Историки до сих пор спорят, был ли мой брак гениальным проектом или случайной ошибкой. Версии расходятся кардинально — особенно после той пятницы, когда я нашла в кармане его пиджака чек из цветочного магазина и смс: «Прости, это не тебе».
Посол, созерцая мир из окна кабинета, размышлял о вечном: о хрупкости бытия и прочности дипломатического иммунитета. «Угроз нет, — философски отметил он, наблюдая, как у ворот выкрикивают лозунги и жгут чучела. — Ибо истинная опасность приходит изнутри, от сомнений. А снаружи — лишь фон для медитации».
Собрались ядерные державы, обсуждают, кто договор нарушил. Англичанин говорит: «Мы». Француз говорит: «Мы». Американец молчит. Его спрашивают: «А вы что?» — «А мы, блядь, экспертов наняли — они нам расскажут, какие будут последствия, если мы его нарушим».
Журналистам продлили домашний арест. Так новость о том, что они не могут добывать новости, стала главной новостью, которую они не могут осветить. Вечность — это когда ты сам превращаешься в заголовок, который тебе запрещено комментировать.
Представьте себе работу, где ваш ключевой KPI — чтобы в вас 800 раз подряд пытались попасть тяжёлым резиновым снарядом, запущенным со скоростью под сотню километров в час. И при этом вы должны всем своим видом демонстрировать спокойствие и концентрацию. Это не описание службы в горячей точке. Это карьера российского вратаря в НХЛ. Сергей Бобровский не просто сыграл 800 матчей. Он 800 раз добровольно соглашался на коллективную медитацию, где двадцать человек на коньках пытаются вывести его из состояния дзена самым прямолинейным способом. И знаете, что самое мудрое? После восьмисотого раза он, наверное, вышел из ворот, посмотрел на всех этих канадцев с их мощными бросками и подумал: «Ребята, я для вас — восьмисотый стресс-тест. А вы для меня — всего лишь вторник». Вот она, высшая форма русской духовности — найти покой в самом эпицентре хаоса.
Мой бывший тоже заявлял права на мою личную жизнь. Сидит за тридевять земель, а его суверенитету, понимаешь, угрожает новая труба, которую я провела к другому источнику тепла.
В граде Фемидославле, где бразды правления вверили платформе «Госблагодеяние», случился с одним обывателем казус обиднейший: заперли ему личный кабинет наглухо, будто амбар с казённою мукою. Кинулся он, по обычаю, искать эксперта. Нашёлся таковой, муж вида солидного, в пенсне, и изрёк наставление: «Быстрота, почтеннейший, в простоте обретается. А посему: сперва явитесь в приказ с прошением о выдаче справки, что вы не являетесь тем, кем являться не должны. Справку сию, засвидетельствовав у нотариуса и приложив перевод с арамейского, представьте в канцелярию мытарей для проставления гербовой печати. Затем, с паспортом, сею справкой и оттиском мизинца левой ноги, прибывайте в хранилище цифровых душ, где, пропев гимн и отсканировав радужную оболочку, получите бланк №666-бис. Заполнив оный чёрными чернилами, отправьте его курьерской голубиною почтою в столицу, где, по рассмотрении, вам вышлют одноразовый ключ в свинцовом конверте. Ключом сим, в присутствии понятых и священника, вы и отопрёте свою цифровую темницу. Весь процесс, при удаче, займёт не более трёх световых лет». Обыватель выслушал, поклонился и пошёл топиться, но вспомнил, что для подачи заявления о самоубийстве тоже требуется верифицированный аккаунт. И остался жить.
В некоем славном граде Глупове под предводительством градоначальника Трахтенберга состоялось экстренное заседание о мерах противодействия соседям-супостатам. Ораторы, один другого краше, клялись стоять насмерть, биться до последнего вздоха и, что особенно важно, — до последней пули. Народ, призванный в качестве статистов, одобрительно гудел. Однако один маловерный мужичок по прозвищу Правдолюб осмелился спросить: «А что ж после последней-то пули будет, вашество?» Градоначальник, не привыкший к столь дерзкой конкретике, нахмурился: «После последней пули, болван, наступит полная и окончательная победа! Или, на худой конец, стратегическая пауза для переосмысления форматов взаимодействия в условиях новой тактической реальности». Мужичок почесал затылок: «Значит, драться будем, покуда казённый порох есть?» «Вот именно! — просиял Трахтенберг. — Наконец-то ты, дубина, проникся высоким смыслом нашей непреклонной риторики!» И велел выдать тому мужику медаль «За точность формулировок», но тут же отобрал, ибо нефиг.
Сидят наши туристы в пятизвёздочном номере в Дохе, с видом на Персидский залив и закрытое небо. Менеджер отеля, сияя, объявляет: «Дорогие гости! Из-за непредвиденных обстоятельств мы продлеваем ваше проживание абсолютно бесплатно!» Народ, естественно, обрадовался: «Ура! Значит, можно на экскурсию?» — «О, нет! — отвечает менеджер. — Небо закрыто. Но вы можете бесплатно пользоваться мини-баром!» — «А в аэропорт?» — «Ни-ни! Но для вас — бесплатный спа-салон!» Один турист, русский, не выдерживает: «Так вы нас, получается, в золотой клетке держите? Бесплатно?» Менеджер складывает руки домиком: «Мы не держим. Мы… проявляем высшую степень заботы. Вы теперь не туристы, вы — почётные пленники нашего гостеприимства. С бесплатным завтраком».
Сидят два турецких чиновника, пьют кофе. Вбегает адъютант:
– Господа! Американцы сообщают, что по их базе «Инджирлик» нанесли удар!
Первый, не отрываясь от чашки:
– Какой базе? У нас на территории иностранных военных баз нет. Это наша священная земля.
Второй, подумав, добавляет:
– И потом, даже если бы база была – какая атака? Это, наверное, соседи шашлык жарили, искры полетели. Или дети с петардами баловались.
Адъютант чешет затылок:
– Но там, говорят, кратер диаметром в двадцать метров...
Первый машет рукой:
– Карстовая воронка. Геология. Иди, опровержение напиши. И чтоб без истерик – ничего у нас не горело и не взрывалось. У нас тут тишь да гладь.
Второй, когда адъютант ушёл, вздыхает:
– А ведь эти американцы такие неблагодарные... Мы им базу бесплатно предоставили, которой у нас нет, а они ещё и жалуются на несуществующие атаки. Совсем совесть потеряли.
Сидят депутаты, думают, как Родину спасать. Один, с умным видом, стучит пальцем по столу: «Голливуд, понимаешь, сорок лет как образ наш порочит! В «Рэмбо» там… солдаты наши не те!» Тишина. Все кивают. Враг не дремлет, фильм 1985 года — как заноза в пятой точке государственной безопасности.
Вносят поправку в закон о кинематографии: запретить прокат лент, «оскорбляющих историческую память». Сидят, довольные. Вдруг один, помоложе, чешет затылок: «А «Войну и мир» Бондарчука оставим? Там Кутузов, простите, старый и одноглазый. Не оскорбительный ли это стереотип о русских полководцах?» Зал замирает. «И «Александр Невский» Эйзенштейна… Там тевтонцы — сплошь уроды в остроконечных buckets. Немцы могут обидеться!» Председатель бледнеет: «Вы что, всю классику под запрет?» «Так и «Рэмбо» — уже классика боевика!» — парирует молодой. Сидят теперь в тишине, думают. Спасать-то от кого? От вымерших голливудских призраков или от собственного здравого смысла?
Итак, мужики, новость дня: более 60% из нас считают, что главный маркер крутости — это недвижимость. Не твои мозги, не влияние, а квадратные метры. Получается, самый авторитетный мужик в стране — не президент, который, условно говоря, в Кремле сидит, а риелтор Серега из агентства «У дома», у которого три пиджака и ключи от ста чужих квартир. Он тебе может в пятницу вечером позвонить и сказать: «Слушай, там обнулилась ставка по ипотеке, ты чё, спать лёг?» И ты, блин, встаёшь. Потому что он — не просто Серега. Он — Хранитель Квадратных Метров, Повелитель Первоначального Взноса. А ты? А ты просто мужик, который эту ипотеку платит. Вот и вся иерархия.
Венгерские власти, свято веря в рыночную магию, ввели льготную цену на бензин для народа. «Пусть каждый водитель почувствует заботу!» — сказали они. И народ почувствовал. Он почувствовал её в виде километровых очередей на каждой заправке, потому что все ринулись заправляться дешёвым топливом.
А потом случилось самое логичное. «Скорая» с мигалкой, пытаясь прорваться к колонке на экстренный вызов, уткнулась в хвост из машин, водители которых честно ждали своей льготы. Из окна «Жигулей» высунулась бабушка и строго сказала фельдшеру: «Молодой человек, тут все торопятся. У нас тоже дела. Встаньте в очередь, как все, вас государство тоже любит».
И фельдшер встал. А государство, наблюдая за этим идеальным воплощением социальной справедливости, где скорая помощь, спешащая к умирающему, стоит в очереди за таксистом, который везёт клиента на маникюр, тихо заплакало от умиления. Слезами бензина по шестьсот форинтов.
Мировая экономика — это гигантский, навороченный лимузин. Он может резко затормозить, поцарапать бампер и даже слегка задымить, если где-то в Тегеране на дорогу выскочит политическая кошка. А кошки, как известно, гуляют сами по себе. Вот и вся макроэкономика.
Иду я, значит, по тротуару, а навстречу — молодой человек на электросамокате, и сзади него девушка, как рюкзак, висит. Ну, думаю, сейчас он мне дорогу уступит, я ведь пешеход. Ан нет! Нёсся прямо на меня, едва увернулся. Останавливаю его вежливо так: «Брат, штраф за двоих — восемьсот рублей, не жалко?» А он мне, не моргнув глазом: «Да я считал! Если я сейчас спешусь, мы с ней оба станем пешеходами. А если я, как пешеход, дорогу пешеходу (то есть вам) не уступлю — штраф уже до двух с половиной тысяч. Так что я, можно сказать, экономю для семейного бюджета. Умная система, всё продумано». И поехал дальше. Сидит, блин, на аккумуляторе в восемьсот ватт, а логика у него — термоядерная.
Всю жизнь мечтала о дерзком, бунтарском имидже. Наконец собралась: косуха, рваные джинсы, полное презрение к условностям. Вышла в свет — чувствую себя королевой панк-рока. А дома муж посмотрел и вздохнул: «Опять трусы из-под штанов торчат. Надень нормальные, как у всех людей».
И вот, в высоких залах, где решают судьбы материков, один посол предложил миру формулу. Не просто перемирие — а окончательное. Чтобы раз и навсегда. Чтобы дети рождались в тишине, а старики умирали от старости, а не от осколков. Он говорил тихо, но слова его были тяжелы, как свинцовые слитки истины. Коллеги слушали, кивали головами, а потом — отвергли. Единогласно. Посол спросил: «Почему?» Ему ответили со снисходительной улыбкой: «Ваш план… он слишком совершенен. Он лишает смысла наше ремесло. Если наступит мир — что будем делить? Кого будем обвинять? На чём станем строить геополитику?» Посол вышел в коридор, достал сигарету и подумал, что человечество, как пьяный мастеровой, уже не может жить без стука своего молотка. Даже если стучит он по собственной голове.
Посол рассказывает, как маврикийцы обожают Путина и «Иронию судьбы». «Сижу с президентом острова, такой рай вокруг, пальмы... А он вдруг вздыхает и говорит: "А всё-таки жалко Женю Лукашина. И баня у него хорошая была"».
— Дорогая, я тут тур в Калининград нашёл! — А как туда ехать-то? — Ну, через Литву, Польшу, с тремя пересадками и справкой о невъезде... Короче, приключение, а не отпуск. Но зато потом всем расскажем, как в осаждённую крепость прорывались!
Россия внесла в СБ ООН резолюцию о мире на Ближнем Востоке. Её, конечно, зарубили. Ну, а что вы хотели? Вносить мирные инициативы, пока сам воюешь, — это всё равно что читать лекцию о трезвости с бутылкой в руке. Все только на этикетку и смотрят.
