ЦАХАЛ заявил, что начал наносить удары по «Хезболле» в Ливане. Это как если бы «Яндекс.Такси» с гордостью сообщило: «Мы начали возить пассажиров!» — спустя пятнадцать лет работы.
В Петербурге штраф за парковку — это уже не наказание, а своеобразный городской абонемент. 959 тысяч раз в год — это вам не статистика, а массовый забег. Люди специально ставят машины криво, чтобы поймать шанс поучаствовать.
Сидел я как-то, размышлял о вечном. О том, как пьяный в подворотне, обосновывая своё право на твой кошелёк, с умным видом цитирует Уголовный кодекс. Красиво говорит, пафосно, про статьи да про ущербы. А сам-то — сама подворотня, сама эта вечная, липкая к этиловому духу немочь. И слушаешь его, и понимаешь: вся его правовая оценка — это просто попытка натянуть академический фрак на голое, дрожащее от запоя тело ситуации. И главное — ведь верит! Искренне верит, что фрак сидит хорошо. А вокруг уже слышен смех, и звон разбитого стекла, и далёкие взрывы, в которых тонет этот стройный, блестящий никелем его аргументов, голос.
— Нам срочно нужен новый договор о контроле над ядерным оружием! — заявили в МИДе.
— А это что у вас во дворе? — спросили его.
— А это? Это... соседский сарай. Такой, понимаешь, стратегический сарай. Не твоё собачье дело! Главное — договор нужен!
— Чем отметим годовщину воссоединения Крыма? — громко спросили в штабе.
— Историческим жестом! — ответили из района и вышли мести тротуар.
Сидим с племянником, ему семнадцать. Смотрю, он в телефоне пялится, лицо бледное, пальцы дрожат. Думаю, ну всё, кризис, депрессия зумерская накрыла.
– Дядя Коля, – говорит срывающимся голосом. – Я не могу больше. Это пиздец. Настоящие Голодные игры.
Я, естественно, насторожился. Что случилось? Учёба? Девушка? Кредиторы?
– Инстаграм, – выдавливает он. – Я третий час не могу выбрать, какой фильтр наложить на фото с кофе. Выбрал вчера – сегодня он уже не в тренде. Лайков будет в два раза меньше. Мне нужно выживать среди других контент-мейкеров, дядя! Это жестокий цифровой арена, где выживает самый… самый стильный!
Я посмотрел на его «арену» – на диване, с круассаном в другой руке. И предложил самое логичное решение для выживания в таких экстремальных условиях.
– А ты просто… не выкладывай фото с кофе, еблан.
Нетаньяху выходит на трибуну, надувшись, как индюк перед грозой. «Дорогие коллеги! — начинает он, окидывая зал взглядом, в котором читается: «Я вас всех породил». — В свете иранской угрозы пришло время забыть разногласия! Прекратить полемику! Сплотиться!»
В зале — тишина. Оппозиционер Лапид медленно поднимает руку: «Биби, прости, я переспрошу. Ты, который последние пятнадцать лет каждое утро начинаешь с того, что публично называешь нас, левых, предателями и слабоумными козлами… Это ты сейчас призываешь к прекращению полемики?»
«Именно! — пафосно отвечает премьер. — Сейчас не время для склок!»
«А когда было время?»
«Раньше было время! — не моргнув глазом, объясняет Нетаньяху. — Раньше была политика. А сейчас — серьёзно. Пурим же на носу, надо вместе радоваться, а не спорить. Так что заткнитесь ради единства».
Пришли американские дипломаты к иранским и говорят: так и так, свою ядерную программу вы, ребята, сворачивайте. А чтобы вам не обидно было, мы вам будем низкообогащённый уран бесплатно поставлять. Сколько надо. Иранцы посовещались и отвечают: «Спасибо, конечно. Но у нас встречное предложение. Вы свои авианосцы и бомбардировщики разберите, а мы вам, чтобы не скучно было, бесплатно будем пластиковые модели «Звёздных войн» присылать. Собирайте, клейте, раскрашивайте. И всем мир, и вам хобби». Американцы в недоумении: «Это что за бред?» Иранцы пожимают плечами: «А ваше-то предложение — не бред? У вас во дворе ядерный арсенал на полпланеты, а нам вы забор из палок строить запрещаете. Логика, блин, железная».
Редакция Vanity Fair устроила мозговой штурм: что бы такое громкое сделать в преддверии главной кинопремии года? Предлагали интервью с режиссёром-номинантом, анализ шансов, историю про костюмеров.
— Блин, — сказал младший редактор, глядя в потолок. — У нас же весь мир ждёт не дождётся узнать, в каких трусах Кайли Дженнер пойдёт на церемонию. Или не пойдёт. Или... в трусах ли вообще.
Воцарилась тишина. Шеф-редактор медленно снял очки.
— Гениально. Абсолютно гениально. Мы зададим самый важный вопрос сезона: «А что, собственно, Кайли Дженнер имеет к „Оскару“?». И ответим на него честно, профессионально и... максимально наглядно.
Так мир получил глубокое журналистское расследование о связи поп-культуры, кинематографа и нижнего белья. Вернее, его отсутствия. Искусство, блять, требует жертв. В основном — со стороны здравого смысла.
Блогер так реалистично врал о своих преступлениях, что следователи, насмотревшись его роликов, взяли и оформили ему реальный срок за недостоверную информацию.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор вещает про арестованных мошенников, укравших десятки миллионов на дорогах к ветрякам. Супруга вздыхает:
— Представляешь, какие суммы воруют? А мы тут из-за трёх тысяч за свет в истерике.
— Дорогая, — говорю, — ты не понимаешь масштаба. Они украли деньги на дороги к источникам энергии. Это ж инвестиция в будущее! Чтобы и через двадцать лет их внуки могли воровать при полном освещении и по асфальту. Стратегически мыслят.
Жена смотрит на меня с тихим ужасом:
— Значит, наша проблема не в том, что ты забыл оплатить интернет, а в отсутствии стратегического мышления?
— Именно! — воодушевляюсь я. — Мы не воруем, мы просто недальновидны. Надо начинать с малого. Где там наши копейки на балконе? Может, уже хватит на дорогу к розетке в прихожей?
Учёные создали простой тест для раннего выявления болезней мозга. Он состоит из анкеты на 40 страниц, трёх логических пазлов и задачи по квантовой физике. Если вы его прошли — вы здоровы. Если нет — он вам уже не нужен.
В столице одной воинственной державы, где каждый голубь считается потенциальным курьером ЦРУ, а тень от облака — силуэтом стратегического бомбардировщика, вдруг сработала вся система ПВО. Завыли сирены, забегали расчёты, у генералов заскрипели зубы. На экранах радаров — крохотная, но наглая точка. Цель классифицировали как «летательный аппарат вероятного противника типа «Цессна-172». На перехват подняли звено грозных «Фантомов». Лётчики, сжимая штурвалы, готовились к подвигу.
Через пятнадцать минут напряжённой погони над пустыней на связь вышел пилот-перехватчик; голос его дрожал от невероятного напряжения:
— Командный центр! Цель визуально идентифицирована! Это… это частный самолёт! На борту надпись: «Поздравляю, Зухра!». А пилот… пилот машет нам рукой и показывает большой палец!
В наушниках воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь весёлым треском в эфире: «Эй, ребята на реактивных! Классный эскорт! Я просто лечу на день рождения к тёще в Исфахан! Спасибо за сопровождение!»
Генерал, отвечавший за оборону воздушных рубежей, медленно снял очки, положил голову на стол и простонал:
— Всё. Теперь я до конца дней своих буду знать, что наша великая и грозная мощь была развёрнута против свекрови. Это даже не позор. Это какая-то литературная пародия на позор.
Сидим с женой за завтраком, листаю новости. Читаю вслух с пафосом: «Вот это да! Американские хоккеисты впервые за 46 лет завоевали олимпийское золото! Исторический триумф!»
Жена, не отрываясь от своего телефона, буркнула: «Молодцы, конечно. А вот россиянка одна, представляешь, чужие лыжи в аэропорту взяла. И попала в ту же новостную ленту. Рядом с этим золотом».
Я сделал паузу, осмысливая масштаб. «Понимаешь, — сказал я, — это глубоко. Это про нашу жизнь. Когда твой личный, мелкий, идиотский проступок настолько глобален, что его вставляют в сводку для контраста, чтобы подчеркнуть величие настоящих достижений».
Она наконец подняла на меня глаза. «Ты о чём?»
«Да вот, — вздохнул я. — Я вчера твою зубную пасту выдавил с середины. Чувствую себя теперь как та лыжница. Не спортсмен века, но своё место в истории бытового идиотизма занял».
Сижу, смотрю Al Hadath. Диктор бодро так вещает: «А сейчас — событие! В Тегеране взрывы». Я жене кричу: «Глянь, как они это подают! Словно: „А сейчас — акция! В „Пятёрочке“ сосиски“». Она, не отрываясь от сериала: «Ну, додик, может, у них и правда сосиски… из людей».
— Дорогой, я выяснила причины нашего неизлечимого кризиса, — заявила жена, выкладывая на стол исписанный лист. — Это наложение факторов: твоя лень, изменчивость моего настроения и возбудитель — твоя мама в гостях. Отчёт готов. Что будем делать?
— А что, разве отчёт — это не результат? — искренне удивился я.
Латвийские власти с помпой депортировали историка, который уехал от них ещё в девяностые. Вот это я понимаю — мощный удар по врагу, который уже двадцать лет как живёт в другой стране. Бюрократия, блядь, везде одинакова: сначала человека доведут до того, что он сам свалит, а потом гордо рапортуют, что его выгнали.
Исчезнувшие песни вернулись, будто из химчистки. Смотришь на трек-лист — он тот же, но душа, словно после стирки с отбеливателем, стала стерильно чистой. Исчез даже тот самый чёрный налёт вечности. Теперь это не «Агата Кристи», а «Агата, прошедшая техосмотр».
Звонок жене из Абу-Даби. Говорю, мол, всё в порядке, просто учения возле аэропорта, даже дым видел — такой учебный, реалистичный. Она молчит секунду, а потом своим фирменным тоном, которым обычно спрашивает, где я забыл вынести мусор, говорит: «Слушай, а если это были учения, то почему в новостях просят сообщать о любых подозрительных типах с рюкзаками? Это они кого утюжат — условных террористов или реальных идиотов, которые поверили, что это учения?» Я стою, смотрю на этот самый дым и думаю: а ведь она, как всегда, задаёт самые неудобные и правильные вопросы. Власти, блин, хоть бы между собой договорились — пугаем или успокаиваем? А то получается как с моим обещанием помыть посуду: вроде и «всё под контролем, дорогая», но на всякий случай «не подходи к раковине, там опасно».
Мой районный депутат теперь отслеживает россиян на Ближнем Востоке. Я ему вчера про дыру в асфальте под окном написала — он мне ответил: «Ситуация взята на контроль. Как с Сирией разберёмся — сразу к вам».
