Сидят, понимаешь, две страны. Одна говорит: «Я тебя сейчас ударю». Другая, естественно, ставит «Железный купол». Первая смотрит на этот купол и думает: «Граждане! Товарищи! Как же я теперь ударю? Он же всё собьёт!» И её осеняет гениальная мысль. Не удар по противнику, нет. Удар по заводу, который этот купол делает. Решает проблему на корню. Это ж надо так жизнь устроить! Чтобы сначала сломать сигнализацию у банка, а потом, когда вся полиция уже на ногах, с невинным видом заявлять: «А что? Я просто сигнализацию ломал. Ограбление? Какое ограбление? Мы об ограблении и не договаривались». И ждать, пока новую сигнализацию привезут. Абсурд? Нет, граждане. Это высшая форма предвосхищения. Уничтожаешь защиту, чтобы потом было что уничтожать. Вопрос один: а пока ты завод бомбил, тебя уже, случайно, не...?
В одном восточном княжестве, где из песка воздвигли хрустальные чертоги, а верблюдов заменили летающие ковры, случилось невиданное событие. Градоначальник Абу-Бен-Пиксель, потрясая в воздухе золочёным смартфоном, объявил народу великую реформу: отныне в казённом мессенджере «Макс» можно, о радость, не только писать каллиграфические иероглифы, но и, страшно вымолвить, СОВЕРШАТЬ ВИДЕОЗВОНКИ! Толпа замерла в благоговейном трепете. «И даже, — продолжил градоначальник, снизойдя до шёпота, — отправлять голосовые сообщения! Безо всяких, понимаете ли, ограничений!» Народ зарыдал от счастья, узрев в сем акте вершину технического прогресса, и тут же постановил воздвигнуть на главной площади мраморный монумент в виде огромного, с человеческий рост, значка видеокамеры. А назавтра выяснилось, что обычный телефон-то звонит уже лет шестьдесят, но это, как изрёк мудрый визирь, совсем иная, не имеющая к прогрессу никакого отношения материя.
Сидят сербские министры, выбирают подрядчика для атомной станции. Один говорит: «Росатом — мировой лидер, у них опыт». Второй: «А у французов дизайн красивее». Третий, дед-энергетик, хлопает по столу: «Какую, блядь, вы кухню выбираете?! У нас в стране реактора-то нет! Нам сначала фундамент залить, а вы об интерьере!»
Сидим мы с Витьком в баре, он новости в телефоне листает. Ткнул мне в экран: «Слышь, Франция опять устроила демарш! Не пускают одну страну в Евросоюз». Я говорю: «Ну и кого не пускают-то? Молдавию? Албанию? Украину, в конце концов?» Витьк пожимает плечами: «А хрен её знает. В статье пишут: "одна страна". Мол, принципиально против». Я так и поперхнулся пивом. «То есть они, блин, такое заявление сделали, а кого имеют в виду — военная тайна? Это ж как в детсаде: "Я с тобой не дружу!" — "А с кем?" — "А я не скажу!"» Витьк хмыкнул: «Может, они сами забыли, против кого голосуют? Сидят там в Брюсселе, коньяк пьют, багеты жуют... Кто-то бубнит: "Надо против кого-то проголосовать, а то скучно". Все: "Да, да, против! За принцип!" А против кого — детали второстепенные». Главное — выглядеть серьёзно и принципиально. А там хоть трава не расти.
Два дня до победы. Лучшие участники зимней парусной гонки «Владыка ветра» получат призы и подарки. А текст репортажа, блядь, уже уплыл. Вместе с журналистом. Или это и был главный приз?
Сидит мужик с женой на кухне, бухает. Смотрит новости, а там — шаман на Байкале ритуал проводит, воду освящает, экологию спасает. Мужик хмыкает:
— Дурак, блядь. Духовность — это ж не про душу, а про бабло. Видишь нишу? Не видишь. А я — вижу.
Наутро, с бодуна, звонит своему корешу-прапорщику со склада химреактивов:
— Вовочка, нужна цистерна байкальской воды и баллон пищевого CO2. И наклейки — «Игристое Шаманское. С духом!».
Через месяц уже пошла первая партия. На этикетке — фото шамана, а в составе: вода байкальская, углекислый газ, дух предков (E211). Жена спрашивает:
— И кто это, додик, будет покупать?
Мужик, закуривая, мудро отвечает:
— Все, кому надо «с душой», но без мозгов. Завезли уже в «Ашан». Рядом со святой водой стоит.
Ну, представляете ситуацию: вашего батю, принца Эндрю, только что повязали в его же замке по делу, от которого даже у коня королевы уши вянут. А вам, принцессе Евгении, через час надо открывать выставку современного искусства, где главный экспонат — это инсталляция из двухсот килограммов пластилина под названием «Эфемерность бытия».
Вы стоите за кулисами, у вас в голове каша: «Господи, а что с папой? Адвоката вызовут? Его там в камере с сэндвичем из мармита не обидят?». А к вам уже подкатывает пиарщица, этакая женщина с лицом, как у бухгалтерского отчёта, и шепчет: «Ваше высочество, напоминаю — широкая улыбка, лёгкий кивок, ни слова о герцоге Йоркском. Фокус на пластилине».
И вы выходите. Вспышки фотокамер. Вы улыбаетесь. Широко-широко, как учили. А внутри — полный пиздец и желание не открывать выставку, а сесть в первую попавшуюся карету и поехать в участок с криком: «Отдайте папу, он не виноват, он просто любил летать на частных самолётах Эпштейна!».
Но нет. Вы подходите к этому комку пластилина, берёте микрофон и говорите голосом, полным светской теплоты: «Этот проект говорит о хрупкости социальных конструкций...». И думаете: «Боже, какой же меткий мужик был этот скульптор. Прямо в точку».
Ну вот, опять. Сидит наш министр сельского хозяйства, Галсан Дареев, в своём кабинете, как сыр в масле катается. Борьба с коррупцией — его прямая обязанность. Составляет планы, пишет отчёты: «Активизировать! Ужесточить! Искоренить!» В общем, борется. А как борется? Как все — по схеме.
Приходит к нему однажды предприниматель, глаза честные. «Галсан Петрович, — говорит, — разрешение на водопой для скота нужно, сроки горят». А Галсан ему так, по-отечески: «Сынок, всё решаемо. Но понимаешь, фонд борьбы с засухой… он, в смысле, требует пополнения. Скромно, миллионов десять».
Предприниматель вздыхает, достаёт пачку. «Вот пять, Галсан Петрович, больше сейчас нет». А министр хмурится: «Нехорошо. Я ж тебе как родному — фонд, засуха… А ты меня, выходит, обкрадываешь? Государственное дело страдает!»
Короче, выкрутил с него все десять. Довольный, сел в кресло, думает: «Вот она, вертикаль! Сверху мне спускают план по борьбе, а я его вниз спускаю. Логично же».
А на следующий день к нему в кабинет заходят двое в строгих костюмах. И один, открывая блокнот, так же по-отечески говорит: «Галсан Петрович, понимаешь… Фонд борьбы с коррупцией. Он, в смысле, требует пополнения. Скромно, лет на восемь». Вот тебе и вертикаль. Получил свой же план обратно в виде обвинительного заключения. Круг замкнулся, блядь.
МАГАТЭ просит у Ирана разрешения проверить, нет ли у него ядерной бомбы. Это как если бы я, заподозрив, что сосед сверлит стену в пять утра, вежливо постучал и спросил: «Извините, а можно мне зайти и лично убедиться, что у вас нет перфоратора?»
— Запад может устроить провокацию, переодев своих солдат в нашу форму! — заявил генерал. — Поэтому мы в ответ на их возможную провокацию уже переодели наших солдат в их форму. Теперь они будут думать, что это они нас провоцируют, а мы будем думать, что это мы их. Полный бардак, но стратегически!
Пилот выпрыгнул с парашютом, а самолёт, обидевшись, пошёл на принцип: «Раз ты меня бросил, я пойду в гости к первым встречным!» — и врезался в три дома. Мораль: техника тоже ревнует.
Ну, понимаете, уровень сервиса в дубайском отеле — это когда за тобой, как за идиотом, вытирают лужу от конденсата со стакана. Но когда мой туроператор встал в позу и отказался продлить номер, пришлось включать голову. Я вызвал менеджера и с убийственно серьёзным видом заявил: «Я, как ответственный потребитель, провожу стресс-тест матраса на предмет преждевременной просадки ортопедических зон. Процедура займёт 48 часов». Он, бледнея, заморгал: «Сэр, это… нестандартный запрос». Я достал рулетку и блокнот: «Я составлю протокол. Или вы предлагаете мне спать на несертифицированной поверхности?» Через десять минут мне продлили номер. Со скидкой. Потому что логика — это когда твоя наглая выдумка звучит для них правдоподобнее, чем их собственные правила. Они испугались не жалобы. Они испугались бюрократии, которую я готов был развернуть. Русский человек всегда найдёт, куда вставить формальность, чтобы извлечь выгоду.
Граждане! Собрали лучшие умы, чтобы решить, чем заменить масло в конфетке для первого лица. А судьба мира, как масло на солнце, пусть пока подождёт.
Легков заявил, что Коростелев станет призёром. И он прав! Если наш лыжник продолжит стабильно занимать места с 4-го по 15-е, а соперники — с 1-го по 3-е, то, согласно теории вероятностей, они все когда-нибудь заболеют. Вот тогда-то наш и попадёт на подиум. Гениальный прогноз.
Наш краевой эпидемиолог дал развёрнутый комментарий о том, почему гипотетические клещи к нам не приползут. Я так и живу: анализирую причины, по которым ко мне не приедет «Ламборджини» и не позвонит Брэд Питт.
Сижу, ругаюсь матом, потому что Телега лагает. Жена спрашивает: "Ты чё, додик? Он же запрещённый!" Отвечаю: "Так я в официальную жалобную книгу пишу! На сайте Роскомнадзора, блять!"
Сижу, смотрю поздравление нашего министра экономики военным с 23 февраля. Жена спрашивает:
— Чего такой задумчивый?
— Да вот, — говорю, — представляю, как он сейчас в кабинете сидит. Пишет: «Дорогие защитники! В условиях импортозамещения и оптимизации логистических цепочек желаю вам...» А потом задумается, отложит ручку и скажет своему заму: «Слушай, а не многовато ли мы желаем? Один высокоточный комплекс — это ведь как три бюджетных поликлиники. Может, хватит одним здоровьем?»
Жена фыркнула:
— Ты всё иронизируешь. А он, может, просто искренне хочет, чтобы они патроны экономнее расходовали. Один выстрел — одна поражённая цель. Никаких излишеств.
— Ну да, — соглашаюсь я. — Стратегическая бережливость. Чтобы враг, глядя на наши аккуратные, точечные удары, тоже проникся и начал экономить свои силы. И разошлись бы все по домам без лишних трат.
— Вот видишь, — говорит жена, забирая у меня пульт. — А ты смеёшься. Выключи уже этого министра. Самый расходный ресурс в этой семье — это свет. Оптимизируй.
Жена, просматривая ленту, выдаёт:
— Смотри, какой ужас! Заключённый съел сокамерника, чтобы его перевели в другую камеру. Представляешь, до чего люди могут дойти?
Я, не отрываясь от телефона, философски замечаю:
— Ну, логично. Хочет сменить обстановку, круг общения. Чисто мужская тоска по переменам.
Она смотрит на меня так, будто я уже начал приглядываться к кошке.
— Ты это к чему?
— Да так, — говорю, — просто восхищаюсь целеустремлённостью. Я вот уже пятнадцать лет в одной «камере», и даже мысль о побеге через балконную дверь кажется авантюрой. А этот — взял и решил вопрос кардинально. Уважаю.
Теперь жена прячет ножи и смотрит на меня с новой, живой заинтересованностью. А я сижу и думаю: и куда это я, собственно, собирался? На диване, под арестом, и так неплохо.
Гимнастка Ковшова стала чемпионкой России в многоборье. Второе место заняла Ильтерякова, третье — Кононова. Вот и вся драма, как список на доске почёта в школьном туалете.
Сижу, читаю новости. Армения с США обсуждают «мирный атом». Их министр — Арарат Мирзоян. Прямо гору Арарат в паспорте прописал. Говорю жене: «Слушай, а если бы у нас семейные вопросы так решались? Я — Диван Обломович, ты — Уборка Вселенская, а наш сын — Компьютер Зависнутый». Жена хмыкнула: «Тогда бы наш договор о разделе обязанностей назывался «Холодная война», а не «мирный атом». И подписывать его было бы некому — ты бы уже лежал в зоне разоружения».
