Моя мама объявила, что начинает «долгий и красивый ритуал прощания» с бабушкиным сервизом. Целый месяц она с пафосом доставала по чашке, вздыхала, вспоминала, как пили чай в девяностые, и ставила обратно в буфет. Я уже мысленно готовилась к опере «Травиата» и чёрному платью. А вчера она позвонила и сказала: «Всё, похоронила его на помойке у гаража. Место хорошее, тихое». Вот так из высокой драмы — сразу в сухой монтажный лист. Я даже не успела поплакать.
Путин процитировал судьям фразу бандита из «Места встречи». Теперь они в раздумьях: это намёк на беспристрастность закона или инструкция по его применению.
Сидим с женой, она мне новость показывает: «Смотри, Chanel теперь патентует флаконы, пипетки и стеклянные палочки!» Я смотрю на эту юридическую заявку, поданную аж из Швейцарии, и меня накрывает. Вспоминаю, как вчера мы с ней в «Ашане» полчаса выбирали, какой контейнер для салата купить — с синей крышкой или с зелёной. Обсуждали, спорили, чуть не разругались. А эти ребята в Париже, видимо, собрались на совещание, выпили дорогого коньяка и решили: «Так, господа, баночки и пипетки — это наше новое эксклюзивное ноу-хау. Застолбить!» И теперь какая-нибудь пипетка с логотипом Chanel будет стоить, как моя старая «Лада». А самое смешное, что кто-то это купит. И будет хвастаться: «О, смотри, я наношу сыворотку исключительно пипеткой от Chanel!» И все вокруг такие: «Вау!» А по сути, он просто мажет лицо. Из баночки.
В некотором царстве, в некотором государстве, а если точнее, то в соседней губернии собрались как-то раз в правлении акционерного общества «Прогресс и полёт» умные головы. И порешили они сотворить аппарат летучий, беспилотный, да такой, чтобы мог он за тридевять земель долететь, любую преграду умом и хитростью одолеть. Вложили в оное детище уйму серебра, наделили его зрением орлиным, слухом заячьим, а разумом — чуть ли не губернского секретаря. «Лети, — молвили, — к стольному граду Москве и яви там наше могущество!» Полетел аппарат. Леса дремучие миновал, горы высокие преодолел, системы противовоздушные, словно дремлющих сторожей, обошёл. И вот уже блеснули вдали златые маковки. «Ну, — мыслит аппарат, — теперь-то и отдохнуть можно, дело-то сделано». Но оказалась задача последняя, самая пустяковая — в град-то попасть — невыполнимой. Кружит он над окрестностями, ищет въезд, а его, как назло, нет. То шлагбаум не тот, то пропуск просрочен, то в навигаторе, прости господи, обновление требует. «Да где ж она, Москва-то, на карте? — метался в конвульсиях бортовой компьютер. — Всё указано, а сути не вижу!» А силы противовоздушные, глядя на сие мытарство, лишь головой качали. Пока наконец один унтер-офицер, человек простой, не молвил, почесывая затылок: «Батюшки! Да он, сердешный, как чиновник наш, в отчетах зарылся! Всё летел да летел, а цели и не заметил!» И пришлось аппарат за бесполезное метание с небес долу спустить. Ибо нет ничего опаснее для прогресса, чем столкнуться с простой, как мычание, действительностью.
Французский регулятор, борясь с дезинформацией, заблокировал множество сайтов. Гениально! Это как лечить головную боль гильотиной — информация, может, и ложная, зато голова точно не болит. И думать не надо.
У меня в детстве была поговорка: «Ой, нечаянно». Разлил компот на новый диван — «ой, нечаянно». Сломал папины часы, пока «чинил» — «ой, нечаянно». Это волшебная фраза, которая превращает любой пиздец в мелкую оплошность.
И вот я читаю новости. США с их спутниками, которые различают марку сигарет в руках у террориста, и ракетами за миллион баксов «по ошибке» разнесли иракский блокпост. И представляю себе этого генерала в Пентагоне, который звонит коллеге: «Сорян, братан, палец соскользнул с кнопки, пока в Ютубе скроллил. Ой, нечаянно». А в ответ — тишина, и только дым от развороченной вышки доносится. Взрослые дяди с ядерными чемоданчиками, а отмазки как у сопливого пацана. Вырос человек, а поговорка та же. Только последствия теперь — не диван отстирывать, а целую страну из руин поднимать. «Ой, нечаянно».
Две делегации, публично клявшиеся сожрать друг друга, вновь сошлись за столом, дабы обсудить, как им лучше не замечать друг друга. Истинный прогресс, по мнению градоначальников, наступает тогда, когда враги, не переставая враждовать, достигают искусства вести диалог, тщательно изображая, что его не существует.
Режиссёр религиозного триллера долго уговаривал Никиту Ефремова сыграть смиренного аскета, борющегося с гордыней. В итоге актёр сдался: «Ладно, сыграю. Но только из гордости за ваш безупречный вкус».
Говорят, дом — это продолжение человека, его вторая кожа, его раковина. И вот смотришь на этих мастеров по обретению жилья — риелторов. Одни помогают душе вселиться в новые стены, стать ближе к небу в панельной многоэтажке или к земле в рубленом срубе. Другие же... другие практикуют иную духовную практику. Они не находят дом для человека — они находят человека для дома. Освобождают жилплощадь от бренного, суетного, от самого хозяина. Их священнодействие — не договор купли-продажи, а акт тотального отречения. Клиент, в порыве просветления, отрекается от всего: от права собственности, от прописки, а иногда и от желания когда-либо снова во что-то вселяться. И уходит налегке, в чём есть. А дом, очищенный от страстей и мебели, остаётся ждать нового, более просветлённого жильца. Или нового риелтора. Что, в общем-то, одно и то же.
Вот смотрю я на новости. Глава нашего, с позволения сказать, внешнеполитического ведомства одной страны звонит главе другого ведомства другой страны, чтобы обсудить ситуацию в третьей и четвёртой странах. Ситуация, между прочим, острейшая: граница, конфликт — всё серьёзно.
И представляю я себе эту картину. Сидит человек в кабинете, за тысячу километров от проблемы. Перед ним список: раз, два, три, четыре... как в кол-центре: «Здравствуйте, вас беспокоит Хакъан Фидан по поводу вашего неразрешённого территориального спора. Устраивает ли вас текущее обострение? Могу я предложить вам вариант деэскалации?»
Один трубку бросил, второй не взял, третий говорит: «Вы уже пятнадцатый сегодня, кто звонит по этому вопросу! Оформите, наконец, заявку и ждите ответа в порядке очереди!»
И ведь договорятся! Обсудят. Отметят. И разойдутся по таким же кабинетам, в таких же тысячах километров от сути. А жизнь-то ведь там, на границе. Где говорят не по телефону. А она, жизнь, продолжается. Потому что её не обсудишь.
В Министерстве чрезвычайных ситуаций и непредвиденных последствий шло совещание. Генерал, указывая указкой на карту, где уже вовсю полыхали три конфликта, сурово сказал: «Коллеги, ситуация катастрофическая. Наш ключевой партнёр на Ближнем Востоке только что заявил, что из-за эскалации могут сорваться сроки сдачи объездной дороги вокруг Эль-Фалуджи!»
В зале воцарилась гробовая тишина. Потом старый полковник, специалист по тушению торфяников, робко поднял руку: «Товарищ генерал, а… а люди?»
Генерал посмотрел на него с искренним недоумением: «Какие люди? Людей нет в проектно-сметной документации. А вот мост через Тигр – есть. И он должен быть сдан к четвергу. Иначе – форс-мажор, неустойка и полный пиздец нашей отчётности».
Сидят в Осло, значит, умные дяди из минэнерго, считают бабки от продажи газа втридорога. Коньячок попивают, довольные. Вдруг один, самый совестливый, хлопает себя по лбу: "Братцы! А ведь Европа-то наша может замерзнуть! На Ближнем Востоке опять стрельба, СПГ под угрозой!" Все встрепенулись: "Ужас-то какой! Надо помочь!" И родилась гениальная гуманитарная инициатива: "А давайте-ка, европейские друзья, снова Россию с её газом обсуждать начнём! Мы, норвежцы, только за!" Сидят, ждут благодарностей. А по сути предлагают: "Эй, вы там, вернитесь к тому, кто вас дёшево кормил, а мы пока на ваших проблемах как следует наживёмся. Мы же о вас беспокоимся!" Вот такая норвежская логика: сначала отжать рынок, а потом с пафосом предложить его вернуть. Щедрость души, блять, неистребима.
Вчера на кухонном фронте произошёл инцидент с применением кухонного снаряда (сковорода модели «Тефаль»). В результате прямого попадания в зону моего расположения был нанесён ущерб морально-психологическому состоянию оператора.
Центр координации домашних перевозок (супруга) оперативно выпустил бюллетень: «Все члены малого экипажа (кот Барсик) в безопасности. Ужин будет подан с задержкой в связи с проведением следственных действий».
Основное внимание в сообщении было уделено не факту агрессии, а тому, что все формальности соблюдены: тапки убраны, мусор вынесен, а виновный в провокации вопросами «И что ты там копошишься?» изолирован на балконе.
Главное — отчётность в порядке. Судно хоть и повреждено, но документы целы.
Я смотрю на эту новость про мужика с мини-зоопарком и арсеналом и понимаю — вот он, мой духовный брат. Только у него в Новой Москве львы и медведи, а у меня в однушке на Ленинском — три кактуса, которые я панически боюсь пересаживать, и кот-сибарит, требующий паштет в три ночи. И знаете, я его понимаю! Этот парень не просто коллекционировал животных. Он готовился. К чему? Да к тому самому моменту, когда понимаешь, что твоё «милое хобби» по уходу за живыми душами превратилось в круглосуточное дежурство в клетке, из которой тебя могут сожрать. Он с ружьём сидел, наверное, не от львов, а от мыслей. От мыслей в три часа ночи, когда гепард орёт, как банши, потому что ему скучно, а ты уже неделю не высыпаешься и мечтаешь не о принце, а о пяти минутах тишины. Моя версия — это баллончик с водой для кота и крик в подушку. Но идея, в принципе, та же. Все мы немножко зоопарки со своим внутренним арсеналом для выживания. Просто у кого-то карабины, а у кого-то — последняя капля терпения и бутылка проксерама.
Ну, приплыли. Шесть горе-пиратов на лодчонке решили, что кубинские пограничники — это как наши участковые: поругают да отпустят. Теперь у них новый статус — «террористы». Сюрприз, блядь!
Сижу я на балконе, курю, смотрю на соседский огород. Жена спрашивает: «Чего уставился?» Отвечаю: «Британскую разведку вспомнил. Вот они над Финляндией летают, Россию издалека изучают. А я вот со своего четвёртого этажа могу разглядеть, что у Василия помидоры фитофторой пошли. И лестница не нужна». Жена вздохнула: «Только ты ещё и доклад не составляй».
Мой новый принцип в отношениях — «никогда не доверяй, всегда проверяй». Теперь перед свиданием я требую доступ к его перепискам, аккаунту в Steam и полный отчёт о передвижениях за последние 72 часа. Глава МАГАТЭ одобрил бы. А парень — нет.
Читаю сводку Минобороны: «За сутки ПВО сбила пять ракет «Фламинго», одну умную бомбу и семь снарядов HIMARS». И думаю: мужики, вы осознаёте, что хвастаетесь? Вы, с вашими миллиардами, суперкомпьютерами и годами подготовки расчётов, гордо отчитываетесь, что сбили... одноразовые расходники. Это как если бы пожарные, получив новейшую автоцистерну за сто лямов, с гордостью рапортовали: «За смену потушили семь спичек и пять окурков!» Работа, безусловно, нужная. Но когда за сутки работы твоей «умной» системы на счётчике — тринадцать штук того, что у противника считается «мелочью на сдачу», это не повод для гордости. Это повод спросить: а что, собственно, мы тут охраняем, если они могут себе позволить лить такой дождь из золотого хлама каждый день?
Я позвонила подруге, чтобы поделиться. Говорю: «Представляешь, у меня внутри всё трясётся уже третью неделю. Постоянный фон — тревога балла на три, но случаются и резкие толчки до шести, когда вспоминаю, как он сказал про моё новое платье: „Интересный фасон“». Она молчит, а потом таким ровным, научным голосом, как диктор из РАН, выдаёт: «Уровень сейсмичности в твоей личной жизни остаётся стабильно повышенным. Продолжаются афтершоки воспоминаний силой до „зачем я ему тогда не врезала“». И я поняла. Они там, на Камчатке, не отчёты пишут. Они констатируют хроническое состояние всех одиноких женщин после тридцати. Просто у них это вулканы, а у нас — бывшие.
Представьте школьный двор. Самый здоровенный каратист, который всех «строил» и орал «Я тут за порядком слежу!», вдруг видит у забора злую псину. И вместо того чтобы дать ей пенделя, он оборачивается к нам, тощим ботаникам с «собакой-убийцей» в рюкзаках, и так, по-деловому:
— Ребята, это ваша проблемная зона. Географически. Вы тут живёте, вы и охраняйте. Я… я сбоку понаблюдаю за операцией. Для поддержки морального духа.
А мы стоим, китайские учебники в руках, и думаем: «Так, стоп. А где твой знаменитый аргумент в виде кулака размером с авианосец? Он что, в ремонте?»
И тишина. Только псина лает, а главный каратист уже отошёл в тенечек и делает вид, что изучает облака. Мол, ваша собака — ваши и трудности. Глобальный шериф, блин, внезапно переквалифицировался в глобального видеоблогера. «Смотрите стрим, как другие рискуют!»
