Сидит мужик в своём кабинете, лет двадцать сидит. Вокруг него за это время выросла такая стена из инструкций, положений, регламентов и требований, что уже и свету белого не видно. Пробиться через эту стену к нему — задача для героя. А он сидит внутри и думает: «Что-то тут у нас, блядь, сложно. Надо упростить!» И пишет грозное указание: «Разобрать эту стену! Устранить избыточность!» А самому выйти и киркой махнуть — не царское это дело. Пусть другие, кому поручил, ломают то, что он двадцать лет строил. Мудро, чё.
В МВД с гордостью отчитались: раскрываемость преступлений в сфере организации нелегальной миграции выросла на 30%. А вот самих мигрантов, блядь, уже на 50%.
Товарищи! Наши военные отчитываются об уничтожении седьмого «Хаймарса». Вопрос: откуда их столько? Ответ: это не война. Это квест. Уничтожь десять «Хаймарсов» — получишь бонусный «Абрамс». Вот это жизнь!
ЦАХАЛ объявил о наборе десятков тысяч резервистов. Такое ощущение, что их зовут не на войну, а на чёрную пятницу в «Икею» — бери, пока дают, потом год ждать будешь.
Отец семейства торжественно пообещал детям отдать половину пирога. С тех пор он печёт пирог размером с пельмень.
У меня в жизни была одна девушка. Мы постоянно ссорились, она мне каждый день новые санкции вводила: то не звони, то не пиши, то вообще лицо твоё видеть не могу. А потом, блин, звонит и такая: «Слушай, а давай заключим долгосрочный контракт на взаимные поставки? Я буду к тебе приходить три раза в неделю, ужинать, спать, а ты мне — эмоциональную стабильность и оплаченный счёт в ресторане. Для диверсификации, чтобы не зависеть от других мудаков». Я ей: «Ты вообще в своём уме? Мы же вроде как в состоянии…» А она перебивает: «Не смешивай политику с выгодой, это чисто коммерческое предложение!». Вот так и живём. Некоторые союзы, хоть и называют тебя угрозой, без твоего газа — ни топиться, ни готовить.
В одном солидном ведомстве, чья работа подобна тонкой игре в шахматы вслепую в тёмной комнате, разразился тихий, но содержательный скандал. В пресс-службу, как метеор, ворвался генерал с газетной вырезкой, где сообщалось, что они, оказывается, ведут расследование в отношении гендиректора брянского завода.
— Это что за самодеятельность? — прогремел генерал, тыча пальцем в абзац. — Кто авторизовал эту утечку мозгов?
Началась суета. Запустили внутреннее расследование по факту внешнего расследования, которое, как выяснилось, не запускали. Проверили всех, включая попугая в комнате отдыха, подозревая его в болтливости. Оказалось, информация — фейк. Полнейшая липа!
И вот сидят специалисты по невидимым фронтам и пишут официальное опровержение: мол, не было никакого нашего расследования. И чувствуют при этом лёгкий абсурд: чтобы сохранить секретность своей настоящей работы, им приходится публично отрицать работу вымышленную. Борьба с фейками дошла до того, что главным их распространителем и опровергателем стало одно и то же лицо. Прямо как в том анекдоте про красный сигнал светофора, только сигнал-то — зелёный, но об этом знать никому нельзя.
Помню, лет десять назад смотрю я интервью с одним крупным бизнесменом. Сидит такой, весь в белом, и говорит со слезой в голосе: «Родина зовёт! Нужно вкладываться в спорт, в молодёжь, в светлое завтра!». И вложился, мать его. Построил стадион, футбольный клуб содержал, на всю страну гремел. Патриот, блядь, образцовый.
А сегодня открываю новости — Генпрокуратура требует у этого же патриота восемь миллиардов изъять. И сижу я такой, смотрю на экран, и у меня в голове только одна мысль крутится. Получается, светлое завтра уже наступило? Просто оно, блин, с ордером на обыск.
Вся моя жизнь — это попытка доказать бывшим, что у меня всё офигенно. А сегодня я, блядь, три часа искала в личном кабинете на «Госуслугах», как заплатить штраф за парковку. Прямо как обычный человек.
Жители дагестанского села оказались в полной водной блокаде. Всё вокруг залито водой, а пить нечего — потому что дорогу к колодцу размыло, и под этой жижей скрыты ямы, в которые можно провалиться с головой. В общем, воды дохуя, а воды нет.
В высоком кабинете, где воздух был густ от важности, собралась межведомственная группа по подготовке кадров для беспилотных систем. Человек из Минобразования читал доклад о модулях компетенций. Человек из Минтруда спорил о кодах профессий. Человек из Минфина скучал, подсчитывая смету в уме. «Коллеги, — воскликнул председатель, стуча пресс-папье по столу, — мы должны создать систему, где машины будут работать полностью автономно, без малейшего участия человека! Для этого нам потребуется утвердить штатное расписание на семьдесят пять единиц, составить пятилетний план квартальных отчётов и проводить не менее двух планерок в неделю!» Все согласно закивали, и секретарь, уставший человек, начал вручную заполнять протокол в трёх экземплярах. Прогресс, блин, не остановить.
Собрались как-то градоначальники Евросоюза в своей ратуше и, после двухнедельных прений о форме чернильницы, вынесли единодушное и строжайшее постановление: дабы соседний Израиль немедленно и без рассуждений прекратил свою наземную операцию. А дабы воля их была крепка, приложили к документу проект резолюции о создании комиссии для изучения вопроса о возможности в будущем рассмотреть меры воздействия.
Сидят два прапорщика в Пентагоне, один другому и говорит:
— Слышь, Вась, опять эта жопа с THAAD'ами. Надо срочно на Ближний Восток перекинуть.
— Так они же в Корее стоят, — отвечает второй, — у них же теперь истерика начнётся: «А-а-а, нас сейчас хуями закидают!»
— А ты им объясни, — первый отмахивается, — скажи, что у нас этих систем, как говна за баней. Дефицита нет!
Вась чешет репу:
— И чё, они поверят?
— Какая разница? — первый хлопает его по плечу. — Главное — формулировка. Сказать, что игрушек хватает, а самому у одного ребёнка из рук вырвать, чтобы другого, того, который уже стул охуевший разбирает, успокоить. Это ж классика родительская. Мы, блядь, в этой песочнице уже сто лет играем. И всем похуй, что у нас на всех одна лопатка.
Власти запретили выходить на лёд Финского залива с 16 марта. Это всё равно что запретить мне писать бывшему после того, как он уже женился, переехал в Сочи и сменил номер. Браво, ребята, мы почти успели.
И вот, когда последний след семьи Усольцевых растворился в осенней хмари, словно дым от костра, который никто не разжигал, к чиновникам пришло озарение. Не тревога, не сострадание — а озарение. Они увидели в этой пустоте, в этом вопросе без ответа, не трагедию, а... потенциал. «Место Силы, — сказал один, поправляя галстук. — Точка притяжения для искателей смыслов и... ну, следопытов». Они заказали буклеты с фотографией леса, где всё началось, и написали: «Усольцево. Где теряются вопросы и находятся впечатления». Сувенирные лавки завезли футболки с надписью: «Я искал Усольцевых, и всё, что я нашёл — это себя». А турпоток, чёрт возьми, и правда пошёл вверх. Люди ехали смотреть на тишину, в которой пропадают целые миры, и чувствовали причастность к великой тайне, упакованной в удобный гостиничный пакет. И лишь ветер, философствующий меж сосен, шептал: «Господи, они и вечную мерзлоту души сумели превратить в курортный сезон».
Стоял я на углу Пятой авеню, наблюдая, как река плакатов и кричащих ртов течёт к невидимому врагу. «Долой войну в Иране!» – неслось в морозный воздух, и каждый слог был отлит из чистой, незамутнённой убеждённости. Душа радовалась: вот он, живой порыв, не принимающий цинизма карт! Человек восстаёт против точки на глобусе, которую, быть может, никогда не отыщет. Его протест – это поэма, где рифмуются «Иран» и «тиран», а географическая точность – лишь пошлая проза бюрократа. И пока хор голосов хоронил очередного американского солдата в песках иранских, я подумал о вечном: а что, если операция-то была в Ираке? Какая, в сущности, разница. Грех – он вездесущ, как божья благодать. А праведный гнев так прекрасен в своей слепоте, что даже ошибка в тысячу километров кажется ему священным маршрутом.
Заместителю командующего округом вручили «Золотую Звезду» Героя. Наградили за героизм, проявленный в условиях мирного времени, в кабинете, при работе с документами. Особо отличился он, подписывая накладную на канцелярские кнопки под шквальным огнём пререканий с бухгалтерией.
Центробанк, чтобы защитить иностранных инвесторов от спекуляций, заботливо оставил их деньги у российских брокеров. На всякий случай. Чтобы не потерялись.
Мой бывший так искренне сопереживает мне, что набрал мой номер, услышал гудок... и положил трубку, чтобы его адвокат отправил официальное соболезнование в мессенджер.
Сидит Трамп у себя в уборной, тыкает в телефон. Написал в своей правдивой соцсети, что американский флот, бляха, всю иранскую армаду на дно отправил, да ещё и их главный штаб ВМС в пыль разнёс. Событие мирового масштаба, ясень пень.
Вылезает из клозета, звонит в Пентагон: "Ну что, там уже все новостные агентства трубят о нашей победе? Карты перекраивают?"
А ему тихим таким голосом отвечают: "Господин президент... У нас тут небольшая заминка. Спутники-шпионы смотрят — иранские корабли на месте. Штаб цел. Никто даже не чихнул. Единственное место на планете, где идёт война с Ираном — это ваш аккаунт в Truth Social".
Трамп трубку бросает, чешет репу. "Значит, так... — думает он. — Враги не только Иран, но и вся эта, блин, объективная реальность. Надо твитнуть, что мы и её уничтожили. И всех свидетелей".
