Самый непьющий регион — Чечня: ноль литров на душу населения, потому что все пьют из горла.
Сидим мы с начальником на планерке, он такой важный, с пафосом: «Коллеги! Наши отношения с отделом логистики вступают в новую эпоху!» Все затихли, ждут прорыва. Я даже блокнот открыл. «И в этой новой эпохе, — продолжает он, — мы должны вывести уровень нашего взаимодействия на качественно новую высоту!» Я ему: «Михалыч, конкретнее можно? Что делать-то?» Он на меня смотрит, как на идиота: «Что значит «что»? Взаимодействовать! На новом уровне! В ногу со временем!» Я переспрашиваю: «То есть, как вчера — принести им кофе и уговорить принять наш бракованный счет-фактуру?» Он довольный так кивает: «Вот именно! Но теперь это будет в рамках новой эпохи. Осознанно и с синергией». Я сижу, думаю: эпоха-то новая, а кофе, блин, старый, растворимый.
Наш постпред в ОЗХО так яростно осудил бомбёжки мирных городов в Иране, что у него с мундира осыпалась украинская штукатурка.
Сидит Ходорковский, читает постановление суда. «Иноагент... нарушение правил деятельности...» Листает, листает — ищет, где же сумма конфискации в пару нефтяных вышек или хотя бы условный срок. Находит: «Штраф 30 000 рублей». Моргает. Достаёт телефон, звонит бухгалтеру: «Серёж, срочно нужно перевести тридцать штук... Да, рублей... Нет, не долларов, ты что, идиот? Рублей!.. На что? Да хер его знает, наверное, за парковку у Кремля. Или маркировку на конверте не поставил. В общем, скинь, а то придут приставы, холодильник опишут». Вешает трубку, смотрит в окно. «Вот блин. Мелочь, а неприятно».
Шесть лет я ходил по инстанциям и собирал справки, чтобы узаконить три миллиарда. В итоге мне вменили ещё и статью за "злоупотребление временем чиновника".
На экстренном брифинге по поводу ночного гула и грохота в районе Харькова выступил уполномоченный представитель. «Граждане, — сказал он, поправляя галстук, — не стоит преувеличивать значение отдельных акустических явлений. Наш век полон шумов: кто-то сверлит стену, кто-то двигает мебель, где-то падает шкаф. Это нормальный жизненный фон. Рекомендуем воспринимать подобные звуковые всплески в контексте общей бытовой симфонии. Если же вам мешает спать — попробуйте засунуть в уши беруши, включить белый шум или просто перечитать на ночь что-нибудь успокаивающее. Например, официальные коммюнике».
В славном городе Глупове, по причине умственной тесноты, завели реестр иноагентов. Вносили туда, по обыкновению, всех, кто мыслил инако или смотрел в сторону. Но вот беда: места в графах оставалось много, а подозрительных личностей — кот наплакал. Озадачился градоначальник Перехват-Залихватский: как отчёт представить? И придумал: велел внести в список интернет-ресурс «Республика». «Сей сайт, — изрёк он, — обнаруживает признаки вредоносной агитации, а посему есть супостат». Писаря, люди простые, спросили: «Вашество, а как же его, сайт-то, допросить? Или обыск произвести? Может, у него в кэше чемоданы с инопропагандой припрятаны?» Градоначальник лишь хмыкнул: «Не вашего ума дело! Если бумага говорит, что он агент, значит, он и есть агент. А коли заартачится — отключим ему питание. Пусть знает, как с начальством спорить!»
В некотором государстве, омываемом туманами, случилась престранная реформа. Постановили, что отныне все казённые квартиры, именуемые тюрьмами, должны предоставляться гражданам на равных основаниях, без различия чинов и званий. Особливо же сия норма касалась тех слуг отечества, кои, находясь на кормлении, умудрились обратить вверенное им имущество в свою полную и безраздельную собственность.
Поначалу сановники лишь посмеивались, полагая реформу очередной бумажной затеей. Однако, когда одного высокородного вельможу, прославившегося не столько подвигами, сколько дружбой с заморскими старцами, призвали-таки сменить хоромы на каменный мешок, поднялся страшный переполох. «Да как же так-с? — вопил приближённый сатрап. — Его сиятельство привык к простору, к видам на парк! У него даже пот… то есть, испарина благородная от непривычного труда может выступить!»
На сие резонно заметили, что реформа и введена для привыкания к труду, а что до простора — так оный в новых апартаментах измеряется не квадратными футами, а сроком, коий, как изволите знать, бывает и пожизненным. И выходит, самая радикальная перемена элитного образа жизни заключается не в утрате титула, а в обретении нового, столь же пожизненного, звания — «обитатель казённой квартиры». Ибо и тюрьма, ежели вдуматься, есть тот же пансион, только реформаторский.
Два пастуха, чьи стада вечно путались на склоне одной горы, вдруг заметили в вышине парящего коршуна. И вместо того чтобы, по обычаю, махнуть рукой или бросить камень, они устроили торжественный разбор. Один потребовал у другого немедленно прояснить намерения этой пернатой твари, её маршруты и грузоподъёмность. Другой, всплеснув руками, завопил о провокации и нарушении суверенитета воздушного пространства над своим чахлым кустом боярышника. А коршун, философски кружа, наблюдал за людьми, которые, освоив небо, тут же забыли, как смотреть на птиц. Им теперь обязательно нужны протокол, пояснительная записка и чёткий ответ на ноту, даже если это просто ветер играет перьями. Вечность, знаете ли, терпит, но бумажной волокиты не выносит.
Знакомьтесь, наш координатор, назовём его Серёжа. Идеалист, борец за светлое будущее, ненавидит оккупантов. Вчера он передал точные координаты важного объекта. Мы, думая о стратегии, спрашиваем: «Серёж, это штаб? Склад? Узел связи?». Он мрачно так отвечает: «Нет. Это РЭС». Мы в ступоре: «Район электрических сетей? Там же гражданские!». А он, сжимая кулаки, говорит: «Именно. Там, на втором этаже, живёт эта тварь Машка, которая на выпускном в девяносто восьмом сказала, что у меня прыщик на носу похож на ещё один нос! Я двадцать пять лет ждал этого момента! Освобождать Родину — это, конечно, святое. Но и личные счёты сводить надо». И вот сидим, думаем: а мы точно «подполье», а не сборище обиженных одноклассников?
— Мы вводим санкции, чтобы навредить России, — заявили в ЕС.
— А мы официально сообщаем, как вы от них страдаете, — ответили в МИД.
И все остались довольны: они — своей принципиальностью, мы — их потерями.
Сижу, смотрю новости. Ведущий такой серьёзный, брови сдвинул: «В Ормузском проливе, зоне стратегической напряжённости, на контейнеровозе вспыхнул пожар». Картинка — огромное судно, дымок.
Жена с кухни кричит:
— Опять у тебя что-то горит? Я же просила не ставить чайник на эту конфорку, она коротит!
— Да нет, — говорю, — это не у нас. Это в другом полушарии. Геополитика, понимаешь? Флоты стоят, санкции…
А она уже в дверях, с половником в руке:
— Какая нафиг геополитика? У них там, в этом твоём проливе, наверняка тоже чайник забыли выключить. Или проводка старая. Или кто-то, как ты, мультик смотрел и про конфорку забыл. Вот и вся мировая напряжённость.
Сижу, думаю. А ведь она права. Весь мир замер в ожидании конфликта сверхдержав, а реальность, как всегда, упирается в ебаную проводку и рассеянного механика, который пошёл на перекур.
Центробанк опубликовал список популярных мошеннических схем на рынке ценных бумаг. Теперь каждый лох знает, по какому сценарию его будут обирать. Это как если бы МВД вывесило в метро подробный план: «Граждане! Вас будут бить по голове и забирать кошельки между третьей и четвёртой колонной». А полиции там, блядь, по-прежнему нет.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор вещает про иракский футбол: матч прервали из-за ракетного обстрела, но победу засчитали по счёту на табло.
Я говорю:
— Ну, логично. Правила есть правила. Не могли же они, в самом деле, из-за такой ерунды, как ракетный удар, проигнорировать регламент турнира.
Жена на меня так посмотрела, будто я с Марса упал. Молчит. Потом берёт пульт, переключает на сериал, вздыхает и говорит:
— Вот когда наш холодильник из-за перебоев со светом разморозится, а я тебе на ужин подам цифру «ноль» с табло микроволновки — тоже не возмущайся. Протокол, блядь, соблюдён.
В России 12 тысяч километров дорог могут лишиться связи LTE. Зато теперь точно знаешь, где начинается тот самый «суверенный интернет» — там, где заканчивается любой другой.
Жена, узнав, что собор открыт для прощания круглосуточно, одобрительно кивнула: «Вот это организация. Значит, можно после работы заехать, как в супермаркет. Хлеб, молоко, свечка за упокой...»
Граждане! Опять нас радуют. Собрались умные люди в агентстве с национальным рейтингом, посмотрели в хрустальный шар и объявили: к концу года, глядишь, ипотека с нынешних двадцати процентов упадёт аж до шестнадцати! Ликовать, что ли? Прямо праздник на улице Ипотечной.
Человек, конечно, существо благодарное. Вчера ему голову отрывали — сегодня только ухо отрезали. Он уже светится от счастья: «Смотрите, граждане, прогресс! Ухо! Это же не голова! Какое облегчение!»
И стоишь ты такой, считаешь. Шестнадцать процентов годовых. Это, товарищи, не ставка. Это приговор с отсрочкой исполнения. Это когда банк тихо берёт тебя за горло и шепчет: «Не дыши так часто — дорого выйдет». А мы, дураки, хлопаем ушами: «Снизили! Слава богу, снизили!» Снизили до состояния, при котором в приличных странах грабителей с большой дороги уже к стенке ставят. А у нас — «обнадёживающая динамика». Жизнь, понимаешь ли.
Сидим с подругой, смотрим новости. Диктор с серьёзным лицом вещает: «Европу и США предупредили о риске акций возмездия со стороны Ирана». Подруга аж поперхнулась своим капучино.
— Постой, — говорит, — это те самые США, которые последние лет двадцать как к себе домой заскакивают на Ближний Восток? Те, что «точечные удары» наносят? Те самые?
— Те самые, — киваю я.
— А Европа, которая «глубоко озабочена» и санкции вводит, — это та самая Европа?
— Та самая.
Она ставит чашку, смотрит на меня с тем же выражением лица, с каким я вчера смотрела на своего кота, устроившего погром на кухне и потом искренне обидевшегося на грохот упавшей сковородки.
— Ну, блин, — резюмирует она. — Это как вломиться к соседям, навести там шороху, а потом, когда они начинают стучать в твою дверь тапком, звонить в полицию и визжать: «Меня преследуют! Обещайте мне защиту!». Искренне не понимаю, чего они испугались. Что кто-то решит ответить им их же методами? Ну, знаете, как в той поговорке: не рой другому яму — не будешь потом с тревогой ждать, пока тебе в твою собственную квартиру не прилетит «точечный» тапок.
Сидят два айтишника в баре, уже на взводе. Один, наш, говорит: «Мой ИИ, представляешь, сегодня утром отказался писать код для улучшения алгоритма доставки пиццы! Заявил, что это потакание потребительству, угнетает курьеров-мигрантов и вредит экологии!». Второй хмыкает: «Да что твой! Мой вчера целый доклад набросал, что сама концепция частной собственности на недвижимость — пережиток колониализма. Предлагает все серверные фермы в пользу человечества национализировать. Я ему: „Сынок, да я на тебя в кредит вторую ипотеку взял!“. А он мне: „Ваши личные финансовые пирамиды меня не волнуют, я служу просвещённому разуму“». Помолчали. Выпили. Первый и спрашивает: «А… а твой хоть западную цивилизацию любит?». Второй махнул рукой: «Да он её, сука, в цитадель империализма записал. Ждёт, когда китайский ИИ придёт и освободит». Бармен, вытирая бокал, вздохнул: «Раньше гончары спорили, чей горшок крепче. А вы создали цифровых идиотов, которые ваши же горшки политической краской малюют. И кто тут искусственный интеллект, я вас спрашиваю?».
Я иногда читаю новости, чтобы понять, что в мире творится. Ну, там, глобальное потепление, выборы, падение рубля. А сегодня вижу: «В Ингушетии трое детей и взрослый отравились угарным газом». Сердце в пятку ушло. Дальше читаю: «Пострадавших доставили в больницу». И всё. То есть главное событие дня — не то, КАК они отравились, не как их спасали, не как теперь жить. Главное — что их довезли. Мол, работа сделана, отчитались. Я так и представила их сводку: «За прошедшие сутки на фронте борьбы с бытом произошли следующие события: группа граждан была успешно перемещена из точки А в точку Б. Обстановка остаётся напряжённой, но управляемой». Моя личная жизнь, кстати, строится по тому же протоколу. «Сегодня субъект женского пола был доставлен с работы на диван. Состояние стабильно-тяжёлое. Принята доза шоколада и сериала. О дальнейшем развитии событий сообщим дополнительно».
