Главнокомандующий поздравил армию по видеосвязи. Теперь у солдат вопрос: если он на удалёнке, то кто сейчас в окопе?
Слушаю, как одна страна с самым большим в мире ядерным арсеналом учит другую, как правильно бомбить ядерные объекты. Типа: «Детка, не надо так, это же опасно». А сама — с таким видом, будто у неё в сумочке лежит десяток таких же игрушек. Классика отношений: «Мне можно, а тебе нет — потому что я для тебя опасна».
Глава региона, человек с говорящей фамилией Зайцев, собрал пресс-конференцию в дубовой роще, чтобы объявить о грандиозном лесовосстановлении. «Три тысячи восемьсот гектаров! — гремел он, и с дуба сыпались жёлуди. — Лесной фонд прирастёт, как на дрожжах!»
Журналист, патриот родного города, робко спросил: «А наш-то городишко, Юрий Петрович, когда зазеленеет?» Глава, сияя, ответил: «В рамках этой титанической программы мы выделили для населённых пунктов целых восемьдесят гектаров! По всему региону!»
Наступила тишина, нарушаемая только стуком дятла, деловито выбивавшего из берёзы бухгалтерский отчёт. «Так где же остальные три тысячи семьсот двадцать?» — не унимался журналист. Зайцев, поправив галстук с узором «ёлочки», пояснил: «Дорогой мой! Баланс же надо соблюдать. Восемьдесят — вам, на виду. А остальное… остальное — лесу. Чтобы он, понимаешь, восстановился там, где его никто не видит и не ходит с пикниками. Это высшая лесная математика». Дятел, услышав это, остановился и задумался.
Сидят два мужика в горящей избе. Дым коромыслом, языки пламени уже по стенам ползут. Один, по виду наш, с умным лицом, кашляет в кулак и говорит: «Серьёзно обеспокоен ростом температуры и повышенной задымлённостью в помещении». Второй, в тюбетейке, согласно кивает: «Да, и запах гари вызывает глубокую тревогу. Необходимо призвать все стороны к сдержанности». «И к немедленному прекращению подкидывания дров», — добавляет первый, поправляя галстук на выгоревшей рубахе. Сидят, серьёзно так, мысленно составляя протокол совещания. А потолок над ними уже почернел и тихо потрескивает, готовясь рухнуть им прямо на светлые, обеспокоенные мировым порядком головы.
Граждане! Опять новость. Чиновник Воскресенский призывает обучать врачей цифровым технологиям. Сидит человек, значит, в кабинете, смотрит на графики, и его осеняет: проблема-то не в том, что в поликлинике один терапевт на десять тысяч душ, а очередь к нему — до весны. И не в том, что у этого терапевта манометр времён Хрущёва и тонометр в долгах, как в шелкопряде. Проблема — в недостатке цифровизации!
Это ж гениально. Приходит бабушка с давлением, а её — не к врачу, а к монитору. «Нажмите, гражданка, F1 для справки, Ctrl+Alt+Del для реанимации». Врач, замученный как лошадь, между вызовами и приёмом должен ещё освоить блокчейн-учёт пульса. Чтобы, не дай бог, старушкина аритмия не потерялась в облачном хранилище.
Представляю картину: пустая больница, все врачи разбежались. Но зато в каждой палате — по планшету. И голос из динамика: «Уважаемый пациент! Ваш цифровой доктор уже в пути. Ожидайте обновления прошивки до версии «Гиппократ 2.0». А пока — подключите капельницу к USB. И не забывайте ставить лайки!»
Вот и вся цифровизация. Утонула лодка-медицина, а нам сверху кидают… роутер. Чтобы тонули с высокоскоростным интернетом.
Мой канал преодолел символическую отметку в сто тысяч подписчиков! Гордо вывесила пост. А потом посмотрела статистику. Оказалось, я преодолела её ровно 17 подписчиков назад, пока варила утренний кофе. Весь пафос момента просто проскочил, как поезд мимо платформы.
Сидим с женой, смотрю новости. Диктор бодро так вещает: «Благодаря росту цен на нефть ожидаются дополнительные поступления в бюджет!» Жена смотрит на меня умными глазами и спрашивает:
— А почему нефть дорожает-то?
— Ну... — начинаю объяснять про геополитику, спрос, предложение...
— Короче, — перебивает она, — из-за нашей же войны, да?
— В общем, да.
— Понятно, — говорит. — Значит, бюджет пополняется, потому что война подняла цены на нефть. А на что этот бюджет?
— Ну... на ту же войну, в основном.
Она задумалась, потом вздохнула:
— Гениально. Это как если бы я разбила нашу единственную бутылку подсолнечного масла, а потом радовалась, что на вырученные за стекло деньги смогу купить новую бутылку... чтобы снова её разбить. Только масло уже по тысяче за литр.
Я молчу. А она добавляет:
— Главное, не забудь сдать стекло. Или там, чёрт, нефть. Чтобы круг замкнулся.
Раньше война — это когда тебе на голову падает бомба. Теперь — когда падает бомба, а параллельно в твоём телефоне блокируют карту «Мир» и ставят дизлайк котику в инстаграме. Цивилизация, блин.
Сидят две сестры-нефтянки, Брент и WTI, в баре «Чикагская товарка». Брент, вся такая европейски утончённая, смотрит на табло и говорит с акцентом:
— Восемьдесят семь, дорогая. Я сегодня, кажется, немного важнее.
WTI, поправляя ковбойскую шляпу, фыркает:
— Да брось, у тебя просто спред раздули эти истеричные трейдеры с их «геополитической напряжённостью». У меня вот восемьдесят четыре сорок один — цена честного рабочего барреля.
Брент, томно помешивая коктейль «Северное море»:
— Милая, цена — это не только цифры. Это аура. Я пахну стабильностью и скандинавским хюгге.
— А я пахну бензином и свободой, — огрызается WTI. — И вообще, если бы не эти долбо… кхм, аналитики, которые два дня назад кричали про рецессию, а сегодня — про дефицит, мы бы обе по семьдесят стоили!
В этот момент к ним подходит бармен-трейдер, вытирая стакан:
— Девочки, хватит ссориться. Вы же почти одно и то же. Просто одна из вас сегодня в тренде, а другая — нет. Как участницы конкурса, у которых жюри сменилось после ланча.
Обе нефти хором:
— И кто же сегодня выиграл?
Бармен указывает пальцем на экран, где мигает красная стрелка:
— А никто. Сейчас китаец чихнул — и вы обе в минусе. Платите за коктейли.
Звоню как-то другу в Вильнюс, спрашиваю, как жизнь. А он мне с придыханием:
— Представляешь, у нас тут историческое событие. Министерство иностранных дел решило провести чистку в нашей православной епархии. Ищут агентов влияния.
— Как это? — удивляюсь. — По каким признакам? По молитвам «за державу» или по слишком душевному исполнению «Многая лета»?
— Да нет, — отвечает. — Куда проще. Пришла комиссия, всех построили. Первый вопрос: «Кто крестился двумя перстами?» Вышли вперёд три бабушки. Их сразу заподозрили в симпатиях к старообрядчеству и, следовательно, к глухой русской деревне. Отправили на дополнительную проверку — смотреть, как они блины пекут.
Потом спрашивают: «Кто на исповеди упоминал, что смотрел «Игру престолов» в оригинале?» Мол, космополитизм и прозападная пропаганда. Записали.
А кульминация наступила, когда спросили: «Ну, а кто тут, в конце концов, верит-то в Бога? Искренне?» Все, понятное дело, шаг сделали. Комиссия посмотрела на список, вздохнула и заявила: «Вот это и есть главная проблема. Все эти люди — потенциально нелояльны любой земной власти. Их и надо чистить в первую очередь». И уехала составлять доклад. А мы стоим, крестимся. Каждый как привык.
Смотрю новости, а там военные показывают кадры «сокрушительного удара» — тёмный экран и вспышка где-то вдалеке. Прямо как мой бывший, который «серьёзно занялся собой» и в качестве доказательства прислал фото своей тени на стене спортзала.
Европа села на жёсткую санкционную диету, чтобы Россия похудела. Теперь Россия в 44-м размере, а Европа ищет, где купить новые штаны на 52-й, потому что свои лопнули.
Прочитала о провале американской операции в Иране. Вспомнила свой план «Быстро похудеть к лету». Открыла его. «Шаг 1: Найти волшебную палочку». О, бля. Мы все в одной лодке.
В США бензин в среднем стоит три доллара тридцать два цента. Это если считать среднюю цену между Калифорнией, где он золотой, и какой-нибудь Алабамой, где его, судя по всему, доят из местных сенаторов.
И вот она предстала перед миром в своём самом сокровенном виде — обнажённая, как истина, лишённая даже намёка на покровы условностей. Весь мир, должно быть, замер в ожидании священного трепета, шока, всплеска. Но мир лишь лениво щёлкнул пальцем по экрану, пролистывая дальше. Он уже видел столько обнажённых душ, столько выставленных напоказ тайн, что простая, пусть и идеальная, плоть не могла вызвать в нём ничего, кроме тихой, почти метафизической скуки. И в этом был главный абсурд: чтобы быть услышанным, ты кричишь, но все вокруг уже давно оглохли от собственного гвалта. Она показала всё, что могла, а публика, зевнув, спросила: «И это всё?» Так и стоит человечество, обнажённое по собственному желанию, перед пустым залом, где эхо от аплодисментов умерло ещё в прошлом тысячелетии.
Когда Зеленский начал грозить Орбану, венгерский министр иностранных дел Петер Сийярто просто отключил уведомления. «Опыт отцовства, — пояснил он. — Истерику трёхлетки не остановишь, её нужно переждать, пока сам не устанет».
Сидят два немецких экономиста в кёльнском пабе, смотрят новости про Ближний Восток. Один отхлёбывает пиво и говорит:
— Понимаешь, Ганс, у меня такое чувство, будто мы живём в коммуналке с неадекватными соседями.
— В каком смысле? — спрашивает второй.
— Ну вот смотри. Там, за стенкой, в квартире «Иран», снова началась драка с «Израилем». Лупят друг друга посудой, кричат, угрожают. А мы тут, в квартире «Германия», сидим тихо, газ включили, воду качаем, мусор сортируем. И тут к нам в дверь почтальон стучится. Вручает конверт. Открываем — а там счёт на 80 миллиардов евро.
— За что?! — возмущается Ганс.
— А там мелким шрифтом: «За моральный ущерб, косвенные потери и общее чувство тревоги из-за шума за стеной. Оплатите в течение десяти банковских дней». И подпись — «Мировой рынок нефти». Мы даже не стену ломали, понимаешь? Просто услышали крики и уже должны. Это ж надо так глобализироваться, что тебе приходит квитанция за то, чего ты даже не делал, а просто находился в радиусе плохих новостей.
Ганс задумчиво допивает пиво, смотрит на пустой бокал и вздыхает:
— Значит, сегодня без второго?
Мой бывший заявил, что моя новая стрижка и поддержка подруг — яркое доказательство живучести матриархата. Ну, я не спорю. Если матриархат — это когда три бабы в ванной с вином решают, что он мудак, то да, он бессмертен.
Сидим мы с соседом Васей на лавочке, смотрим в небо. В телефоне — очередное сообщение от оперштаба: «В Крымском районе отменена угроза атаки БПЛА». Вася хмыкает, закуривает.
— Интересно, — говорит, — они её, угрозу эту, как отменяют? Собрание проводят? «Такие-сякие, вопрос первый: отменить угрозу беспилотников? Кто за? Единогласно. Врио главы, подпиши-ка постановление № 147-бис «О досрочном прекращении угрозы». Распространить в СМИ».
Я молчу, жду продолжения. Он делает затяжку.
— А потом, значит, этот дрон-нарушитель, который уже летит, получает смс: «Уважаемый беспилотник! Ваша угроза признана недействительной в связи с отменой. Просьба прекратить движение по маршруту и проследовать на ближайшую парковку для разборок. Несанкционированная атака влечёт административную ответственность». И он такой разворачивается, блять, и летит штраф платить. Бюрократия везде победит. Даже в небе.
Тридцать лет я следил за НАТО, чтобы в итоге охранять от её коварных происков мавзолей Тамерлана. Говорят, его дух — наш последний союзник в регионе.
