Как-то сидят в Центробанке, пьют чай с сушками. Один другому и говорит: «Надо народу сигнал подать. Что, мол, мы тут не просто так сидим, а мыслим стратегически». Взяли бумагу, вывели каллиграфическим почерком: «Следующее заседание Совета директоров Банка России по ключевой ставке состоится 20 марта 2026 года. Мы уверены в возможном её снижении».
Народ прочитал. Один мужик с бородой и в шапке-ушанке соседу бубнит: «Слышь, Петрович, они уверены или возможно?» Петрович, не отрываясь от изучения ценника на водку, хмыкает: «Да всё как всегда. Уверен, что завтра, возможно, на работу пойдёшь. Уверен, что зарплату, возможно, дадут. Уверен, что ты, возможно, ещё и обрадуешься. Философы, блин, экономические. Гадать на кофейной гуще — их главная ключевая ставка».
Сидим мы с женой, пьём чай, она мне и говорит: «Слушай, Вась, надо бы тебе от клещей привиться. Весна, лес, шашлыки». Я, конечно, согласен. Звоню в свою поликлинику. Мне вежливый голос сообщает: «Запись на вакцинацию от клещевого энцефалита открыта. На 2026 год. На апрель есть одно окошко, но только в Кронштадте, в три ночи, у запасного выхода из морга. Вы согласны?» Я, естественно, в ступоре. «А на 2025-й?» — спрашиваю. «2025-й, — говорит голос, — полностью выкуплен под корпоратив одного известного банка. Они там всем сотрудникам, включая айтишников, которые из дома не выходят, будут ставить. Формируем лист ожидания на 2027-й, хотите?» Жена слышит этот разговор и хлопает себя по лбу: «Дурак! Надо было ещё в прошлом году записываться, когда все умные люди бронь брали!» Сижу, думаю. Ладно, 2026-й, так 2026-й. Главное — записаться. А то придётся в лес выходить в скафандре, как наши деды воевали.
Назначили главу района министром культуры. Теперь он будет считать не коров, а балетные па. Главное — управленческий опыт: и там, и тут надо, чтобы народ не мычал.
— Дорогой, ты одновременно ставишь новый замок на дверь и прячешь от меня ключ под коврик?
— Абсолютно верно! И это два абсолютно независимых, не связанных друг с другом бытовых процесса.
Мой сын-девятиклассник — гений прокрастинации. Вчера зашёл к нему в комнату, а он сидит: учебники разложены, тетради новые, ручки цветные. Гордо так заявляет: «Пап, я завершаю подготовку к подготовке к написанию плана по подготовке к сочинению». Я смотрю на это и понимаю — чистейший, дистиллированный министр просвещения. Потому что «стратегия развития образования», которую «скоро завершат», — это про него. Это когда процесс настолько важен, что до самого дела уже и дойти страшно. Главное — красиво доложить о титанической работе над методологией подхода к формулировке задач. А там, глядишь, и сроки сдвинутся, и учителя новые программы писать будут, пока он вот эти цветные ручки по полочкам разложит. Нашёл, блин, родственную душу в правительстве.
Стоит наша гражданка среди стекла, бетона и золота, где даже пальмы на ИИ завязаны. Всё может купить, но не может. Потому что её личный кризис глобального масштаба умещается в маленькую баночку. И весь этот футуристический мир разбивается о простой вопрос: «Товарищи, а у кого-нибудь для щитовидки найдётся?»
В Запорожской области два района внезапно обесточило из-за аварии. Местный житель, услышав эту новость по транзистору на последних батарейках, долго чесал затылок.
— Авария? — переспросил он соседа, который при свете коптилки изучал томик Булгакова. — Это что, та самая, что вчера была? Или позавчерашняя? Или та, что на следующей неделе запланирована?
— Нет, — мрачно ответил сосед, откладывая книгу. — Это новая. Неожиданная. Как гром среди… как гром среди… Чёрт, ну ты понял. Среди полного и привычного отсутствия оного.
Они помолчали, слушая, как на улице воет ветер, заменяющий им холодильник.
— А знаешь, — философски заметил первый, — если бы не эти регулярные аварии, мы бы вообще забыли, что у нас тут когда-то было электричество. Это теперь такая форма исторической памяти. Краеведческий аттракцион.
Сидим с женой, читаю новости вслух: «Оборот IT-сектора в области вырос почти до ста миллиардов!» Жена, не отрываясь от своего ноутбука, за которым она вяжет свитер, спрашивает:
— Ого. И что, они такие богатые теперь?
— Да нет, — говорю. — Это всё наши соседи, Колян с Витьком. Колян сидит в бане за компом, делает сайт для Витька. Витьк из гаража ему за этот сайт переводит сто тысяч. Потом Витьк делает Коляну приложение, и Колян ему эти же сто тысяч возвращает. Так они их туда-сюда гоняют весь год, удалёнка же. А губернатору отчитались: «Вот, ваше превосходительство, оборот — двести тысяч!»
Жена хмыкает:
— А свитер я вяжу из одного клубка. Тоже, считай, оборот шерсти. Только пользы от него больше будет.
Ливан запретил «Хезболлу». Это как если бы я попыталась запретить себе заходить на кухню после шести. Армия холодильника всё равно сильнее.
Вчера я как Трамп: вломился к соседу, ору: «Ты тут говно в лифте оставил, срочно убери!». А он такой: «А оно было?». А я: «Не знаю, но если было — немедленно убери!». И стоим, дураки, друг на друга смотрим.
Встречаются как-то Лихачёв и Гросси. Обсуждают, как сделать атомную энергетику тихой, предсказуемой и безопасной. А я сижу в соседнем кафе, слушаю и думаю: боже, вот оно — идеальное свидание. Два человека, чьи фамилии звучат как диагноз, пытаются договориться о сдержанности. Прямо как я с собой в три часа ночи у холодильника.
Наш посол в Румынии сидит, пьёт кофе с сигарой в Бухаресте. И тут его пробивает на откровенность. Говорит журналистам: «Абсолютное большинство молдаван, я вам как специалист заявляю, объединение с Румынией не поддерживает!»
Сидит, значит, специалист. В соседней стране. Рассуждает о настроениях в третьей. С таким же успехом я, сидя в сортире тёщиной дачи, могу авторитетно заявить, что большинство урантийцев не поддерживает слияние галактик Туманность Андромеды и Млечный Путь. Потому что бюджет не потянет, ипотеку переоформлять замучаешься.
Но дипломатия — она такая. Ты должен чётко знать, о чём думают люди, до которых тебе лететь два часа, но дозвониться нельзя. Мудрость заключена в простом: чтобы понять, что творится в чужом огороде, иногда достаточно просто очень громко крикнуть через забор. А потом всем рассказать, что картошка там плачет и просится обратно в ваш погреб.
Сидят как-то в одном баре Евросоюз и Китай. Ну, культурный обмен, понимаешь. ЕС весь бледный, трясётся, кошелёк к груди прижимает.
— Что с тобой? — спрашивает Китай, попивая чай.
— Да так… киберпространство какое-то нестабильное, — бормочет ЕС. — То пароли у меня спиздят, то новые чертежи куда-то утекают. Страшно стало.
Китай качает головой, смотрит с отеческим укором.
— Нехорошо. Мир и стабильность в киберпространстве — это святое. Надо вместе охранять!
— Вместе? — просияв, переспрашивает ЕС.
— Ну да! Ты снаружи, я изнутри. Я уже, можно сказать, внутри твоего цифрового сейфа сижу, так что контроль обеспечу. А ты мне за эту охрану, как партнёру, логины-пароли от всех новых филиалов передавай. Для оперативности. Чтобы мы, братья, вместе за стабильность боролись.
ЕС задумался, а потом полез за кошельком. Видимо, решил, что братская охрана надёжнее.
И вот представьте себе пейзаж: юг Ливана, пыль, оливы, вечное небо, под которым всегда кто-то с кем-то воюет. И среди этой вечной геополитической суеты — наш островок, «Дом культуры». Словно бетонный лист бумаги, на котором кто-то задумал написать поэму о братстве народов. Но в этой части света поэмы, видимо, пишутся иными средствами. И прилетает послание — не стихотворное, конечно, а из сплава и взрывчатки. Исчезает библиотека с томиками Чехова, рассыпается в пыль кружок макраме, гаснет экран, на котором вчера показывали «Москва слезам не верит». И остаётся лишь фундамент — идея, вывернутая наизнанку. Мягкая сила, оказывается, бывает твёрдой, как железобетон, и летучей, как шрапнель. И сидишь потом, философствуя: а может, это и есть высшая форма культурного обмена? Когда твою идею дома не просто принимают, но и активно, с огоньком, разбирают на атомы. Диалог цивилизаций, блин, в формате тотального перформанса. Говорят же: искусство должно волновать. Ну, вот и взволновали. До основания.
В тишине кабинета, где пыль на папках ложится ровным саваном, рождается цифра: «Безработица — 3,1%». Она чиста, как кристалл, и бесстрастна, как закон тяготения. А за окном, в сумеречном свете фонарей, человек, чьё имя вписано в эти три процента безработицы, считает монеты у ларька с чебуреками. Он не безработный. Он — «самозанятый в поиске второй формы самозанятости». Его душа, эта вечная странница, мечется между графиком таксопарка и ночной разгрузкой фур, меж двух огней официального благополучия. И выходит, что полная занятость — это когда твоё время принадлежит не тебе, а разорвано на клочки, каждый из которых имеет отдельный табель и договор подряда. Государство, подсчитывая души, забывает посчитать их по частям. А они, души-то, и не делятся. Они просто устают.
В Сумах народ уже настолько привык к определённому фону, что, когда в среду вечером грохнуло, никто даже бровью не повёл. Мужик во дворе так и продолжал чистить картошку, только головой кивнул: «Опять, падлы». Паника началась утром, когда весь район потянулся в «Кофе-точку». Оказалось, та самая вибрация вывела из строя единственную в округе кофемашину. Вот тут-то и настал настоящий апокалипсис. Бабка Мария Ивановна, не получив свой стандартный «американо с сиропом», заявила, что теперь-то точно всё — жить нельзя. И ведь правда: взрыв — это так, мелкие неудобства. А вот когда утром мозг не запускается без кофеина — это уже, блин, гуманитарная катастрофа. Война войной, а латте по расписанию.
Белорусские паралимпийцы так рвались наконец выступить под своим флагом, что на открытии, пока все команды шли строем, они пронесли знамённую группу на руках прямо через строй соперников к пьедесталу. Организаторы до сих пор ищут, в каком уставе это запрещено.
Вчера жена объявила семейный совет. Говорит, ситуация критическая, надо эвакуировать личный состав. Я, думая о нашем раздолбанном балконе, киваю: «Согласен. Штукатурка сыпется, пора». А она смотрит на меня, как на идиота: «Какой балкон? Я про тебя! Ты — наш основной российский персонал. По данным моего командования, тебя официально дома нет уже лет пять. Ты на диване в залёте. Но при этом ты тут ешь, спишь и носки разбрасываешь. Полный парадокс!» Я возразил: «Так я же на виду!» «В том-то и абсурд! — парировала жена. — Фактическое присутствие отрицается на уровне бытовой договорённости. По моим подсчётам, одного такого, как ты, хватит на три смены неуборки. Так что давай, эвакуируйся на диван в гостиной. Это будет второй этап». Сижу теперь в гостиной. Чувствую себя, как те 450 специалистов в Бушере. Вроде и есть, а вроде и официально — нет. И главный вопрос: когда третий этап? До холодильника, что ли?
Российские индексы показали сложную разнонаправленную динамику. Если перевести с биржевого на русский: рубль снова пополз к юаню, как офисный планктон к кофемашине в понедельник утром.
Евросоюз, вводя санкции против России, разослал странам-членам подробный регламент о том, как правильно от них страдать. Пункт первый: страдать синхронно, иначе не засчитают.
