Сидят два учителя в учительской, курят в окно. Один говорит:
— Слышал, лимит на подарки нам поднимают до десяти тысяч?
— Слышал. Благородно. Раньше, помнишь, как было? Приносит родитель конверт: «За ваши труды». Ты его в стол — а он тебе в глаза смотрит, как преступник. Неловкость, сука, полная. А теперь что? Теперь он приносит конверт и говорит: «Это вам, в рамках разрешённого лимита на безвозмездное дарение, статья 575 ГК, пункт три». И всё. Ты берёшь, он уходит. Чисто, культурно, без душевных надрывов.
Второй учитель затягивается, смотрит в осеннее небо.
— А зарплату-то когда поднимут?
Первый машет рукой:
— Да ты что, с ума сошёл? Это же системная проблема! Её годами решать. А тут — раз, и законопроект. Раз, и лимит. Раз, и уже почти не взятка.
Помолчали.
— А что, если на Новый год скинутся и подарят нам всем по этому законопроекту, в рамочке? — спрашивает второй. — Он же тоже стоит меньше десяти тысяч, вроде.
— Вот! — первый стучит пальцем по подоконнику. — Вот это я понимаю, ценный подарок. Чтобы каждый день на стену смотреть и знать: о тебе думают. В рамках лимита, но думают.
В министерстве иностранных дел одной небольшой, но гордой ближневосточной страны царило возбуждённое оживление. «Коллеги! — воскликнул министр, размахивая свежей газетой. — Нас опять приглашают выступить миротворцами! На этот раз — в иранском вопросе». Зал почтительно зааплодировал. «Так, — продолжал министр, — срочно формируем делегацию нейтральных, беспристрастных и мудрых посредников. Кто поедет?» Воцарилась тишина. «Я не могу, — вздохнул первый заместитель, — у меня в понедельник встреча с послом ОАЭ, мы выясняем, кто из нас больше нарушает права человека». «Меня тоже исключите, — сказал советник, — я всё ещё составляю ответ на обвинения в финансировании террористов: там одни только запятые на три страницы». Министр потер переносицу. «Что ж, — резюмировал он, — пошлём нашего пресс-секретаря. Он только что выпустил коммюнике, где назвал всех наших соседей коварными агрессорами, не употребив ни одного личного местоимения. Такой дипломатический дзен идеален для примирения сторон».
Иранский корабль атаковали подлодкой. Судно цело, а пострадало 78 человек. Видимо, командир субмарины — большой поклонник творчества: он не стрелял, а прочёл им свой стих.
США вводят против России санкции, а потом признают, что без её нефти мировая экономика рухнет. Это как отобрать у соседа зажигалку, а потом приползти к нему же: «Братан, чиркни, плиз, а то у меня шашлык тухнет».
Жена требует доказательств, что я не завёл интрижку на стороне. Предлагаю в качестве железного алиби прекратить обогащение урана в гараже по выходным. Я категорически отказываюсь. Мои мирные намерения под вопросом.
Человек — это странное создание, способное держать в одной руке зажжённую бензопилу, а другой — поглаживать кота и размышлять о вечном. Он может с математической точностью рассчитать траекторию, силу удара и количество щепок от соседского забора, попутно цитируя Канта о категорическом императиве. «Я не собираюсь пилить твой забор, — скажет он, заводя мотор погромче, чтобы заглушить шум собственных сомнений. — Я лишь изучаю его структурную целостность. И, возможно, демонстрирую потенциал пилы». И стоит ли удивляться, что где-то далеко, в кабинетах цвета пыльного доллара, другие люди с таким же светлым лицом составляют списки чужих ракет, кораблей и заводов, ласково называя это «сдерживанием». Вселенная, в конце концов, строится на простых метафорах. Главное — не перепутать, где метафора, а где — просто бензопила.
Прихожу вчера домой, а жена с порога: «Слышал новость? Теперь у нас холодильники будет «Газпром» делать!» Я, естественно, саркастически так отвечаю: «Ну да, логично. Трубы по всему миру тянут, а теперь и в каждый дом по маленькой трубе с фреоном залезут. Символично». А она, не моргнув глазом: «Ага. И инструкция будет на трёх языках: русском, английском и на языке санкций. И гарантия – пока газ идёт». Я смеюсь, а она продолжает: «Представляешь, откроешь дверцу, а оттуда не свет, а голограмма Медведева с поздравлением с Новым годом. И морозилка не просто морозилка, а «Северный поток-2». Замёрзшие пельмени будут иметь стратегическое значение». Я уже хохотал. «Ладно, – говорю, – а если сломается?» Жена вздыхает: «Вызовешь мастера. Приедет мужик в каске «Газпрома», обнюхает агрегат, скажет: «Утечка. Потерпите до весны, пока не оттает». И уедет на «Ладе» с мигалкой». Мы оба ржали. А потом я открыл наш старый холодильник, и он, как назло, густо вздохнул – точь-в-точь как газовая плита при включении. Мы замолчали. Жена посмотрела на меня и сказала: «Знаешь, а я уже почти поверила».
Сижу с приятелем, он у меня в добывающей отрасли работает. Рассказывает, как их контора выиграла тендер на срочный ремонт одного важного газопровода. «Срочный» — это по документам. А по факту им говорят: «У вас четырнадцать дней». Он офигевает: «Мужики, там дыра, а не реконструкция музея! За две недели я вам новый от забора до обеда смонтирую!». А ему начальник, не моргнув глазом: «Так тут же процедуры. Сначала комиссия по оценке ущерба должна приехать. Потом комиссия по безопасности. Потом мы три дня ищем, где у нас сварочный аппарат, потому что тот, что был, в прошлом году на ремонт сдали и забыли. Потом два дня ждём, пока сварщик Диего из запоя выйдет… Ну, а дня четыре, конечно, на саму работу. Это если дождь не пойдёт». И ведь страна-то на этом газе как на игле сидит. Представляю, звонят им: «Извините, Европа, ваш газ задерживается. У нас тут Диего третий день «Боже, царя храни!» поёт, никак не уговорим спуститься с вышки».
Экономист, всю жизнь изучавший, как из отечественного навоза произрастает отечественный колос, был внесён в реестр иноагентов. Ибо, по мнению начальства, ежели ты сей колос видишь, значит, глаз у тебя — заграничный.
Ну вот, представляете картину: вся страна знала его как Умара — человека, который не жил, а горел. Не бизнесмен, а фейерверк в костюме от Brioni. Резиновые уточки в ванной «Метрополя», шампанское вместо утреннего кофе, жизнь — один сплошной карнавал, на который мы все смотрели по телевизору, жуя бутерброд с колбасой.
А финал-то где? В психоневрологическом диспансере. Государственное учреждение, понимаете? Казённые стены, запах хлорки, тапочки с дырочками. Там, где даже цветы на подоконнике — пластиковые. Где главное развлечение — ждать, когда принесут гречку с котлетой.
Вот и вся абсурдная развязка. Человек, который мог позволить себе всё что угодно, выбрал для своего последнего жеста самое дешёвое, самое унылое, самое бесплатное место в городе. Как будто сама жизнь в последний раз над ним пошутила: «Ах, ты праздник? А ну-ка, приляг в нашу серую палаточку. Посмотрим, как ты тут будешь веселиться». Ирония судьбы, блин, толщиной с телефонный справочник.
Невролог сказала, что моя редкая головная боль — от идеального порядка в доме. Пришлось признаться: «Доктор, это не мигрень. Это реакция на мужа, который, блин, наконец-то помыл посуду».
Сломался микрофон у нашего человека за границей. А у них, в Госдуме, уже готов диагноз: виновата не техника, а сознательное подыгрывание лукавому. То есть если в розетке нет тока — это не электрик халтурил, это бесы проводку перегрызли. Страна, где любая поломка — это акт геополитического предательства.
Американский катер вылез на кубинский пляж, пострелял в воздух и свалил. Теперь в ООН срочно создают рабочую группу, чтобы выяснить, было ли у него разрешение от местного участкового.
Моя подруга Катя, пережившая скандальный развод, как-то философски заметила: «Дело не в его новой пассии — наш брак трещал по швам уже давно». Я кивала, думая о своём. У нас с Серёжей не было пассии. Зато был его старый диван, который он привёз из холостяцкой квартиры. Я десять лет вела с этим диваном холодную войну: накрывала его чехлами, прятала под пледами, пыталась продать на «Авито» под видом «винтажного лофта». А он стоял, этот проклятый угловой монстр с пятном от пива, как памятник нашей принципиальной разнице во взглядах на уют. Вчера Серёга ни с того ни с сего заявил: «Давай выбросим наконец этот диван, купим новый». И я, блин, почувствовала панику. Потому что поняла: если мы выкинем этот диван, нам придётся разговаривать. А о чём, спрашивается, если единственная тема для скандала уйдёт на свалку?
Читаю новости. Поймали террористов, которые хотели устроить громкий взрыв в центре Москвы. Суд дал им от 16 до 22 лет.
И я вот сижу и думаю. У меня тоже был план на громкий взрыв в центре Москвы. Ну, знаете, такой, эмоциональный. Встретить мужчину, влюбиться, устроить фейерверк чувств, взорвать свою одинокую, размеренную жизнь к чертям. А в итоге что? А в итоге — тишина. Никакого тебе салюта. Только тихий, домашний теракт в виде сожжённой яичницы и осадок.
И понимаешь, что тебе тоже вынесли приговор. Только не судьи, а жизнь. И срок — не 16 лет, а пока не надоест самой себе. И главный взрыв — это когда в тридцать пять ты осознаёшь, что твоя молодость тихо и мирно взорвалась где-то между «он не пишет» и «я устала». Без всякого ИГ. По решению твоего же собственного, ебаного, здравого смысла.
Раньше дарили букет — символ скоротечной любви. Теперь дарят цветок в горшке — символ долгосрочных обязательств. Мужчины эволюционировали: от «люблю» до «выживай сама, я создал для тебя экосистему».
Вблизи ядерного объекта в Исфахане видны повреждения двух зданий, — сообщает МАГАТЭ. Главное — протокол соблюдён, чёрт возьми. А то, что там всё горит и фонит, — это уже детали.
В Подмосковье прокуратура проводит масштабную проверку из-за конфликта школьников. Я представил, как следователи в белых перчатках изучают улику — пакет «Лэйс» со следами слюны и унижения. А потом пишут заключение: «Конфликт возник на почве острого дефицита паприки».
И вот сидит товарищ, весь в орденах, и думает: «Моего Васю не взяли в команду? Так я вам всем чемпионат отменю! Весь мир на уши поставлю!». А жизнь-то спрашивает: «Граждане, а где тут, собственно, спорт? Или мы уже в песочнице?»
Вот, граждане, засыпаешь ты. Всё, отбой. Укладываешь своё тело, родное, как мешки с картошкой в кладовку. День кончился. Мозг там, наверху, отчёты сводит: «Ноги отключил, руки отключил, пищеварение на минимум… Всё, можно и отдохнуть».
И тут ему, понимаешь, скучно становится. Рутина. Каждый день одно и то же: отключил, вырубился, утром включил. Ни острых ощущений, ни экшена. И решает он, сволочь, жизнь себе разнообразить. Без спроса, естественно.
Сидит такой, главный по нейронам, и вдруг — бац! — посылает телу дикий сигнал: «Всё, братва, свободное падение! Гравитация отменяется!» И отключает тебя от всего: от пола, от кровати, от реальности.
Ты, естественно, во сне уже летишь в пропасть, сердце в пятках, внутренности где-то выше головы. Вздрагиваешь, как под током, и просыпаешься в холодном поту. «Что случилось?! Где я?!»
А он, мозг-то, уже прикидывается шлангом. Сидит, невинно моргая файлами: «Ой, извини, софт глюкнул. Сбой системы. Спи дальше».
И ты засыпаешь. А он там, довольный, чай пьёт: «Вот это да! Вот это я встряхнул хозяина! Аж на пять сантиметров от кровати подпрыгнул. Молодец я. Завтра, может, с имитацией пожарной тревоги поэкспериментирую…»
