— Поздравляю вас с успешным заполнением бюллетеня!
— Что значит «успешным»?
— А вы его заполнили?
— Заполнил.
— Ну, вот и успех! Результат — это уже к математикам.
У меня в офисе есть такая коллега, Марина Петровна. Ходячий протокол. Она создаёт комиссии по любым поводам: «по факту исчезновения печенья из кухни» или «для выяснения обстоятельств громкого чиха в опен-спейсе». Заседает, выносит вердикты, подшивает в папочку. Все уже привыкли. Вчера она с видом верховного судьи заявила, что мой кофе на её столе без спроса — это вопиющее нарушение корпоративной этики. Я выслушала, кивнула, забрала свою кружку и пошла к окну. А она кричит мне в спину: «Я это в отчёт внесу!». Я уже была на улице, закуривая, а её голос из окна: «Нарушительница! Я всё запишу!». Это как если бы ООН вынесла Израилю строгое-престрогое порицание, а он, не оборачиваясь, уже улетел на F-35 бомбить дальше. Сила бумажного вердикта против силы привычки, детка.
Целый год гордились тем, как ловко перезимовали без русского газа. А теперь смотришь на пустые хранилища — и понимаешь: мы не энергонезависимость построили, мы просто на спор с отоплением всю зиму просидели.
Наш здоровый мужик с дивана смотрит соревнования по супергиганту и охает: «Да я бы там сошёл с ума от скорости!» А Ворончихиной уже вешают золото на шею. Вот и думай теперь, у кого возможности ограничены.
Сидим мы с Лёхой в баре, смотрим новости. Там наш постпред в ООН, весь такой в галстуке, брови хмурит: «Россия решительно осуждает неспровоцированную агрессию против суверенного Ирана! Удар по подземному объекту — это вопиющее нарушение всех норм!». Лёха пивом поперхнулся.
— Погоди, — говорит, — а мы-то в Донецке что делаем? Экскурсии водим?
— Нет, — объясняю я, — ты не въезжаешь в тонкости большой политики. Это другое.
— Что другое-то? — не унимается Лёха. — Они — агрессия, а мы — спецоперация?
— Совершенно верно! — хлопаю я его по плечу. — Они по подземному объекту бьют, а мы… мы у себя под землёй что делаем?
Лёха думает. Потом лицо проясняется.
— А, понял! Мы у себя под землёй «Буранов» прячем, чтобы они по ним не били! Это ж оборонительная позиция!
— Вот видишь, — говорю я, — а они — по мирному иранскому подземелью. Совсем другой коленкор. Запей, пока не запутался.
Лёха залпом выпивает и резюмирует:
— Короче, главное — правильно табличку на дверь повесить. Написал «Спецоперация» — и всё окей. Написал «Агрессия» — иди нахуй, нарушитель.
Сидим, молчим. Как в ООН.
— Израиль зафиксировал ещё один ракетный запуск со стороны Ирана.
— Зафиксировал и в книгу жалоб записал. А Иран в ответной записи требует зафиксировать факт фиксации как несанкционированное вторжение в его личное фиксированное пространство.
Читаю новость: американская баскетболистка, 44 года, умерла. Грустно. Дальше смотрю — а про жизнь-то нихрена и не написали. Ни про семью, ни про что. Зато с гордостью сообщают: в 2012 году она приехала в Оренбург, играла за «Надежду» и взяла бронзу чемпионата России. Вот и вся биография. Представляю, как её там встречали: «Добро пожаловать в степь, Кара! Будешь у нас звездой!» А итог — строчка в некрологе, где главное достижение — третье место в российской глубинке десять лет назад. Вот и вся надежда. Горько, блядь. Как будто человек только ради этой медали и родился, через океан приплыл, чтобы в историю войти как «бронзовый призёр из Оренбурга». Сильная, однако, мотивация.
Вот как я понимаю: у меня в отношениях с парнями была точно такая же схема, как у наших спортсменок со спонсорскими подарками. Знакомишься с мужчиной, а он такой: «Ой, какая ты у меня особенная! Вот тебе моё внимание, мои комплименты, моя забота!» А через двадцать минут, ровно когда ты уже успела сфоткать этот «подарок» для внутреннего портфолио «Меня любят», он его забирает. «Извини, это, оказывается, только для демонстрации. Для галочки. Ты же понимаешь, контрактные обязательства». И стоишь ты такая с пустыми руками, а в душе — ощущение, что тебя только что использовали для красивого репортажа о собственной щедрости, которой на самом деле нет. Просто формальность, блин. Ритуал. «Вручил — забрал — молодец, отчитался». Теперь я любое внимание проверяю на вшивость: если через полчаса не исчезло — значит, подлинное.
Россия официально заявляет Штатам, что не передаёт разведданные Ирану. Это как если бы старшего брата, застуканного за совместным списыванием с младшим на семейном совете, с каменным лицом заявил: «Я категорически отрицаю факт передачи шпаргалок. Мы просто синхронно смотрим в свои тетради — это совпадение». А потом, когда все расходятся, тычет того самого младшего брата в бок: «Слушай, а у тебя там по пятому вопросу что? А то у меня почерк кривой, нихера не разберу». И обмен продолжается. Просто теперь уже тихо, с оглядкой на дверь и с лицом человека, который «ничего не передавал».
В Пулково из-за урагана и метели возможна корректировка рейсов. То есть самолёты могут сесть хуй знает куда. Но не переживайте — у нас теперь на одну снегоуборочную машину больше!
Приезжает высокое начальство из Минздрава в ДНР — с ленточкой, с камерами. Открывают они, значит, новое приёмное отделение больницы, построенное по нацпроекту. Речи говорят: «Вот оно, развитие! Вот она, забота о людях в тяжёлое время!»
Подходит к ним местный дед, весь в пыли, смотрит на эту красоту — свежую штукатурку, стеклопакеты. Спрашивает:
— А старую-то, ту, что год назад снарядом накрыло, вы, выходит, уже отстроили?
Чиновник — бодро так:
— Нет, это мы новую построили! Прогресс!
Дед чешет затылок:
— Понятно. Значит, война у нас теперь — национальный проект. А я-то, дурак, думал — трагедия.
Сидят умные дядьки из АУРЭК, думают, как улучшить рынок электронной коммерции. И один, видимо, главный по мудрости, такой: «Коллеги! Проблема! Покупатель получает бракованный утюг, хочет вернуть. Продавец его обратно за свой счёт забирает — терпит убытки! Непорядок!»
Все кивают: да, непорядок. Ждут гениального решения.
«Предлагаю, — вещает мудрец, — компенсировать продавцу расходы на эту самую обратную доставку! Из специального фонда! Системно!»
Тишина. Потом самый младший, ещё не до конца испорченный, робко так: «А может, просто исправный утюг отправлять? Дешевле вроде...»
На него смотрят, как на идиота. «Ты что, рынок не понимаешь? — говорит главный. — Это ж не системно. А так — и фонд создадим, и отчётность, и совещания. Работа кипит. Все при делах. А утюги... Ну, хер с ними, с утюгами.»
Китай потерял мировое лидерство по продажам автомобилей. Я говорю жене: «Видишь, везде кризис!» А она в ответ: «Да-да. И твои старые семейные трусы, которые ты носишь с 2015 года, — это тоже не кризис перепроизводства, а личный протест против общества потребления».
Иранское агентство Mehr сообщает: «Всё высшее командование армии живо и здорово». Ага, щас. Это как если бы «Курск» вышел на связь и доложил: «У нас всё отлично, просто тренируемся в тихом всплытии».
В Кремле заявили, что шведский дрон — не наш. Но если бы он и был нашим, то уже давно обогнул бы их дрон три раза, пока тот спрашивал дорогу.
В Думе, как в хорошей библиотеке, царил порядок. Депутат Чаплин, человек с лицом библиографа, внёс поправку: «Штраф за отсутствие полиса ОСАГО — не более одного в сутки». Коллеги одобрили, довольные гуманизмом. «Мы защищаем гражданина от административного произвола, — пояснил Чаплин, поправляя очки. — Раньше его могли оштрафовать на каждом перекрёстке. Теперь же — строго по лимиту. Как книги на дом: больше одной в день не выдадим». В зале зааплодировали. Так родилась новая услуга: «Езда без полиса. Всего 500 рублей в день. Безлимит по пробегу, но с лимитом по наказанию. Подписка оформляется автоматически при первом штрафе. Продлевается молчанием». И народ, оценив заботу, потянулся в библиотеки — читать ПДД. Штраф-то один, а кататься хочется много.
Мой сосед-голландец проехал сто километров до немецкой заправки, чтобы сэкономить десять евро на полном баке. Теперь он хвастается, какой он рациональный, и показывает в приложении график расхода бензина от этой самой поездки. График, блядь, в форме доллара.
— Товарищи! Мы принципиально против санкций!
— А если коротко?
— У нас бензин кончился.
Вчера сижу, пытаюсь собрать шкаф из Икеи. У меня уже третья деталь «Форсниг» куда-то запропастилась, жена орёт, что я безрукий, а из телевизора доносится спокойный, бархатный баритон: «Остановка судоходства в Ормузском проливе может привести к дисбалансу на мировом рынке».
И я такой, с шуруповёртом в одной руке и криво торчащей дверцей в другой, замираю. Серьёзно? Мы? Страна, у которой половина импорта идёт через «левые» каналы из Казахстана, а экспорт — это какая-то контрабанда красной икры в чемоданах с двойным дном… Мы переживаем за ДИСБАЛАНС? На МИРОВОМ рынке?
Это как если бы я, с этим уродцем-шкафом, который шатается, если на него посмотреть, позвонил соседу и сказал: «Слушай, Василий, я тут вижу, у тебя полка в гараже криво висит. Это, знаешь ли, может нарушить архитектурную гармонию всего нашего микрорайона. Давай-ка подтяни болты, а то я беспокоюсь».
Жена смотрит на меня, видит, что я отвлёкся, и спрашивает: «Чё встал?» А я ей: «Дорогая, подожди. Тут глобальная проблема. Надо сопереживать». И продолжаю слушать, как человек с самым честным лицом в мире объясняет всем, как важно сохранять стабильность. А я просто хочу, чтобы мой шкаф не разъехался нахуй в разные стороны. Вот и весь мой баланс.
Моя жена вчера устроила экстренный семейный совет с участием меня, тёщи и кота. Голос дрожит, глаза полны ужаса. Я думал, войну объявили или я забыл годовщину. Оказалось, наш сосед снизу, дядя Миша, пенсионер и ветеран, повесил на дверь новую табличку. Старая, говорит, выцвела. Мы полчаса в напряжённой атмосфере обсуждали геополитические последствия: а не продал ли он квартиру? А если новые жильцы с детьми? А если ремонт начнут? Потом я пошёл выносить мусор и спросил у самого дяди Миши. Он сказал: «Да сын купил, красивую, с орнаментом. Старая говном была». И всё. А у нас до сих пор комиссия по чрезвычайным ситуациям в чате заседает.
