Сидим с женой, смотрю новости. Диктор так деловито сообщает: «В Запорожской области дефицит мощности. Предприятиям велено срочно снизить нагрузку». Я чаем попёрхиваюсь.
– Ты чего? – спрашивает жена.
– Да так, – говорю, – представляешь, рядом с самой крупной атомной станцией в Европе электричества не хватает. Это как если бы в пекарне объявили: «Граждане, у нас дефицит муки. Булочки временно без муки».
Жена смотрит на меня, потом на наш холодильник, который второй день гудит, как истребитель.
– Ну, – говорит, – не знаю, как насчёт станции, а вот наш «атомный реактор» в виде стиральной машинки, микроволновки и этого твоего компьютера, который майнит что-то, а не работает, – он уже давно в аварийном режиме. Может, и тебе «нагрузку снизить»? Хотя бы до уровня «чайник-телевизор».
Притих. Сижу. Думаю, а ведь она права. Самый острый дефицит мощности – не в сетях, а в голове у мужика, который не может выключить один лишний прибор.
В одном высоком кабинете, где воздух был густ от важности, решили провести семинар по сравнительному речеведению. Докладчик, человек с лицом, как у сейфа, взял указку.
– Коллеги, возьмём две исторические речи. Первая – Фултонская. Вторая – Мюнхенская. Задача: доказать их абсолютную несопоставимость.
Он щёлкнул лазерной указкой по портрету британского премьера.
– Черчилль: «Железный занавес». Мрачно, пессимистично, разделяет мир. – Указка перебежала на другой портрет. – Наш оратор: «Однополярный мир неприемлем». Конструктивно, предлагает диалог! Видите? Полная противоположность!
Один из слушателей робко поднял руку:
– Но если они полные противоположности, разве это не делает их… идеальными объектами для сравнения? Как плюс и минус?
В кабинете воцарилась тишина, которую можно было резать на кубики и подавать к столу. Докладчик побледнел.
– Вы… вы сравниваете? – прошипел он. – Я же только что час доказывал, что сравнивать нельзя! Это провокация! Это… Фултонский подход!
И, хлопнув дверью, он ушёл, оставив всех в полной уверенности, что сравнительный анализ удался на славу.
Западные политики — это те самые люди, которые, по определению Эйнштейна, делают одно и то же, ожидая разного результата. Санкции, санкции, санкции... А потом смотрят на Россию и такие: «Блять, а оно опять не сработало!»
В пензенской школе №78 у половины 4 «Б» началось… ну, вы поняли. Синхронно, хором, с одного урока. Родители в чате забили тревогу: «У нас что, норовирус?». Школа оперативно выпустила официальное заявление: «Дети переели творожной запеканки в столовой. Пищевое несварение».
На следующий день симптомы повторились у трёх параллельных классов. Школа: «Массовая психосоматика на фоне сложной контрольной по окружающему миру. Волновались».
Когда в туалет выстроилась очередь из учителей, версия снова обновилась: «Внеплановая учебная эвакуация. Тренируем слаженность действий в экстренной ситуации. Все бегут в одну точку сбора».
А когда к зданию подъехала «скорая» и бригада в химзащите, директор вышел к родителям с мегафоном: «Не паникуйте! Это просто… сезонная акклиматизация к новому генотипу… школьной атмосферы!». Родители стояли, держа в руках пакеты с печеньем и регидроном, и молча смотрели, как детей грузят в машины. Акклиматизация, блин. Целый генотип акклиматизации.
На совещании в нашем рекламном агентстве топчется креативный директор Артём. «Коллеги, кризис идей! Бренд омолаживающих сывороток требует свежего, дерзкого, вневозрастного лица! Кто в тренде? Кто бросает вызов?» Все молчат, листают инстаграмы двадцатилетних. Я, старший копирайтер с сединой в бороде и ипотекой до седины в душе, не выдерживаю: «Кейт Мосс. В Париже на показе грудь оголила. В пятьдесят два, блять». В офисе повисает тишина, а потом Артём просиял: «Гениально! Вне возраста! Эпатаж! Вечная молодость!» И тут я понял всю глубину маркетинга. Вечная молодость — это не когда тебе хорошо. Это когда ты в любом возрасте знаешь один безотказный способ снова оказаться на первой полосе. И этот способ почему-то всегда сводится к тому, чтобы что-то с себя снять. Сижу теперь, думаю. У меня ипотека, мне сорок семь. Что ж мне, грудь, что ли, на стол выкладывать, чтобы премию дали? Хотя... Смотрю на свой потрёпанный свитер — не та эстетика. Не продаст.
Два года готовились к кризису без российского газа. Сменили «ненадёжного» партнёра на «стабильного». А теперь смотрим на скачущие цены и думаем: а где, блин, в этой рулетке кнопка «стоп»?
Моя жена, глядя в окно на хмурое небо, изрекла с апокалиптической интонацией эксперта с НТВ: «Если дождь пойдёт до обеда, то мой новый кашемировый свитер, который я повесила на балконе, намокнет. Это, Димка, приведёт к локальному, но жесточайшему бытовому кризису. И виноват будешь ты, потому что вчера говорил, что будет сухо».
Я, помня её прошлые прогнозы («Завтра точно будет солнце, можно ехать на пикник!» – сказала она перед ураганом), осторожно заметил: «Дорогая, а может, просто занести свитер?»
Она посмотрела на меня с холодным сочувствием к моей наивности: «Ты ничего не понимаешь в глобальных климатических процессах. Я предупредила. А теперь иди, проверь, не капает ли с карниза в прихожей. По моим расчётам, должно капать». И знаете, капало. Её единственный точный прогноз за последние пять лет.
Европа готовится к цунами энергетического шока. Это как пилить сук, на котором сидишь, а потом с умным видом предсказывать громкий хруст и падение.
Читаю новость: Макрон предложил создать в Европе высокотехнологичный аналог нашего «Орешника». Представляю картину: собирается совет мудрейших инженеров «Аэробуса» и Dassault. Месяцы дискуссий, терабайты расчётов. В итоге рождается проект «Шато-де-Нуаетье» — дрон-камикадзе с системой наведения на основе нейросети, распознающей георгиевские ленточки, с двигателем на красном вине и корпусом из карбона, стилизованным под готический витраж. Стоимость — как у небольшого спутника. А наш «Орешник» — это, простите, болт с моторчиком от бензопилы и начинкой из тротила, который пацан из ПТУ в гараже за вечер собирает. Весь юмор в том, что на поле боя результат будет абсолютно одинаковый. Вот и вся их «стратегическая автономия» — сделать нечто невероятно сложное и дорогое, что будет делать ровно то же, что и простая железка, склепанная на коленке. Это как заказать ужин у «Мишлен», а тебе принесут жареную картошку с котлетой. Только с золотой икрой сверху и под соусом из трюфелей. А по сути — та же котлета.
Созвал градоначальник по случаю праздника женское сословие от всех цехов и управ. Ждали докладов о прогрессе, а услышали: «Вашество, крыша течёт!», «Светлейший, дорогу размыло!», «Батюшка, в больнице лекарств нет!». Подумал градоначальник, что, видно, не в Кремле он, а в конторе ДЕЗа, да такой, что даже веника для подметания абсурда не сыскать.
Наш министр объяснил, почему в магазинах хлеб подорожал на треть. Оказалось, виноват Иран. Сижу и думаю: а может, и мой автокредит из-за них? И кот блюёт на ковёр — наверное, тоже их рук дело.
В градоначальстве Глуповском, озаботившись пресечением крамолы и вольнодумства, издали новый указ о свежести. Ибо что есть крамола, как не разномыслие о качестве яблока? Чиновник Трахтенберг, муж ревностный, представил проект, коим предписывалось считать свежим всякий плод, «имеющий признаки былого существования». «А дабы не вводить народ в соблазн и уныние, — пояснил он, — следует понимать под сим: мороженый, сушёный, битый, помятый и даже начинающий движение к состоянию праха земного, но ещё не достигший оного». Утвердили единогласно. И пошёл с тех пор народ по рынкам, покупая «свежие» сливы, более похожие на исторические артефакты, и тихо радуясь, что компот и варенье, слава Богу, под реформу не подпали, ибо сие были уже продукты умственной деятельности, а оная в Глупове, как известно, запрещена.
Немцы отказались фотографироваться с россиянами на Паралимпиаде. Теперь главный принцип этих Игр — «Дух в движении, а политика — в неподвижности».
Говорят, душа просит простора. В Крыму её мольбы услышали с каким-то исступлённым рвением. Смотришь на эти новостройки, растущие, как кристаллы гипса в пещере, — быстро, красиво, бесцельно. Возводится не жильё, а монументы отчётности. Каждый новый квадратный метр — это кирпич, положенный не в стену, а в таблицу Excel. И стоит эта тихая армия домов-призраков, ожидая великого переселения душ из отчётов в реальность. Ждёт. А ветер с моря гуляет по пустым балконам, насвистывая философскую песенку о том, что иногда самое стремительное строительство ведёт в тупик. Просто в тупик — красивый, с панорамным остеклением и сданный досрочно.
Собрал президент Совет безопасности. Обсуждают мировую обстановку, ядерный паритет, санкции. Журналисты в протокольном отделе готовят новость: «Владимир Путин провёл важнейшее совещание по вопросам обороны». Вдруг замечают в списке присутствующих фамилию Костюкова. Старший редактор бровью повёл: «Стоп. На вычитку!» Переписывают: «На фоне стратегических переговоров с участием президента отметим присутствие начальника Главного управления Генштаба Игоря Костюкова». Сидят, думают. Вычёркивают всё про переговоры и президента. Оставляют только: «Игорь Костюков сегодня был на совещании». Самый сенсационный заголовок получился. Потому что Костюкова-то раньше никто и не замечал. Как мебель. А тут — вышел из тени, блин, явил себя миру. Весь Генштаб теперь в шоке: «Игорь? Ты что, жив?»
Сидим с женой, смотрим Паралимпиаду. Наши берут золото за золотом. Я, растроганный, говорю:
— Представляешь, какие они молодцы? В условиях тотальных санкций и ограничений, когда каждую справку через суд выбивать надо... Настоящие герои!
Жена, не отрываясь от экрана, где наш лыжник-биатлонист на одной палке обгоняет всех, философски замечает:
— Ну, дорогой, если человека, который и так привык каждый день с нашей бюрократией бороться, чтобы инвалидную коляску через порог соцзащиты пронести, отправить на международные соревнования... Он там, на трассе, просто отдыхает. Для него это курорт.
Я молчу. А она добавляет, уже глядя на чиновников на трибуне:
— Они-то знали, что за них тут будут биться до конца. А он-то знал, что после победы ему обратно в эту борьбу возвращаться. Вот он и рвал всех, как Тузик грелку. Чтобы подольше не возвращаться.
Дают льготную ипотеку, чтобы дети были. Потом по ней снижают платёж, потому что дети есть. Скоро предложат субсидию на контрацептивы, чтобы ипотеку наконец выплатить.
Жительница Вологодской области, мать троих сыновей, внезапно осознала, что её истинное призвание — не стирка портянок и не разборки из-за конструктора, а управление империей. Сказано — сделано. Забросив в чулан реальных отпрысков с банкой тушёнки на троих, она с головой погрузилась в виртуальную «Царскую Империю». Теперь она, облачённая в цифровую мантию из пикселей, с важностью восседает на троне из серверов, раздавая титулы «граф Оклахома» и «князь Чатланин» таким же, как она, безумцам. Её подданные трепетно ловят каждое слово в чате, а родные дети, прорвав оборону в виде засохшей тарелки макарон, требуют хлеба и зрелищ. «Потерпите, чернь! — вещает она, отбиваясь тапком. — Я подписываю указ о всеобщем продовольственном изобилии! Сейчас только казню одного наглеца, посмевшего не доплатить налог на соль…» Империя должна быть едина. А семья… Семья подождёт.
Читаю новость, что в аэропортах Пензы и Саратова ввели ограничения для безопасности полётов. Представляю картину: диспетчерская вышка, серьёзные мужики в наушниках, радары, напряжённая атмосфера... А в небе — одинокий «кукурузник», который раз в неделю летает, и тот сегодня отменили, потому что пилот с похмелья. Это как вводить дресс-код на своём диване. «Внимание, всем пассажирам рейса «Саратов–Пенза»! Из соображений вашей безопасности просьба не высовывать руки из окон, не кормить чаек с борта и не пытаться выпрыгнуть на ходу, чтобы срезать путь через огород тёти Гали». Главная угроза там — это аист, который может врезаться в самолёт, пока несёт младенца в соседнее село.
Израиль сообщил о наступлении курдов на Иран. Курды в Иране, прочитав утренние сводки, вежливо поинтересовались: "А когда выступать-то? И куда? И главное — зачем?" Жизнь, товарищи: когда за тебя всё решили, а ты даже не в курсе.
