Ну вот, опять. Пять американских самолётов-заправщиков KC-135 встали на прикол с повреждениями. Это как если бы пожарная машина, мчащаяся на вызов, загорелась сама от собственной сирены. Их работа — помогать другим летать, а они сами, сука, как колхозные тракторы после весенней пахоты — на ремонте. Философия, блять, простая: хочешь помочь другим взлететь — научись для начала сам на земле держаться. А у них, видимо, инструкция одна: «Заправляй, а там как-нибудь». Вот и получается «как-нибудь».
Артист, всю жизнь даривший людям смех, умер первого апреля. Судьба, блин, тоже оказалась мастером чёрного юмора. Поставила финальную точку с таким чувством стиля, что хоть в «Аншлаг» отправляй.
Он клянётся, что не изменял. А в кармане его куртки синхронно звенят ключи от её квартиры, флакон с её духами и её голос в телефоне: «Милый, ты забыл свои трусы».
Сидим с друзьями, читаем новость про самое большое падение цен на новостройки в Бабушкинском районе. Все такие: «О, логично!». Потому что кто главный специалист по ценам в нашей стране? Правильно, бабушка у подъезда. Она тебе за пять минут докажет, что колбаса была по два-двадцать, а квартиры вообще бесплатно давали, только в очереди постоять.
И вот представьте картину: приезжает застройщик, такой гладкий, в белом пальто. «Представляем уникальный проект, комфорт-класс, вид на...». А ему из каждого окна соседнего хрущоба бабушка Анна Петровна кричит: «Комфорт-класс? Да у тебя тут потолки ниже, чем совесть! И за квадратный метр сколько? Да я за эти деньги в семидесятом году трёхкомнатную с антресолями брала! И парковка? У нас во дворе и так места нет, а ты ещё эти тазики на колёсах завозишь!».
И так месяц. Два. Застройщик уже ходит по участку, как привидение, с потухшим взглядом. Его маркетологи в депрессии, потому что любое рекламное предложение бабушки на скамейке разбирают на атомы и доказывают, что это развод. В итоге он просто сдаётся и снижает цены на 12%, лишь бы эти живые эксперты по стоимости советского рубля от него отстали. А они, довольные, говорят: «Вот видишь, сынок, образумился. А то распоясались совсем». Рынок, блядь, регулируется.
Он сказал, что «исследует возможность углубления двустороннего диалога». Я поняла, что меня не пригласят на второе свидание.
Сижу, смотрю прямую трансляцию. Мишустин в Думе, такой деловой, доклад зачитал. Депутаты кивают. Задают вопросы — он уже всё знает, отвечает: «Да, мы это учтём, проработаем, спасибо за инициативу».
Мой сосед по дивану, дядя Витя, бутерброд жуёт и бубнит:
— Ну и что он там прорабатывает-то? Отчёт же только начался.
Я говорю:
— Так он, Витя, инициативы, высказанные *перед* отчётом, прорабатывает.
Дядя Витя перестал жевать. Положил бутерброд.
— То есть как это — перед? Они что, уже всё обсудили, пока я холодильник открывал?
— Похоже на то.
— А этот весь цирк с конями — зачем? Для галочки? Для нас, дебилов?
— Ну, Витя, для порядка. Чтобы ты бутерброд не в тишине ел, а с чувством сопричастности.
Дядя Витя взял пульт, переключил на футбол. Вздохнул:
— Ясно. Значит, и мою инициативу насчёт пива по утрам в пятницу они уже проработали. И отклонили, сволочи. Чувствую.
Зеленский предлагает отправить военных на Ближний Восток. Ну, понятно. Когда у тебя в квартире пожар, самое время предложить соседям спички.
Власти с гордостью анонсировали санаторные путёвки для льготников на 2026 год. Это новый уровень заботы: они не просто обещают, а уже планируют, как будут обещать через два года.
Граждане! Опять тревожные сигналы. Всё гудит, мигает, сирены воют. Оказалось — услышали, что Трамп собирается сделать то, что обещал. Прямо так и обещал, годами! На митингах кричал, в «Твиттере» писал, на заборах, вероятно, мелом. Все слушали, кивали: «Ну, Трамп, ну, чудит». А потом взяли его старые планы, отряхнули пыль, посмотрели при ярком свете и — обомлели. «О боже, — говорят, — он же это СДЕЛАТЬ собирается! Это же не просто слова для смеха!» Ну, представьте: человек десять лет ходит по дому и бормочет: «Надо бы динамит под печку подложить». Все привыкли. «Ну, бормочет, пусть бормочет, ему так спокойнее». А потом он с утра заявляет: «Так, граждане, выселяйтесь, я сегодня буду динамит под печку класть». И все в ужасе: «Динамит?! Под печку?! Откуда такие тревожные сигналы?!» Да оттуда, товарищи! Из его же рта! Просто раньше это было фоном, а теперь — новость. Жизнь, она такая. Сначала игнорируешь предупреждение, потом паникуешь от его исполнения.
Моя подруга, у которой муж пятый год ходит *на диване*, если *в супе* пересолено, дала мне гениальный совет по сохранению семьи: «Дорогая, главное — диалог и взаимные уступки». Я чуть чаем не поперхнулась.
Сидит наш дворовый авторитет, дядя Витя, на единственной уцелевшей лавочке. Весь вид — закон и совесть района. А вокруг — последствия его же вчерашнего «дня рождения»: урна перевёрнута, люк сдвинут, качели сорваны. Подходит к нему соседка тётя Зина и, чуть не плача, говорит: «Вить, опять кто-то лампочку в подъезде вывернул! Надо найти негодяя и привлечь!» Дядя Витя важно так поправляет треники, делает строгое лицо, качает головой и, глядя прямо на неё, изрекает: «Абсолютно правильно, Зинаида Петровна. Безобразие. Надо, чтобы вся наша многонациональная дворовая общественность сплотилась и дала отпор этим беспредельщикам. Найти и наказать по всей строгости! А то совсем совесть потеряли, твари». И закуривает, смотря на закат, как на пресс-конференции. А под его ногой хрустит та самая вывернутая лампочка.
Всё детство их ругали: «Сидишь в телефоне, бездельничаешь!». И вот они нашли работу — сидеть в телефоне. Душа наконец обрела покой в синхронном жужжании SIM-бокса, а совесть — стабильный удалённый доход.
Сижу, значит, на кухне, пытаюсь из двух просроченных йогуртов и пакета гречки сообразить ужин на семью. Чувствую себя инноватором, техлидером в области кулинарного минимализма. Включаю для фона новости. Там важный дядя говорит: «Увеличим число бюджетных мест для подготовки технологических лидеров!» Я так понимаю, теперь гениев будут штамповать по разнарядке, как пельмени в супермаркете. Представляю: сидят в аудитории сто бюджетных мест, а на них — сто будущих Илонов Масков, и все дружно конспектируют лекцию «Инновации по методичке, часть 1». Главное — вовремя сдать курсовую на тему «Прорывная идея, соответствующая ГОСТу». А потом они выйдут в мир и изобретут, блин, государственную смету на изобретение вечного двигателя. Моя гречка внезапно кажется самым творческим и нерегулируемым проектом за весь день.
Мой телефон в шесть утра выдал этот звук — не тревожный гудок, а такой деликатный «динь-динь», будто пришло уведомление, что подписка на «Кинопоиск» скоро закончится. Открываю: «Уважаемая жительница! С 07:08 в вашем регионе введён режим ракетной опасности. Будьте осторожны». И ниже — то же самое на татарском. С такой же вежливой формой обращения. Лежу и думаю: блин, даже апокалипсис у нас теперь в формате рассылки от ТСЖ. «Уважаемая жительница, в связи с проведением работ по небесной тревоге, убедительно просим вас воздержаться от нахождения на открытой местности. С уважением, МЧС РТ». Главное — на двух языках, чтобы никому не было обидно. Сидишь в подвале, ждёшь, когда всё пронесёт, и мысленно составляешь претензию: «Уведомление о ракетной опасности пришло с опозданием на 4 минуты. Требую перерасчёт коммунальных платежей».
Всё в мире стремится к смыслу. Даже турнирная таблица, прочитанная вертикально, шепчет вечную истину: «Вагонный… чили… макарыч». И понимаешь, что жизнь — это поезд, в котором все едут, а в конце концов — просто обращаются друг к другу по-простому.
В нашем градоначальстве объявили реформу: дабы каждый обыватель ощущал прогресс цивилизации, велено было ввести подогрев седалищ. Ввели. Ныне же прогресс сей отменяют, ибо, окроме тепла, возжечь может и самого обывателя вкупе с каретой его немецкой, к единому костру приравняв.
В Русском доме в Катманду с размахом отметили день рождения Гагарина. Организаторы заявили, что это символ прорыва человечества в космос. А потом три часа решали, куда в этом доме поставить ещё один бюст.
Я читаю новости, а жена смотрит. «Россия призывает США не наносить удары по ядерным объектам Ирана», — говорю я. Она хмыкает: «Ну да. Это как ты мне вчера сказал: "Не повышай на меня голос!" — а сам через пять минут орёшь на футбол так, что соседи стучат».
Мой друг, прапорщик из ансамбля песни и пляски, звонит мне вчера весь на нервах. Говорит: «Представляешь, у нас ЧП! К 8 Марта готовили грандиозную программу «Подвиг матери» — с хором, оркестром, плакатами «Слава женщине-труженице!». А тут — сценарий отменили. Говорят, новая концепция, ближе к народу». Ну, думаю, в дом культуры отправят или в парк. Ан нет! Звонок сегодня: «Ты где?» — «В маршрутке, на работу еду, народу как сельдей...» — «Держись, мы к тебе подъезжаем!» И вот я сижу, вжавшись в стекло, а в проходе между «проездной, пожалуйста» и «а ну подвиньтесь» появляется солист в парадном мундире, с нацепленным аккордеоном. И начинает орать под аккомпанемент баяниста и двух скрипачей, прижатых к турникету: «РОДИЛАСЬ ДЕВОЧКА В ВОЕННОМ ГОРОДКЕ-Е-Е!». Бабушка с авоськами начала плакать. Мужик с рыбалки — подпевать. А я думаю: вот оно, истинное признание. Когда твой концерт оценивают не по аплодисментам, а по тому, не просрочил ли кто из-за солиста жетон. Ближе к народу не бывает.
— Экономика уверенно движется к сбалансированной траектории, — заявил эксперт, аккуратно отодвигая от себя пустую тарелку из-под доширака.
