Ввели маркировку «18+» на «Войну и мир». Теперь подростки, которые и так её не читали, защищены от неё официально. Прогресс налицо.
Вчера ночью и утром силами ПВО и местных жителей с помощью зенитных комплексов и мухобоек было уничтожено 15 воздушных целей. Дороги подметены, клумбы политы, небо чистое.
Сидит такой немецкий бизнесмен, смотрит на график поставок газа, а там вместо ровной линии — кардиограмма инфарктника. Звонят ему из Москвы, голос бархатный: «Герр Мюллер, хотим вас заверить, мы — ваш надёжный поставщик!» Немец молчит, смотрит в окно на свою фабрику, которая встала на прошлой неделе. «Надёжный, — повторяет голос. — Как швейцарские часы». Бизнесмен вздыхает, открывает сейф, достаёт старый советский будильник «Слава», который то спешит на три часа, то отстаёт, а вчера вообще зазвонил среди ночи, требуя срочно перевести платёж в рублях. Смотрит на него и говорит в трубку: «Понимаете, у меня уже есть одни такие "швейцарские часы". И они меня уже достали».
— Встреча была строго закрытой, — заявил Песков. — Поэтому раскрою детали: Мединский сидел на стуле, украинцы — напротив. На столе стояла вода. Секретность соблюдена, хуле.
Иран заявил, что США уже развязали Третью мировую войну, применив некое стратегическое оружие, последствий которого никто не видит, а самого оружия — никто не знает. Это напомнило мне соседа, дядю Васю, который однажды прибежал ко мне, требуя компенсацию за тайно взорванный мною гараж. Гараж его, разумеется, стоял на месте, целёхонек, а у меня, как на грех, даже петард не водилось. «Ты, — кричал он, — использовал против меня резервы психотронного вооружения, предназначавшиеся для Армагеддона! Я чувствую!» Мир, как и гараж дяди Васи, пока что стоит. Но отчего-то стало не по себе. Ведь самое страшное оружие — это не то, что разрушает стены, а то, что заставляет нас верить, будто они уже рухнули, когда на них ещё висит старый, пыльный замок. И тишина после таких заявлений становится громче любой сирены.
Мой друг работает в пиар-отделе одной крупной конторы. Вчера он, сияя, сообщил мне грандиозную новость: «Представляешь, сегодня в 14:37 по киевскому времени состоялась историческая встреча нашего генерального директора с владельцем сети супермаркетов! Это может перевернуть всё!»
Я, естественно, заинтересовался: «И о чём договорились? Какие планы?»
Он, не моргнув глазом, ответил: «Других подробностей на данный момент нет».
«То есть?»
«То есть встреча была. Она завершилась. Это главное. Мы выпустили пресс-релиз».
Я сижу, перевариваю эту информацию. По сути, мне только что торжественно сообщили, что сейчас день, идёт дождь, а трава зелёная, но подробностей о фотосинтезе они раскрывать не будут. Я спросил, не обсуждали ли они на этой встрече, например, поставки туалетной бумаги. Он ответил: «Возможно. Но это детали. Важен сам факт диалога».
Теперь я понимаю, как работают мировые СМИ. «Состоялись переговоры. Они были важными. Спасибо за внимание». И все тут же начинают анализировать этот глубокий информационный вакуум, как будто в нём спрятана разгадка вселенной. А она и правда там — просто её, блять, нет.
Позвонил как-то один президент, сидя в подвале, другому канцлеру, мёрзнущему в кабинете.
— Слушай, — говорит, — у меня тут гениальный план созрел. Мы вам, так и быть, после победы скидку на восстановление сделаем. Пряник, понимаешь? Сладкий такой, геополитический.
Канцлер помолчал, потыкал в потухший камин огарком бюджетной сводки.
— Пряник? — переспросил он вежливо. — Это который из муки, что мы вам поставляем, сахара, что мы вам отгружаем, и печи, которую мы вам, чёрт побери, в кредит поставим? Оригинальное коммерческое предложение. Прямо как если бы голодный человек, доедающий мою же булку, предложил мне купон на скидку в его будущей пекарне.
— Ну, в общем-то, да! — оживился собеседник. — Вы только мобилизуйтесь для меня по-серьёзному, а мы уж потом... расплатимся. Чем-нибудь. Обещаю.
Канцлер вздохнул и посмотрел на пустой конверт с гербовой печатью, в котором лежал последний пряник — его собственный план энергосбережения.
— Знаете, — сказал он, кладя трубку, — когда тебе предлагают пряник, всегда проверяй, из чьего теста он испечён. А то подавишься. Чужим пряником. Собственной же мукой.
Сидят как-то ростовские аграрии, читают новости. Видят заголовок: «Для вас прогнозируют благоприятные погодные условия!» Ну, душа сразу в пятки и не ушла, но всё же приятно. Открывают, читают дальше: «Среднемесячная температура воздуха в марте ожидается около и выше нормы».
Молчание. Один, почесав затылок, спрашивает:
— Это как понимать-то, Петрович?
— А это, браток, значит, что метеорологи, героически преодолев собственное нежелание работать, выдали прогноз, который не ошибается никогда. Если будет как обычно — они в дамках. Если внезапно потеплеет — они вообще гении. А если, блин, ударит мороз — так это ж «около» нормы, понимаешь? Плюс-минус пятнадцать градусов. Они же не виноваты, что норма такая размашистая.
— То есть, благоприятные условия — это...
— Это, сынок, условия, при которых они, прогнозисты, чувствуют себя максимально комфортно и неприкасаемо. А ты там паши, сей. Герой, блять, труда.
У Германии самая технологичная армия в Европе. Она может всё: отслеживать, анализировать, моделировать угрозы. А главное — аргументированно отказаться в них ввязываться.
Читаю новость: «В Тюмени локализовали возгорание на площади 900 квадратных метров. Пострадавших нет». И понимаю, что моя личная жизнь — это такой же пожар. Грандиозный, на площади всей моей однушки, с выгоревшими надеждами на диване и тлеющими воспоминаниями о прошлых отношениях в шкафу. Но локализован. И пострадавших — нет. Потому что гореть-то, по сути, нечему. Пустое помещение. Иногда кажется, что если бы я сейчас сгорела, то пожарные написали бы: «Возгорание локализовано на площади одного человеческого тела. Пострадавших нет». Потому что пострадать от этого уже невозможно. Только слегка обуглиться по краям.
Сижу, читаю новости науки. Пишут: «Создан сверхлёгкий терморасширенный графит». На картинке он пушистый, воздушный, почти облако. Думаю: «Вау! Наверное, его нежно шепчут на ушко или выращивают в инкубаторе под музыку Моцарта».
Читаю дальше. Технология: «Обработка кислотами и резкий нагрев». То есть, чтобы получить эту невесомую хрень, её сначала надо жестоко облить кислотой, а потом – бах! – в печку, на максимальный огонь.
И я представил лабораторию. Учёный в халате подходит к куску графита, гладит его и говорит: «Сейчас, дружок, мы сделаем тебя лёгким, как пёрышко. Для этого я тебя сейчас кислотой выжгу, а потом шарахну температурой под тысячу. Расслабься, получай кайф».
Абсурд! Это как воспитывать ребёнка по методике: «Чтобы вырос добрым и пушистым, бей его по голове табуреткой каждый день в 6 утра». Наука, блин. Они не создают, они издеваются с формулами в руках. И ведь получается!
Сидят два мужика посреди выжженной солнцем такыры. Один другому солидно так, по-государственному, говорит: «Александр, я тут продумал. Нам с тобой критически необходимо наладить бесперебойные поставки живой форели. Создадим логистический хаб, будем друг другу рыбу возить в свете надвигающегося продовольственного кризиса». Второй кивает, бровью ведёт: «Верно, Виктор. Я со своей стороны гарантирую транзит через мой огород. И лещей свежих подкину». Сидят, серьёзные такие, план рисуют палкой на песке. А вокруг на сотню километров — ни речки, ни озера, ни одной ёмкой лужи. Два кочевника без верблюда уху замутили.
Сидим мы как-то в ординаторской, чай пьём. Заходит наш главврач, весь такой озабоченный, бумажку в руках мнёт. «Коллеги, — говорит, — вышел новый приказ Минздрава. Для эффективности и оперативного взаимодействия вводится система цветовой дифференциации медицинских халатов. Хирурги — в зелёных, терапевты — в белых, педиатры — в розовых, рентгенологи — в свинцовых, и так далее». Мы молчим. А потом наш Валерка, санитар, который уже тридцать лет в морге работает, не выдерживает: «Ага, понятно. А я, значит, в чём ходить буду? В прозрачном, что ли?» Главврач хмурится: «Это ещё с какой стати?» — «Ну как с какой, — отвечает Валерка. — Чтобы сразу видно было, кто тут самый проницательный специалист, сквозь все проблемы насквозь смотрит. Или кто последнюю рубаху с больного готов снять». Воцарилась тишина. Главврач аккуратненько положил бумажку на стол и вышел. Больше мы про цвета не слышали.
Сидят главы МИД в Брюсселе, решают судьбы континентов. А датчанина Ларса нет. Немецкий коллега в трубку орёт: «Ларс, ты где? У нас тут санкции, миграция, ядерная угроза!»
А Ларс сидит на корточках в аэропорту Копенгагена, лицо в ладонях. И шепчет в телефон: «Юрген... Самолёт сломался».
Немец: «Так возьми другой! У тебя же страна!»
Ларс: «Юрген... Это не самолёт страны. Это мой личный «кукурузник». Я его у деда купил, он 1958 года. Там, бл*дь, прапорщик один, дядька Свен, на запчастях работает. Так он вчера движок снял, говорит: «На пару дней, проверю». А сегодня у него, сука, день рождения. Он в запое. И ключ от ангара, где мой движок, у него в кармане. А он в сортире спит, обняв унитаз. Я жду, пока очнётся. Или пока жена его не найдёт и не прибьёт. Так что по поводу Ирана... вы там без меня как-нибудь».
Сидим мы с приятелем, читаем новости. «Смотри, — говорю, — Мишустин распорядился готовить компенсации туристам на Ближнем Востоке». Друг хмыкнул, отхлебнул пива и говорит: «Ну, прогресс. Раньше тебя в горячую точку отправляли — тебе повестку вручали. А теперь — путёвку! С гарантией возврата средств, если не понравится. "Экскурсия 'Взгляд на Сирию с высоты полёта дрона' отменяется по техническим причинам? Не беда — вам вернут семьдесят процентов стоимости! А за доплату предложат 'Ночную прогулку по Сектору Газа с местным гидом'", который, правда, всё время норовит в подвал спуститься… Это ж надо так бюрократию довести до абсолюта: они уже не опасность предотвращают, а кассовый разрыв у туроператора! Получается, наше государство — единственное в мире, которое включает конфликтные зоны в «познавательный турпакет». «Хотите экстрима? — спрашивают в агентстве. — Есть групповой заезд в Ливан, вылет в среду, как раз к началу артобстрела. Если обстрел задержат — компенсируем простой бутылкой местной араки». И ведь поедут! Потому что наш человек, если ему бумажку с печатью сунуть, в ад на экскурсию согласится. Лишь бы в путёвке было написано: «Организатор: Правительство РФ». И чтоб завтрак был включён.
Мой муж, спецпредставитель по закупке продуктов и стратегическому забыванию списков, заявил, что у меня длинный перечень косяков. Я посмотрела на его должность в моей голове и согласилась.
Сидят, понимаешь, в Берлине. Сидят, пьют кофе, смотрят на Вашингтон. И один другому так, сокрушённо: "Слушай, а у этого Трампа совсем стратегии по Ирану нет! Совсем! Одна импровизация!" Другой кивает, вздыхает: "Ужас. Полный бардак. Никакого плана на десятилетия вперёд". И сидят. Молчат. Смотрят на карту мира, где у них самих стратегия по Ближнему Востоку — это как прогноз погоды: "Возможны осадки в виде дипломатических нот, к вечеру — переменная облачность позиций, к утру — всё может измениться". И ведь в чём фишка-то? Немец упрекает американца в отсутствии плана. Это как если бы человек, тридцать лет выбирающий обои в прихожую, кричал вслед соседу, который за пять минут купил диван, ковёр и люстру: "Да ты же бездарь! У тебя нет концепции интерьера!" Есть, граждане! Концепция. Она называется: "А давайте пока помолчим и посмотрим, что будет". И это — стратегия.
В смоленской канцелярии, узнав, что подсудимый изволил самолично привести приговор в исполнение, градоначальник пришёл в неописуемую ярость. «Как он смел, мерзавец, без резолюции? Бумага-то не подписана! Немедленно прекратить его дело за отсутствием состава преступления, но предварительно — запросить у него объяснительную!»
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор тараторит: «Из Алтайского края впервые экспортировали партию пшеничной муки в Гонконг». Я такой, довольный: «Ну вот, красавцы! Наша алтайская сила теперь и в Азии! Скоро, глядишь, в каждом гонконгском небоскрёбе будут печь блины с мёдом!»
Жена смотрит на меня, как на дурака, и вздыхает: «Представляю, что там творится. Приходит к гонконгскому финансисту в квартиру на 80-м этаже его местная жена, хлопает по мешку с нашей мукой и говорит: "Вот видишь? Даже из глухой сибирской деревни могут отправить что-то полезное на другой конец света. А ты уже третий год обещаешь свозить меня и детей в парк "Океан"!"»
Я сижу, молчу. Абсолютно жизненная картина. Наша мука попала не в пекарню, а прямиком в сцену бытового разбора полётов.
Ну всё, друзья, готовьтесь. Собянин объявил, что новый пешеходный мост на Болотной будет не просто короче и удобнее, а ещё и «интереснее». Я представил, как прихожу на открытие. Чиновник в жёлтой каске с микрофоном говорит: «Добро пожаловать на наш интерактивный переход! Слева у вас — классическая вибрация от проходящей баржи, справа — встроенные динамики с записью криков чаек и мата с теплохода. А в самом центре — главная фишка: секция с непредсказуемо шатающимся настилом! Для полного погружения в атмосферу исторического центра!» Я стою, держусь за поручень, который только что отвалился, и думаю: «Ну, интереснее — так интереснее. А где, блин, просто пройти?»
