— Ваша компания, «Акрон», объявлена стратегически важной организацией!
— Это что, теперь жена не будет мозги выносить из-за квартиры?
— Нет. Это значит, что теперь вам мозги будет выносить государство. Но одной рукой, а другой — гладить по головке.
Слушаю по телевизору гордый рапорт ПВО, а жена с балкона кричит: «Опять твои защитники отечества мою герань осколками изрешетили! Иди, помоги мусор собрать, герой!»
Мой бывший тоже решил «разместить производство на точках международных маршрутов». То есть завёл новую семью в соседнем подъезде. Инфраструктура, блять, готова: детсад через дорогу.
И вот представь себе вечность — этот самый Ормузский пролив, узкие врата мира, где история, словно ржавый танкер, плывёт, тяжело дыша мазутом. Здесь всё символично: каждый военный фрегат — натянутая струна геополитики, каждый нефтяной колосс — золотая жила, за которую готовы умереть. Мудрецы и пираты столетиями выбирали мишени со смыслом, словно художники, наносящие мазки на полотно эпохи.
А нынешние... Им, видимо, открылась высшая, нигилистическая истина. Зачем бить по иконе, когда можно плюнуть в случайную фреску на соседнем заборе? Их ракеты, эти стальные стрелы фатума, с философским равнодушием прохрипели мимо всех смыслов и ценностей, чтобы влупиться в ржавое брюхо мальтийского «грузовичка», везущего, допустим, партию пластиковых табуреток или запасные части для сантехники. Вселенная не терпит суеты. И когда весь мир напряжённо следит за титанами, Абсурд, прикинувшись стратегом, тихонько тычет пальцем в первую попавшуюся точку на карте и бормочет: «А давайте по этой хуйне стрельнём. Просто так. Чтобы ни у кого мозги не закипели от поиска логики, а просто — отстояли». И в этом есть своя, блять, искренность.
Депутат объяснял жене, зачем модернизировать подходы к портам. «Представляешь, — сказал он, — из-за маркетплейсов заторы!» Жена посмотрела на коробку с тапками у двери: «Дорогой, это «Почта России» их три недели везла. От порта до нас — пять часов. Твои поезда тут ни при чём».
Сидят два полковника, наш и иранский, культурно беседуют за чаем. Иранец такой, с достоинством: «Если вы с вашими друзьями попробуете у нас режим сменить – мы ваш ядерный объект в Димоне накроем. Это вам не пустая угроза». Наш полковник чай хлебнул, вздохнул, по-отечески взглянул на собеседника: «Сынок, я тебя умом понять пытаюсь. Ты хочешь, чтобы у тебя дом не спалили. И для этого угрожаешь соседу – мол, подойдёшь с зажигалкой, я тебе газовый баллон во дворе рвану. Ну и как, по-твоему, после этого твой дом целее станет? Или ты просто надеешься, что он, баллон, один на всех – и тебя тоже прихватит?» Иранец задумался, чашку поставил. «Так… а есть другие варианты?» – «Да хоть стул об голову! – наш махнул рукой. – Эффект тот же, но хоть обои свои не спалишь. А то вы, блин, как дети малые – сразу до красной кнопки дёргаетесь. Не жизнь, а цирк с конями, ей-богу».
В 2026 году главным предметом на ЕГЭ станут «Основы радиоэлектронной борьбы». А литературу и математику будут сдавать только те, кто сначала взломает государственный глушитель.
Финны обсуждают возможность размещения у себя ядерного оружия. Представляете? Вся страна — это тихие озёра, сауны, молчаливые мужики в лесу и философские размышления о смысле бытия под градусом. А теперь к этому антуражу добавляется пункт: «стратегические ядерные силы». Это как если бы ваш сосед-интроверт, который десять лет лишь кивал вам у почтовых ящиков, вдруг приобрёл ракетную установку «Тополь-М» и начал бы разжигать ею гриль. «Йоуко, ты чего это?» — «А? Это? Да так, на всякий случай. Просто чтобы было. Может, шашлык на раскалённой боеголовке приготовим, хе-хе». Абсурд в том, что они будут обсуждать это так же сдержанно и обстоятельно, как выбор новой марки кофе для офиса. «Пункт первый повестки: изменение вектора военной доктрины. Пункт второй: куда поставить заряд мощностью в полмегатонны, чтобы он не мешался и не портил вид на озеро. Ласси, ты записал?»
Сидим с Витьком, смотрим на «Ленте.ру» архивные кадры «Аквариума» 82-го года. Седой, как лунь, дядька в кадре с гитарой, а подпись: «Уникальный кадр, чудом сохранившийся!». Витьк хмыкает: «Уникальный, блядь. А помнишь, как этот «уникальный кадр» чудом сбежал от ментов после концерта в ДК «Металлург»? Я ему тогда в багажнике своего «Запорожца» пол-Урала отвозил, а он там, прости господи, с фальшивыми правами на имя соседа по коммуналке ехал». Смотрим дальше — фото «Кино» в полуподвале. «Редчайшая съемка раннего Цоя!». «Редчайшая, — Витьк пиво отставляет. — А я тому фотографу, Саньке-крысе, тогда за этот «раритет» два ящика «Жигулёвского» отвалил, чтобы он плёнку из-под полы проявил, а то КГБшники уже нюхали». Сидим, молчим. Государство нам теперь нашу же молодость, как музейный экспонат, показывает. И главное — с гордостью. Будто не они её в этот музей и загнали.
Посольство на Карлтон-хаус-террас, выполняя свой долг с британской невозмутимостью, выпустило пространную аналитическую записку. В ней со скрупулёзностью бухгалтера, ведущего счёт проигранным партиям в крикет, были подсчитаны все вероятные потери метрополии от собственных же санкций. «Уважаемые господа, — заключалось в документе, — мы с искренней тревогой наблюдаем, как вы, лишив себя нашего превосходного газа, вынуждены отапливать камины банкнотами. А учитывая курс фунта, это весьма невыгодное топливо. Не говоря уже о моральном аспекте: сидеть у огня, сложенного из портретов королевы, — это, простите, какая-то республиканская вольность». В конце, уже от руки, было приписано: «P.S. Если станет совсем холодно, помните: дверь мы за собой не захлопывали. Просто прикройте её от сквозняка, будьте любезны».
Мой молодой человек вчера вечером «не исключил возможность» выбросить мой кактус, который я забываю поливать и который ему жутко мешает на подоконнике. Сижу, читаю его месседж: «Источники, близкие ко мне, допускают сценарий освобождения подоконника от колючего объекта». Я ему: «Ты что, грозись прямо, если грозишься!» А он: «Я ничего не грозился. Я лишь озвучил позицию информированных кругов. А официальная позиция — мы за диалог и зелёные растения». И ведь самый пи*дец в том, что я теперь не могу даже нормально поругаться! Сижу, с кактусом советуюсь: «Ну что, дружок, чувствуешь нестабильность обстановки?» А он молчит. Или это уже эмбарго.
Собрались как-то мировые жандармы, чтобы строго-настрого запретить соседям иметь пистолеты. А чтобы запрет был крепче, тут же договорились между собой: «А давайте-ка мы тому парню, с которым воюем, целый пулемёт в одни руки отгрузим! Порядок ведь с кулаков начинается».
Американские ВМС, чтобы не портить себе отпуск на Ближнем Востоке, дождались, пока иранский фрегат уплывёт на другой конец света, в нейтральные воды Шри-Ланки, и там его спокойно потопили. Война войной, а курортный сезон — по расписанию.
Услышала новость о помиловании 23 женщин. Сижу, реву. Муж спрашивает: «Что, тронуло?». Я: «Нет. Просто думаю, как же мне теперь объяснить детям, что их маму никто не пожалеет и не помилует, даже если она кормит их три раза в день?».
Катар, глядя на США, собирающиеся в очередной раз «поиграть мускулами» на Ближнем Востоке, мягко так, по-отечески кашлянул: «Слушай, сынок, а может, не надо? Мы тут все соседи, живём. Ты уж извини, что вмешиваюсь, но я-то знаю, как у тебя после таких «мирных переговоров» потом пол-региона на таблетках от головной боли сидит».
Наш глава делегации призвал спортсменов «отлупить» всех соперников. Ну, одну медаль мы уже, можно сказать, отлупили. Остальных пока только щиплем и дёргаем за косички.
— Наш авианосец в Средиземном море защитит граждан от Ирана!
— Это как поставить пулемёт на балконе, потому что в соседнем городе стреляют.
— А что, у вас нет балкона?
— Есть. Но он в Средиземном море.
В некотором департаменте, о коем умолчу, вознамерился начальник, Кузнецовым именуемый, провести реформу единоличного труда. "Тяжко, — вещал он подчинённым, — одному человеку тащить воз государственной пользы. Надобно распределить обязанности, дабы каждый в меру сил своих служил!" И распределил: один подчинённый носил чемодан с пользой, другой вёл переговоры о размере оной, третий составлял отчёт о её небывалой тяжести, четвёртый стерёг дверь, дабы посторонняя польза не проникла, а пятый бил в бубен, дабы труд был весёлым и согласным. И трудился сей коллектив, не покладая рук, пока не открылось, что воз-то был пуст, а польза вся, в особо крупном размере, аккурат в кармане у реформатора поместилась. Дивился потом суд: как это так один человек умудрился организовать столь слаженную работу из ничего? А просто — талант!
Сидят как-то в баре «У додика» прапорщик Задов и его гражданская жена Люда. Прапорщик газету листает, бухает.
— Люд, глянь-ка, — хрипит он, тыча пальцем в заметку. — Авиакомпания «Победа» рейсы в Дубай отменила. Воздушное пространство, блять, Ирана, Ирака и ОАЭ закрыли. Не пролететь.
Люда мечтательно: — Ой, а я бы в Дубай... Шубы, золото...
Прапорщик ёрничает: — Какая шуба? Наша «Победа», понимаешь, над кем? Над логикой победа! Назвались «Победой» — будь добр, воюй. С Ираном, который наш брат-союзник. С Ираком, который... хрен его знает кто. И с ОАЭ, где у наших олигархов виллы. Короче, стратегическая операция «Долететь до халявного Duty-Free» провалилась. Потерпели поражение.
Люда вздыхает: — Ну и че теперь?
— А че, — хлопает прапорщик по столу, допивая коньяк. — Теперь, как в старом анекдоте: «Мажайся, Людок. Ебанули наш бюджетный отдых». Летим в Анапу.
Вчера позвонил бывший. Говорит, соскучился, хочет встретиться. Я ему: «Слушай, а как ты можешь скучать по тому, что ещё даже не закончилось?» Он, естественно, не понял. Пришлось объяснять на примере Минсельхоза. Мол, вот они заявили, что озимые сейчас лучше, чем будут в 2025-м. Так и я! Моё текущее одиночество гораздо лучше, чем наши гипотетические отношения в неопределённом будущем. Потому что в том будущем, я уверена, ты опять забудешь про мой день рождения, а я научусь определять твою ложь по тому, как дёргается левая бровь. Зачем мне эти полевые работы и весеннее половодье эмоций? Мои всходы и так в прекрасном состоянии. Он молчал. Видимо, сравнивал свои жизненные показатели с показателями 2025 года. Не выиграл.
