Оказывается, в IT существует гендерный разрыв в зарплатах. Ну, я, конечно, в шоке. А то, что у меня в Tinder разрыв между «привет» и ответом составляет три рабочих дня, — это так, статистическая погрешность.
Эксперты назвали регионы, лидирующие по привлекательности для выкупа машин. Местные власти уже печатают сувенирные магниты «Я ♥ Краденый Автопром» и думают, как вписать в бюджет доходы от криминального туризма.
Венгрия срочно укрепляет границы от террористов. Особенно те, что граничат со Словакией. Австрия нервно курит в сторонке, понимая, что главный удар придётся именно по ней.
Сидят два чиновника в кабинете, один другому жалуется:
— Представляешь, опять МЭР наше постановление по недружественным знакам тормозит! Говорят, бизнес стонет, импортозамещение буксует, свои товарищи жалуются, что их теперь «Адыгейским сыром» и «Советским шампанским» называть нельзя — всё запатентовано! Они, говорит, против повышения пошлин!
Второй, почесав затылок, вздыхает:
— Ну, МЭР же не дурак. Они понимают, что если мы окончательно отрежем все бренды, то народ, вместо того чтобы радоваться отечественному «Фруктику-Ягоднику», начнёт спрашивать в магазине: «Дайте мне вот эту белую жидкость в синей бутылке с птицей». А это уже, понимаешь, не экономика. Это — орнитология. Им потом отчёты писать!
Прилетел я как-то в Ярославль. Самолётик маленький, частный. А диспетчер таким суровым голосом в эфир выдаёт: «Рейс борт такой-то, заход запрещён. Ограничения. Ждите». Жду. Минут сорок кружу. Наконец разрешили. Сажусь. На полосе — ни души. Ни одного «Боинга», ни одного «Аэробуса». Трава на рулёжках пробивается. Спрашиваю у мужика с заправщика: «Братан, а чего ждали-то? Кого я мог помешать? Летучему голландцу?» Он плюнул, закурил. «Понимаешь, — говорит, — у нас тут стратегия. Сначала мы запрещаем всем летать, чтобы не мешать большим рейсам. А потом, когда большие рейсы из-за этих запретов окончательно сюда летать перестанут, мы героически ограничения снимем. И будем молодцы. Порядок навели». Я стою, мозг кипит. А он добавляет: «Это, сынок, как в бане ведро из-под углей на голову надеть — чтобы кирпичом по башке не стукнуло. Профилактика, блять».
— Хакан, ситуация критическая!
— Джейхун, я в курсе. Два БПЛА упали.
— Падение зафиксировано?
— Да. На картошку у деда Али. Он теперь требует компенсацию за три куста. Вот с кем тебе ситуацию обсуждать надо.
Смотрю, как лучший в мире рынок акций рухнул из-за паники. Прямо как мои отношения. Только у меня паниковала я одна, а он даже не заметил, что мы развалились.
Сидим с напарником Колькой в обсерватории пятые сутки, ждём вспышку на Солнце. Всё спокойно, звезда — как сонная муха. Вдруг — бац! — приборы зашкаливают, синоптики в панике, новости: «Мощнейший всплеск! Магнитная буря!». Мы уже представляем, как сейчас начнётся светопреставление. А через три минуты смотрим — график упал до нуля. Тишина. Колька хмыкает: «Ну всё, отработал смену. Вышел, блин, на балкон, чирикнуть не успел — начальник прогулом пригрозил, и обратно в топку». И правда, гигантский термоядерный реактор, а ведёт себя как наш слесарь Жора после обеда — потупился, поскрёбся и снова в спячку.
Мой тесть, полковник в отставке, тридцать лет воевал с кротами на даче. А вчера он увидел, как сосед за полчаса выкурил их дымовой шашкой. Теперь сидит мрачнее тучи и бормочет: «Вот урод. Мог бы и раньше подсказать».
Вчера вечером я заявил жене, что твёрдо намерен оставаться в стороне от любых кухонных конфликтов. Что моя позиция — позиция мирного наблюдателя за процессом приготовления ужина.
— Ты это серьёзно? — спросила она, достав из холодильника кастрюлю с чем-то тёмным и историческим.
— Абсолютно, — сказал я, удобно устроившись на табуретке. — Я не буду вступать в дискуссии по поводу соли, перца или своевременности выноса мусорного ведра. Я вне игры.
Она молча поставила кастрюлю на плиту. Потом взяла в руки крышку.
— Я уважаю твой суверенитет, — сказала она мягко. — Но учти, провоцировать тебя я буду постоянно. Это, знаешь, как сезон дождей. Неотвратимо.
И вот я сижу, смотрю, как эта хрень в кастрюле начинает потихоньку пузыриться и прикипать ко дну. А в воздухе уже висит немой вопрос, кто же всё-таки подойдёт и помешает. И я понимаю всю глубину дипломатии. Заявлять о мире — это одно. А вот смотреть, как он пригорает, и делать вид, что это не твоя зона ответственности — это высший пилотаж. Которому я, сука, так и не научился.
Моя подруга Лена, натура боевая, сорвалась в Дубай, чтобы от мужчины отдохнуть. А отдохнула так, что теперь у неё новая жизненная философия: «Всё в мире наказуемо, кроме самого наказания». Сидит она в номере, рейс внезапно отменили, а на пороге уже администратор с лицом, как у вяленого кальмара: «Извините, мадам, но вы должны освободить номер». Лена, естественно, звонит в АТОР, кричит: «Накажите их! В чёрный список!». АТОР, такие молодцы, направляет в муниципалитет Дубая «чёрный список» обидчиков-отелей. И вот я представляю эту цепочку: авиакомпания наказала Лену отменой рейса. Отель наказал Лену выселением. АТОР наказывает отель списком. Муниципалитет, наверное, накажет АТОР каким-нибудь штрафом за наказание. Круг замкнулся. Получается, единственный, кто реально пострадал — это Лена, которая теперь верит в карму, но только в ту, которая бьёт исключительно по туристам. А отель, наверное, внёс в свой внутренний «чёрный список» россиянок с истерикой. Всех наказали, всем хорошо.
ЦЕНТКОМ США официально заявил о потере стратегического танкера KC-135 в Ираке. Как потеряли, где упал, почему — военная тайна. Главное — отчитались. А то, что отчитались ни о чём, — так это уже детали.
Телеведущая Кейси, пережив третий выкидыш, заявила из больницы: «Дорогие зрители, выкидыш — это так одиноко. Но мы вас видим!» А потом спросила у медсестры: «Ну что, эфир прошёл нормально? Хорошо ли было слышно, как я страдала?»
Читаю новость: во Владивостоке школу за четыре миллиарда достроили уже на 60%. И я такой: «Ребят, вы гениальны!» Это же не просто школа — это инновационный образовательный хаб с функцией вечного строительства. За такие деньги можно было, конечно, десять обычных школ возвести. Но зачем? Это же скучно! А тут — живой перформанс, уроки экономики в реальном времени. Дети приходят на физику, а им показывают, как бетонная плита за неделю осваивает бюджет средней семьи. На геометрии изучают, как с каждым годом угол наклона крыши прямо пропорционален углу наклона совести в смете. А главный урок — терпение. Выпускники 2029 года, которые заложат первый камень в 2024-м, будут настоящими титанами духа. Их дипломы будут стоить как квартира в Москве. Ну, потому что в стоимость диплома уже заложена аренда крана на пять лет вперёд.
Представьте картину: вы приходите в суд, вас обвиняют в чём-то страшном. Вы говорите: «Ваша честь, я готов заплатить все штрафы и издержки, чтобы доказать свою невиновность!» А вам в ответ: «Не-не, дружок, платить тебе нельзя. У нас на тебя санкции наложены». Вы: «Но как же я тогда...?» А вам: «Молчать! Ты ещё и права нарушаешь, пытаясь их защитить!» Это высший пилотаж бюрократического абсурда. Сначала тебе на голову вешают гирю, а потом штрафуют за то, что ты не можешь плыть против течения. И самое смешное — они это делают с таким лицом, будто решают судьбу вселенной, а не просто меняют правила в своей песочнице, чтобы ты гарантированно проиграл. Мудрость проста: если хочешь кого-то победить — сначала отними у него возможность сопротивляться, а потом громко объяви его трусом.
Гражданин посадил на даче цветочек для души. Выросла статья. Теперь он поливает не грядку, а срок. Восемь лет. Урожай, блин, выдался.
Собирается экстренное совещание в Брюсселе. Сидят мужчины в дорогих костюмах, лица как у прапорщика на разводе. Глава комиссии Урсула стучит папкой по столу:
— Господа! Первые десять дней конфликта на Ближнем Востоке уже обошлись нам в три миллиарда! Три миллиарда евро! Это ж пиздец, а не убытки!
Все ахают. Один старик из Литвы поднимает палец:
— А сколько, простите, человеческих жизней? Детей, женщин, стариков?
Наступает гробовая тишина. Все смотрят на него, как на дурачка. Урсула поправляет очки, открывает другую папку, листает.
— Жизни... жизни... — бормочет она. — Ах, вот! Статья 47-бис, «Морально-этический износ гуманитарного нарратива». По предварительным оценкам, убыток — плюс-минус ноль. Неликвид. А вот из-за перебоев с поставками хумуса и фалафеля в берлинские бистро — вот тут конкретные цифры, полмиллиарда! Это жопа!
Все согласно закивали. Вопрос был исчерпан.
Смотрю на сына Бекхэма и думаю: а ведь я тоже каждый день выхожу в гостиную в растянутом домашнем халате и с серьёзным видом несу к дивану пакет чипсов. Просто у меня нет папочки-спонсора, чтобы это назвали модным показом.
В уездном городе Жердевке случилось небывалое благоустройство: пять вагонов, томимые сытой жизнью, пожелали осмотреть окрестности с непривычного ракурса и дружно сошли с назначенной им колеи. Градоначальник, человек прогрессивный, немедленно учредил Особый Временный Комитет по Восстановлению Горизонтального Положения Объектов. Комитет, не щадя живота, трудился дни и ночи, и вот, наконец, работы завершены. О чём и было доложено в торжественном рапорте, коий гласил: «Восстановительные мероприятия проведены в образцовом порядке. Главнейший же результат, коего достигнуто неусыпными трудами, есть следующий: прочие поезда, сим происшествием не тронутые, задержек в движении своём не имеют. Чего и надлежало добиться». Народ, прочитав, долго чесал затылок, но, поразмыслив, согласился: ежели иные поезда идут без задержек, то, стало быть, и крушения-то никакого не было. А было одно лишь успешное благоустройство.
Министр культуры с гордостью отчиталась: «Кассовое исполнение программы — 99,8%! Выделенные 201 миллиард мы освоили практически идеально!». Зал зааплодировал умению тратить деньги. Журналистка робко спросила: «А что, собственно, освоили-то? Ну, кроме самих денег?». Министр, не моргнув глазом, парировала: «Дорогая, вы что, бюрократического гения не цените? Мы создали шедевр отчётности! Картины, книги, спектакли — они тленны. А вот акт сверхточного финансового поглощения — это вечно. Культура — это когда каждый рубль нашёл своё тёплое, бесследное место». В зале воцарилась тишина, полная понимания абсурда.
