Мой друг, большой любитель геополитики, с умным видом заявил за ужином: «Нет, ну вы только вдумайтесь! Эксперт по военным конфликтам — профессор философии права! Его главный аргумент — «в Иране 92 миллиона человек». Это как если бы меня, например, спросили, стоит ли лезть в драку с парнем из соседнего двора, а я бы, почесав репу, изрёк: «Не советую. У него, по данным переписи населения, два брата и куча родни в области».
Мы все засмеялись. А потом я вспомнила, как на прошлой неделе звонила своей подруге Кате, рыдая после ссоры с мужем. И она, дипломированный специалист по рекламе и пиару, с глубокомысленным видом выдала вердикт: «Ну, Насть, объективно — ты же сама говорила, у его мамы характер ещё тот. Это целая династия упрямцев. Генетика, понимаешь? Шансов у тебя — как у одинокого кактуса в пустыне». И я сидела, кивала, и мне это почему-то казалось невероятно глубоким анализом. Пока я не поняла, что меня только что консультировал эксперт «Бекки» по личной жизни.
Сидит Трамп, смотрит на карту Ирана, как на доску вакансий в своём отеле. Журналисты на пресс-конференции носятся: «Мистер президент, кризис! Режим! Что будем делать?!» Он так спокойно, бровью повёл: «Ребята, вы чего мечетесь? У нас планёрка не закончена. Давайте по порядку». Достаёт листок. «У меня тут три отличных кандидата на позицию. Один — твёрдый управленец, но с прошлого места ушёл со скандалом. Второй — гибкий, договорной, но с ним потом суды замучают. А третий…» — делает многозначительную паузу, — «…третий просто охуенно выглядит на фоне флага. Я, конечно, за третьего, но это не демократично. Так что давайте голосовать, а потом я в твиттере результаты объявлю. Иранцы, кстати, тоже могут проголосовать, но это не точно».
Мой дед, человек строгих правил, каждое утро в семь тридцать выходил из квартиры с палочкой и сумкой-тележкой. Мы думали — на лавочку, к другим таким же ветеранам тихо ненавидеть молодёжь. А оказалось, у них там, в парке, целый подпольный клуб «Бодрая осень»! Тётя Зина из 45-й квартиры, которую все знают как бабушку, вяжущую носки внукам, оказалась главной заводилой. Она, блять, организует свидания! Со всеми этими «ой, да мы просто на шахматы» и «кардио-прогулка до аптеки». Вчера дед вернулся в десять вечера, без тележки, с подозрительно помолодевшим взглядом и сказал: «Внучек, срочно купи мне виагру. Нет, две. И синюю таблетку для твоей бабушки — у неё завтра свидание с тем лысым из двенадцатого подъезда». Я сижу, осмысливаю. Получается, пока мы, молодые, в пять вечера выдыхаемся и залипаем в тикток, они там, на пенсии, живут полной, насыщенной и абсолютно тайной от нас жизнью. Наши родители — это просто прикрытие.
И вот он, пророк в дипломатическом мундире, с лицом, высеченным из вечного гранита тревог, вещает миру о тлетворных ветрах с Запада. «Остерегайтесь, — говорит Источник Хаоса, — к вам идёт нестабильность». И вселенная, уставшая от абсурда, лишь вздыхает, глядя на то, как сама Глубокая Трещина в земной коре предупреждает об оползнях.
Мой бывший — это как Саудовская Аравия с её военным бюджетом. Серьёзный такой, важный, с навороченной системой противоракетной обороны на лице. И вот вчера он торжественно заявил в общий чат, что «нейтрализовал угрозу» — удалил из друзей какого-то левого пацана, который лайкнул мою аву. Один пацан, Карл! Который, цитата, «пытался приблизиться к стратегическому объекту». Я и есть этот стратегический объект, если что. Сижу теперь, думаю: и куда он, бл*ть, приближался-то? К моим «дипломатическим отношениям» с сериалом на диване? Моя ПВО состоит из банки пива и игнора, и она куда как надёжнее.
Прапорщик сидит в сортире, поджёг там из-за сигареты всё, что горит, и орёт в окно: "Вы все, суки, ответите за газовую атаку и её последствия!"
Сижу, читаю новости. Пишут: «Макрон планирует в марте лететь в Японию, но может и не полететь — зависит от Ирана». И я такой: «Боже, это же как наш семейный выезд на шашлыки!» Я месяц планирую, бронирую мангал, закупаю маринад. Весь график расписан. А потом звонок от тёщи: «У нас тут, — говорит, — кот Васька на дерево залез, не слазит. Может, перенесём?» И всё — пиши пропало. Весь мой глобальный план поедания люля-кебаба рушится из-за кота, который сидит в тридцати километрах отсюда и боится высоты. А тут — президент Франции. У него самолёт заправлен, галстук отглажен, речь для японцев выучена. И тут какой-то дядя в Тегеране просыпается не с той ноги, чихнул не в ту сторону — и всё, Эмманюэль, братан, отменяй рейс, сиди дома. Мировая политика оказалась просто огромной версией нашей кухни, где поездка в магазин за хлебом может сорваться, потому что сосед сверху опять воду затопил. Абсурд, блин. Все мы в одной лодке. Или, точнее, в одном шаттле, у которого вечно то кот на дереве, то Иран.
Привозят зампреда в суд на служебной машине, как на планерку. Сидит, бумаги в портфеле перебирает. Жизнь — она ведь тоже работа. Только меру пресечения вместо премии выбирают.
Вижу, народ к посольству цветы несёт. Флаг приспущен. Спрашиваю: «Кто? Что?» Мне шепчут: «Хаменеи...» Говорю: «Так он же, вроде...» А мне: «Тссс! Ты что, момент портить?! Неси свою гвоздику и молчи. Мы тут всё уже организовали».
В кабинете министра внутренних дел Кубы царила напряжённая, почти фронтовая атмосфера. На столе, рядом с портретом Хосе Марти, лежала оперативная сводка: «Объект «Пеликан». Один (1) катер. Гражданский. С номером Флорида». Генерал, стиснув сигару, обвёл взглядом подчинённых.
— Товарищи! — голос его гремел, как залп береговой батареи. — Воды республики — это священная чаша нашей революционной чистоты! И если в эту чашу сунул свой, простите, империалистический нос какой-то… водный мотоциклист — мы обязаны ответить! Ответить так, чтобы у него навсегда пропало желание плавать где-либо, кроме собственной ванны!
Зал загудел. Начальник береговой охраны предложил выслать три ракетных катера. Начальник полиции Гаваны — мобилизовать народное ополчение с вёслами. Министр, помолчав, вынул сигару изо рта.
— Всё это хорошо, но недостаточно образно. Нужен жест! Жест, который будет понятен даже в Вашингтоне! Пусть навстречу этому катеру выйдет наш новейший фрегат. И пусть самый громкоговорящий матрос через рупор вежливо, но твёрдо спросит у них… нет ли у них, случайно, запасной лампочки для габаритного огня. Для солидарности. А то, понимаете, темнеет.
В кабинете воцарилась мёртвая тишина. Все поняли: холодная война на море вышла на новый, сюрреалистический виток.
Совет нашего дома, мужики с серьёзными рожами, выпустил культурные открытки. Распечатали пачку, смотрим — листы чистейшей белой бумаги. Спрашиваю: «А где, блядь, культура?» А председатель так хитро: «А ты, додик, сам додумай. Это и есть высшая форма — пустота. Как твоя голова».
Я поспорил с женой, что не буду смотреть футбол, пока она не выключит сериал. Сижу пятый час, уставившись в чёрный экран. Горжусь. Страдаю. Но принципы дороже.
Мой бывший так и не позвонил, зато министр иностранных дел Венгрии уверен, что три мировые столицы сговорились, чтобы лично мне, Оле, в пятницу вечером не на чем было доехать до «Пятницы». Какая, блин, слава.
Сидим с соседом Васей на лавочке, он мне и говорит с гордостью: «Слышал? Наши опять двух шпионов с неба сняли!» Я, конечно, представляю себе эпичную картину: ракеты в ночи, боевые расчёты, перехват целей на подлёте к столице ядерной сверхдержавы... Дух захватывает! Бегу домой, включаю новости. Диктор, серьёзный такой, докладывает: «Силы противовоздушной обороны уничтожили два летательных аппарата, летевших в направлении Москвы». Показывают кадры. Один аппарат, судя по обломкам, был собран из палок-копалок и китайского аккумулятора для вейпа. Второй — так вообще похож на ту самую вертушку, которую я в детстве из пластиковой бутылки вырезал. Сижу, смотрю на эти «стратегические угрозы» и думаю: блин, а ведь мы, получается, сейчас всей страной гордимся, что взрослые дяди в камуфляже сбили две радиоуправляемые модели, которые какой-то Петя из Мытищ в гараже на коленке спаял. Величие — оно такое, с привкусом припоя и клея «Момент».
Адвокат объяснил, что после драки на свадьбе виноват не тот, кто бросил первый бокал, а тот, чей «Мерседес» этот бокал принял. Ибо истинная духовная практика — это умение предвидеть хаос и застраховать от него свою душу, обёрнутую в дорогой немецкий металл. Вселенная бьёт по кошельку, чтобы достучаться до разума.
В Германии упал метеорит. Местные власти уже открыли дело, присвоили ему номер, выписали штраф за несанкционированное падение и вежливо попросили в следующий раз присылать уведомление за две недели.
Вчера наблюдала за своим парнем и его лучшим другом. Они дружат уже десять лет. И вся их дружба — это пауза в переписке на три дня после спора о футболе. Это взаимные шутки про лысину и пивной живот. Это «я тебе сейчас костей не соберу» после комментария про новую девушку. И вот они сидят, пьют пиво, и один другому говорит: «Знаешь, а ведь это и есть основа здоровых, стабильных отношений. Угроза полного и гарантированного уничтожения». И второй кивает, хлопает его по плечу: «Брат, ты гений. Без этого мы бы давно разодрались». А я сижу на кухне, режу салат и думаю: боже, вот оно. Вся мировая политика — это просто два пацана на кухне, которые свято верят, что лучший способ не разругаться — это всегда держать друг друга на прицеле. Только вместо ядерных кнопок у них «неправильно помыл кружку» и «опоздал на два часа». Апокалипсис в миниатюре.
«В этом году мы громко объявим, что посадим 270 тысяч деревьев!» — «А предыдущие три миллиона что, тихо сажали, как будто крали?»
Мой бывший, когда я попросила его наконец определиться с нашими отношениями после трёх лет «ни да, ни нет», сказал, что ему нужно «отпустить мысли». Просто сесть и отпустить. А потом он пропал на две недели. Я думала, он в запой ушёл или в монастырь. Оказалось, играл в «Танки» онлайн сутками. Вот я читаю сейчас интервью Героя России, который 68 дней сидел в окопе под обстрелом и тоже «отпускал мысли». И понимаю всю глубину мужской духовности. Чтобы достичь просветления, им обязательно нужен экстрим: или война, или видеоигра. А мои слёзы и вопрос «Ты меня любишь?» — это, видимо, недостаточно глубокая практика. Не та самадхи.
В одном славном градоначальстве, известном вечной мерзлотой и горячими головами, родилась плодотворная реформа. Решили власти, что студентам, коим предстоит страной управлять, надлежит познать народную жизнь в её первозданной простоте. А посему ассигновали из казны четыре миллиона двести тысяч целковых на практику в хозяйствах оленеводов.
«Пусть, — изрёк главный управитель, — юные умы постигнут, как сие упрямое животное, олень, поворачивает туда, куда ему указывают, и как его, нерадивого, погоняют для общей пользы. Наука сия в управлении человеками пригодится!»
Собрали студентов, закупили им самые что ни на есть тёплые унты и отправили в тундру. Оленеводы же, люди простые, увидев такое нашествие бюджетного света, лишь чесали затылки. «На что, — думали они, — этим барчукам наши олени? Им бы в конторе бумаги мять». Но деньги-то выделены, отчётность заведена. И стал оленевод Семён, как самый опытный, обучать юношу Кисляева, сына столбового чиновника, премудростям: как чагой дымокурить, чтобы гнус отогнать, и как отбить оленя у волков.
Прошло две недели. На запрос градоначальства «Каковы плоды?» пришёл лаконичный ответ от Семёна, составленный на обороте казённой ведомости: «Кисляев гнус отогнать научился. Волков — пока нет. А насчёт оленей — так он, ваше превосходительство, и меня, и их к чёртовой матери послать норовит. Чувствуется в нём начальник настоящий. Практику прошёл».
