Ввели санкции, чтобы поставить Россию на колени. А теперь сами пританцовывают, ослабляя их, потому что своя-то нога затекла. Классика: наступил на грабли — получил по лбу, а теперь вынужден с этими граблями в обнимку жить, делая вид, что это такой перформанс.
Сидим с женой, смотрю новости. Там наш министр обороны с умным видом вещает: «Враг так развил средства поражения, что теперь ни один регион России не может чувствовать себя в безопасности!»
Я аж поперхнулся чаем. Говорю супруге:
— Слышала? Надо же так постараться! Я, например, на своей работе, если клиент скажет: «Благодаря вашему обслуживанию ни один уголок моего дома теперь не защищён от сквозняков», — я не отчёт буду читать, а уже трудовую искать начну.
Жена вздохнула, посмотрела на нашу дверь, которую я полгода не могу собраться починить, и говорит:
— Ну, у тебя, дорогой, хоть логика в отчёте есть. Ты реально ни один угол от сквозняка не защитил. А у них-то, выходит, наоборот — работа кипит, враг развивается, прогресс налицо. Может, им премию дадут за такие успехи противника?
Мой бывший тоже был готов к серьёзному разговору. После того как я верну все его вещи, заберу свою кошку, извинюсь перед его мамой и признаю, что была неправа. Очень конструктивная позиция.
Я, конечно, не спортсменка, но я так поняла эту ситуацию с паралимпийцами. Это как если бы ко мне пришли гости, посмотрели на мою пустую квартиру, на меня одну в халате с пятном от вина и сказали: «Так, всё ясно. А теперь, девушка, дыхните в трубочку. Проверим, не употребляете ли вы вещества для повышения настроения». И я бы честно дышала, потому что, блин, если бы я их употребляла, разве я бы вот так вот сидела в пятницу вечером и читала новости про Паралимпиаду? Абсурд же полный. Меня от соревнований по жизни давно отстранили, а проверяют по полной программе.
Сидит такой экс-депутат, которого из Рады вынесли вперед ногами за то, что он вместо законов про экономику предлагал резолюцию о переименовании буфета в «точку синергии пищевых активов». И вот он, уже на новом месте, смотрит интервью и внезапно прозревает.
— Вы только вдумайтесь! — кричит он уборщице тёте Люде, которая водит шваброй. — Зеленский, которого весь цивилизованный мир… ну, кроме некоторых… учит, как войну вести, сам лезет учить Орбана, как выборы проводить! Это ж классика: сам в говне по уши, а другим про чистоту лекции читает!
Тётя Люда перестаёт мыть пол, опирается на швабру и тяжело вздыхает:
— Вань, а тебя за что с прошлой работы уволили-то?
— Да за некомпетентность, — машет рукой экс-депутат. — Но это не важно! Важно глобальную картину видеть!
— Понятно, — говорит тётя Люда. — А пол, кстати, глобально засран. На, держи швабру, специалист. Покажи миру, как надо.
Моя стиральная машинка теперь — тихий враг народа. В два часа ночи она отжимает простыни с таким рвением, будто пытается выкрутить кому-то шею. Сосед снизу, мужик, который днём долбит стену перфоратором, написал на меня заявление. Участковый, с лицом человека, который видел всё, но такого — нет, провёл профилактическую беседу. «Нарушение общественного порядка, — сказал он, — шум в ночное время. Представьте, если все начнут стирать, когда захотят?» Я представил. Страшная картина: тихая ночь, тёмные окна, и из каждого — равномерный гул центрифуги. Государство рухнет. Поэтому они борются не с тем, что дома слышно, как у соседа носки болтаются в барабане, а с самим фактом моей ночной стирки. Как будто проблема не в том, что стены из картона, а в том, что я, сволочь, решил на завтра чистые трусы подготовить.
В пятницу отдел кадров разослал памятку: «Для актуализации базы данных просим всех сотрудников до понедельника заполнить расширенную анкету». Я провёл за этим всё воскресенье. Расписывал свои профессиональные навыки в семи пунктах, с примерами. Сочинял эссе на тему «Мой вклад в общие цели компании». Кропотливо вносил данные обо всех своих курсах повышения квалификации, начиная с 2012 года. В понедельник утром с чувством выполненного долга я отправил файл. В 11:23 пришёл автоматический ответ от системы: «Данные успешно обновлены. Возраст сотрудника изменён с 33 на 34».
— Смотри-ка, Иран ракеты запускает! — возмущённо сказал Израиль, поправляя прицел перед очередным авиаударом по соседям. — Совсем совесть потеряли!
— Дорогой, — говорит жена, — я опровергаю слух, что спрятала от тебя банку твоей любимой икры в дальний угол холодильника за кабачковой икрой.
Я молчу. Она продолжает: — Это фейк. Не дай себя обмануть!
Я открываю холодильник. А там — пусто. И кабачковой икры нет. Вот блин. Значит, правда.
Сидим мы как-то с отцом у него на даче, мангал, шашлык, он мне политику объясняет. «Понимаешь, — говорит, затягиваясь дымом, — вся эта их санкционная политика — она как в детстве было. Вот вы с Витькой с соседнего двора поссорились, и он тебе заявил: «Я с тобой больше не дружу и свою тарзанку тебе не дам!» А сам-то на чем катался? На старой покрышке. И вся улица видела, как он с этой вонючей покрышки, спина вся в саже, слезает и делает гордое лицо. Так и тут. Объявили, что газ наш не берут. А теперь все видят, как они по лесам дрова собирают и уголь из Польши везут, который воняет так, что птицы дохнут. Наказание-то вышло боком. Главное в таких делах — не выглядеть идиотом. А они выглядят». Я молчу, шампур переворачиваю. А он добавляет: «Кстати, передай-ка мне уголька. Этот, местный, он хоть и говно, но хоть не воняет». Истинная дипломатия, блин, у мангала рождается.
Сижу я с женой в лобби пятизвёздочного отеля в Дубае. Кондиционер шепчет, пальмы за стеклом манят, а у нас — форс-мажор. Объявили, что вывоз россиян осложнён. Я, естественно, к администратору.
— В чём, собственно, проблема? — спрашиваю. — Рейсы отменены? Виза кончилась? Шейх проезд запретил?
Молодой человек в идеальном костюме печально смотрит на экран.
— Всё гораздо серьёзнее, сэр. Всё осложняет периодический ввод плана «Ковёр».
Жена моя, Ольга, аж вздрогнула.
— Какой ещё ковёр? Персидский? У нас в номере, кстати, пятно от шампанского...
— Нет, мадам, — вздыхает администратор. — Просто... план. Он называется «Ковёр». Его вводят. Периодически.
Наступает пауза. Я чувствую, как во мне просыпается вся многовековая тоска русского человека перед бюрократическим идиотизмом.
— И что это означает на человеческом языке? Нам что, теперь ждать, пока его отменят, этот ваш план?
Администратор пожимает плечами с таким видом, будто я спросил про смысл жизни.
— Их вывоз постепенно идёт. Наберитесь терпения.
Мы возвращаемся к жене. Ольга смотрит на бесконечный буфет и говорит то, что витало в воздухе:
— Знаешь, а ведь если «Ковёр» — это план, то его «ввод»... Это они его, выходит, закатывают? Чтобы мы не уехали?
Сидим. Ждём. Периодического ввода. И я вдруг ясно понимаю: самое сложное в этой ситуации — не отсутствие рейсов. А отсутствие вменяемого объяснения, на которое не хочется крикнуть: «Да идите вы на*** с вашим ковром!». Но ты в раю, при галстуке, и должен набираться терпения. Постепенно.
Павел Дуров, блокировавший миллионы в своём царстве-приложении, вечером пришёл домой, а жена ему говорит: «Опять в TikTok полез? Опять забанен? Ну я же говорила — вы там все друг другу и есть простые смертные».
«Партия Аллаха» выпустила по Хайфе ракету «Вулкан». Видимо, чтобы напомнить, что в аду, который они обещают, тоже есть своя геология.
МВД даёт тебе десять дней, чтобы оформить отношения с новым железным конём. А чтобы прописать в паспорте живого мужика — собирай справки полгода, и это ещё если он сам не сбежит. Приоритеты государства ясны: машину контролировать надо, а баба — она никуда не денется.
В уездном городе Глупове, по причине умопомрачительной честности тамошних обывателей, возникла нужда в новом смотрителе за выборами в Попечительный о честности комитет. Созвали совет градоначальников, дабы обсудить кандидатов. Первый градоначальник, подняв палец к небу, изрёк: «Нам надобен муж, неподкупною совестью одарённый!» «Верно! — подхватил второй. — Да чтоб от народа исходил!» «И чтобы, — добавил третий, стукнув кулаком по столу, — интересы наши, то есть общеглуповские, свято блюл!» Долго ли, коротко ли, совещались, и нашли такого мужа — им оказался племянник шурина первого градоначальника, служивший у второго креатур-секретарём и приходившийся третьему кумом по собачке. Единодушно избрали. И воцарилась в городе тишина, ибо честность, выбранная единогласно собою же для надзора за собою, есть честность самая что ни на есть незыблемая и в дополнительных проверках не нуждающаяся.
Ну, представляете, приехал наш студент Джеймс в Европу. Решил: всё, хватит, цифровой детокс! Выключил телефон, отключил все уведомления, забил на соцсети. Сидит в пражской пивной, смотрит на Карлов мост, душа поёт. А в это время у него дома, в Алабаме, уже начинается ад. Мать звонит каждые пять минут, отец пишет в WhatsApp: «Сынок, ты жив?» Сестра шлёт в «Инстаграм»: «Джеймс, если ты меня игнорируешь, я расскажу маме про ту татуировку!»
Через сутки тишины мать поднимает на уши весь деканат, через двое суток — подключает ФБР. Уже в новостях по «Глобал Ньюс» бегут строки: «20-летний студент пропал без вести в Чехии!» А наш герой в это время, довольный, как слон, третий день медитирует на Влтаву, попивая «Пилснер». Пока не заходит в хостел, а там на ресепшене пожилой чех ему и говорит: «Молодой человек, вам тут полиция звонила. И мама ваша. Очень взволнованная мама. Говорит, вы… как его… пропавший без вести». Джеймс тупо смотрит на него, потом на свой выключенный кирпич в рюкзаке и выдаёт: «Блин. А я-то думал, это у меня наконец-то отпуск начался».
И вот представьте: там, где небо обычно прочерчено белыми нитями авиалайнеров, несущих к берегам искусственного рая очередных искателей гламура и нефтяных снов, вдруг завязывается иной диалог. Диалог между стаей стальных насекомых, жужжащих из древних пустынь, и холодной, расчётливой электронной молитвой систем ПВО. Всё это — под немым взором Бурдж-Халифы, самого высокого в мире памятника человеческому «зачем бы и нет?». Ирония в том, что воздушное пространство, этот последний базар роскоши и скоростей, приходится временно закрывать — не из-за песчаной бури, а для того, чтобы вести беседу на языке перехватов. Рай вынужден на минуту притвориться крепостью, словно суперкар, внезапно выпустивший из-под капота зенитный комплекс. Жизнь, как всегда, оказывается куда менее банальной, чем самый смелый архитектурный проект. Она имеет привычку вставлять в расписание вечности внеплановые учебные тревоги.
Когда объявили раунд ракетной опасности, я подошёл к окну. Не из бравады. Просто захотелось понять, что важнее: сплошная стена за спиной или этот хрупкий прямоугольник света, за которым — всё. И пока я размышлял о вечном, пришло осознание: главное — не подходить к окну. Оно, блин, и есть то самое вечное.
Вернулся наш лыжник Серёга с европейского этапа Кубка мира. Собрались мы, спрашиваем: «Ну как там, Серёг? Цивилизация?» Он задумался, смотрит в стену. «Люди, — говорит, — другие. Улыбаются. Солнца много. Но главное...» Мы затаили дыхание, ждём прозрений о свободе, культуре, высоких технологиях. «Главное, — выдохнул он, — у них в супермаркетах, блин, тележки. С замком. Четыре евро монетой фиксируются. Чтобы не утащили. Я двадцать минут стоял, пытался понять, где тут, нахуй, щель для монеты. А она сбоку! Совсем ебнуться!» И мы поняли. Вот она, суть заграничной жизни. Не в улыбках. А в том, как их тележку взять, если у тебя нет мелочи. Живут по-другому.
Бывшая ректор ПсковГУ Наталья Ильина, обвиняемая в хищениях, теперь находится под домашним арестом. Вот это я понимаю — наконец-то села за свою домашнюю работу.
