимости.
Сидим мы с соседом Моней на балконе, смотрим новости. Дикторша, красотка, так бодро и сообщает: «По данным армии обороны, с начала эскалации Иран выпустил по нашей территории сто двадцать пять ракет». Я Моне говорю: «Слушай, а они как бухгалтеры на складе считают! Принято – сто двадцать пять штук, списано в цель – сто двадцать пять. Ни одной пересортицы». Моня хмыкает: «А чего ты хочешь? У них же всё на автоматике. Утром система «Жди-гость» оповещение прислала: «Уважаемый гражданин! За последние 6 часов в ваш регион было отправлено 125 подарочных сертификатов на экстремальное звуковое шоу. Три из них — с доставкой на дом. Ожидайте в ближайшее время. Спасибо, что выбрали нас». Я только головой качаю: «И главное — без опозданий. Пунктуальность, блин, убивает».
Сижу, смотрю новости. Какой-то эксперт с умным лицом и фамилией, как у композитора, рассказывает про танкер. Тот самый, который в Средиземном море повстречался с украинскими дронами-камикадзе. И знаете, что меня восхищает? Не стойкость экипажа и не работа спасателей. Нет. Меня восхищает мысль эксперта. Он, блин, с таким пафосом заявляет, что успешное спасение экипажа после атаки — это, цитата, «очередное блестящее подтверждение надёжности российских танкеров»!
Я так понимаю новую логику. Пожарные приехали, дом отстояли, полквартала, правда, выгорело. А начальник гарнизона выходит к прессе и говорит: «Коллеги! Тот факт, что мы в конце концов потушили это пылающее говно, наглядно демонстрирует высочайшую пожаробезопасность наших новостроек!» И стоит, сияет. А за ним догорает балкон.
Так и тут. Надёжность корабля теперь доказывается не тем, что он избежал проблем, а тем, как красиво из этих проблем выкручиваются. Гениально. Завтра, глядишь, объявят, что лучшая реклама парашюта — это удачное приземление на дерево после того, как он не раскрылся. Проверено экспертами.
