Свежие анекдоты и смешные истории

— Ваш геном будет храниться вечно в архивах Министерства обороны, — сказал чиновник, вручая солдату справку. — А паёк и бронежилет — пока что в бухгалтерии.

Сидят два прапорщика на складе, водку пьют. Один и говорит:
— Вань, представляешь, амеры на Ближнем Востоке всю жопу устроили, а теперь говорят — это не наши проблемы. Во, блядь, да?
Второй, закусывая селёдкой, хмыкает:
— Ну, а хули? Это ж как у нас в части. Я в прошлом году сортир в казарме так засрал, что жук-усач сдох. Пришёл санэпидемнадзор. Я им: «Ребят, это не мои проблемы. Это, блять, исторически сложившаяся ситуация. Пусть теперь ОМОН разбирается».
Первый думает, потом спрашивает:
— И что, прокатило?
— Да хер там! Комдив сказал: «Прапор, ты либо жопу свою отмоешь, либо я тебя в Сирию в советники отправлю. Там твои методы оценят».
Так что, Петрович, ответственность — она как жопа. Её не спрячешь, пока сам не отмоешь.

Главный онколог Минздрава с лицом, как у вяленой воблы, хрипло заявил: «Вакцина от меланомы — прорыв!» А потом поправил галстук обгоревшими пальцами.

Японский премьер летит в Вашингтон, чтобы торжественно объявить Трампу: «Мы с вами!». А тот в ответ: «А мы-то и не сомневались. Следующий!»

— Мы в ЕС влетим быстрее всех! — заявила Исландия. — Но сначала спросим у каждого исландца, можно ли нам начинать спрашивать.

Иранский генерал, принимая гуманитарный груз от русского градоначальника, обнял его со слезой: «Спасибо, брат!» А про себя подумал: «Хитрый чёрт, везёт просроченные таблетки, чтобы наши муллы к его водке привыкли». Градоначальник же, умиляясь, думал: «Ну, слава тебе, Господи, хоть этот хлам сбыл, а то на складе гнить начал». И оба остались довольны сделкой.

Сидим с женой на кухне, читаю новости. — Слушай, — говорю, — тот самый чудак, который сделал стул в виде руки, помер. На девяносто первом году.
Жена, не отрываясь от мытья посуды, бросает: — Ну и что? Ты что, тоже хочешь стул-руку? У нас и так вся квартира — сплошной арт-объект под названием «Хлам, который жалко выбросить».
— Да при чём тут стул! — восклицаю я. — Я о другом! Представляешь, какое наследие он оставил? Грань между искусством и жизнью стёрта окончательно. Теперь даже его смерть — это перформанс. Вдруг он не умер, а это такая художественная акция «Уход в никуда, или Последний табурет»?
Жена выключает воду, поворачивается и смотрит на меня тем своим взглядом, который я называю «сметающий любые концепции». — Дорогой, — говорит она мягко. — Если ты сейчас немедленно не вынесешь мусор, твоё тело станет частью инсталляции «Ленивая тушка на диване». И это будет не искусство, а быт. Понял?
Понял. Вынес. Иногда гениальность жены подавляет твои собственные творческие порывы.

Сижу в самолёте, лечу в Доху. Вдруг капитан объявляет: «Уважаемые дамы и господа, в целях оптимизации мы произведём слияние с рейсом Москва–Дубай. Просьба потесниться». В салон начинают заходить люди с подушками и чемоданами, один мужик в халате и тапочках спрашивает: «А это уже Дубай?». Стыковка, блин, в воздухе. Я сижу, прижимаюсь к мужу, а к нему в кресло ещё какой-то Ахмед подсаживается. Бортпроводница несёт апельсиновый сок и кричит: «Кому в Катар, а кому в ОАЭ — не перепутайте, выходите на своих остановках!». А я думаю: хоть бы стюардессу не укачало на этом серпантине. И как теперь чай просить — на всех не напасёшься.

Веками отвоёвывали землю у моря. Теперь газ, который из этой земли добывали, отнимают обстоятельства. Получается, море всё-таки отомстило. Но по-современному, без воды. Сухо и по счетам.

Вчера на полном серьёзе предупредили, что в апреле длинных выходных не будет. Это как если бы вы подошли к холодильнику, а там голос свыше вещает: «Гражданин, предупреждаем, ростбиф сам не приготовится и в рот не запрыгнет». Да я и не надеялся, блин! Я вообще забыл, как выглядят эти «длинные выходные», мне их пора в музей водить. Но нет, нам сообщают об отсутствии того, чего не обещали, с таким трагизмом, будто отменили полёт на Марс. Спасибо, что предупредили! А то я уже чемоданы собрал на эти три апрельских дня, которых в природе не существовало. Теперь буду знать: жить от понедельника до пятницы — это не норма, это, оказывается, особая государственная программа под кодовым названием «Работай, солнце, ещё не село».

Сидим с женой, смотрим новости. Диктор вещает: «Госдума будет назначать членов ЦИК». Жена хмыкает: «Ну, как у нас. Кто моет посуду, тот и решает, кто её хорошо помыл».

— И чтобы вы все знали, у нас есть... — «Нет-нет-нет, вы только не договаривайте!» — закричали ему в ухо. Мир затаил дыхание. А он просто хотел сказать, что у них есть полный склад старого советского хлама, который они уже тридцать лет не могут утилизировать.

Мой сосед, который три года не может договориться с женой о том, кто моет посуду, только что объяснил мне в баре всю сложность переговоров между Израилем и ХАМАС. Я спросил, в чём секрет дипломатии. Он сказал: «Главное — иметь твёрдую позицию и никогда её не менять». Потом допил пиво и пошёл ночевать в гараж.

Бюро «Функция» представило концепцию: офисное здание, облицованное габионами. «Это метафора, — пояснил главный архитектор. — Сетка — это корпоративная культура, а камни — это мы».

В нашем аэропорту ввели новые правила: самолётам запрещено шуметь, мешать и летать. Теперь мы официально — самый пунктуальный аэропорт страны. Все рейсы выполняются строго по расписанию: «Отменён. Отменён. Отменён».

Подруга звонит, на взводе: «Представляешь, я в Дубае, мой рейс в Москву уже закрыли, стюардесса такая стерва, не пускает! А тут рядом другой самолёт как раз на посадку зовут — и тоже в Москву! Я подсуетилась, втихаря прошла, меня тут как родную встретили, место свободное нашлось! Вот же везение, блин, прямо судьба!»

Я молчу секунд десять, переваривая. Потом осторожно спрашиваю: «Аня, а билет… ты на этот второй самолёт билет покупала?» Она: «При чём тут билет? Я же в Москву лечу!»

«А багаж?» — «А что багаж? Он же у меня был сдан! Он уже, наверное, в Москве, меня ждёт! Какая разница, в каком я самолёте лечу, главное — город прибытия один! Ты чего прицепилась? Не завидуй!»

Я представила её чемодан, который уже где-то над Каспийским морем, и её посадочный талон на тот, первый рейс, который сейчас, наверное, ищут по всему аэропорту. И поняла, что против такой железобетонной логики аргументы бессильны. Она не опоздала на рейс. Она его апгрейднула до квеста.

Министр обороны отчитался о противостоянии 56 странам. На вопрос, каким именно, он, смахнув пыль с глобуса, ответил: «Всем, чьи названия я могу выговорить, не запнувшись. А это, поверьте, героическая работа».

На «Оскаре» в подарочном наборе лежали орешки и вода. Такие сюрпризы я видел только в двух местах: в самолёте авиакомпании-лоукостера и в приёмнике-распределителе перед СИЗО.

Петербургский учитель географии, потерявшийся в Таиланде, так и не понял иронии. Он искренне считал, что масштабная международная поисковая операция — это просто очень наглядное пособие по теме «Глобализация».

Как-то сидят два мужика в подземном бункере. Снаружи грохочут взрывы, стены трясутся, с потолка сыплется пыль. Один, наш, в дорогом костюме, достаёт блокнот и говорит: «Так, товарищ, по второму пункту повестки — культурный обмен. Мы вам — труппу Большого театра, вы нам — ансамбль персидских музыкантов. Согласны?»
Второй, в чалме, хмуро кивает, поправляя заляпанные известкой очки: «Согласен. Только как ваши артисты доедут? У вас же все мосты разбомбили».
«Хер с ними, с мостами! — машет рукой первый. — На танках привезут. Главное — дух сотрудничества! А теперь пункт третий, самый важный: совместное заявление о недопустимости внешнего давления».
В этот момент очередной снаряд грохается прямо над ними, с потолка откалывается здоровенная бетонная глыба. Мужики дружно пригибаются, переждав грохот. Потом наш вытирает платком лицо, смотрит на коллегу и, откашлявшись, спрашивает: «Так на чём остановились? А, да. Так вот, в проекте заявления я предлагаю убрать слово «цивилизованный» по отношению к нашим партнёрам. Слишком уж громко звучит, неестественно».