Смотрю новости: Иран грозит нанести удар по банкам. И я такой — блин, наконец-то! А то у меня ипотека, кредитка, долги... Я думал, только у меня с этими банками война. Оказывается, это теперь международная практика. Жду, когда объявят цели — может, мой отдел в «Сбере» попадёт под раздачу. Мечтаю.
— Вы искажаете мои слова о том, где я обвинял вас в искажении моих слов, где я обвинял вас в искажении моих слов! — кричал президент, пока его советник тихо выходил из кабинета, чтобы исказить это для прессы.
Сижу, читаю новость: Минтранс создаёт мощную базу, чтобы сажать на землю на три года любого, кто устроит скандал в самолёте. Технологии, алгоритмы, межведомственное взаимодействие... В общем, целый спецназ, чтобы усмирить одного мужика, который не может два часа без водки и криков «Я тебя сейчас из иллюминатора выкину!».
Смотрю на жену. Она на кухне что-то яростно режет. Не ножом — взглядом. Я тихо так говорю:
— Представляешь, какие ресурсы? Цифровизация, биометрия... Целый государственный аппарат против одного хама.
Она оборачивается. Молча. Её взгляд — это уже готовая база данных. В ней я числюсь как «субъект, оставивший мокрое полотенце на супружеской кровати (инцидент от 12.04), систематически не закручивающий тюбик пасты (рецидив) и имитирующий глухоту при вопросе «Кто будет мыть посуду?».
— Три года не летать, — философски замечаю я. — Жёстко.
— Мечтаешь? — слышу в ответ ледяной голос. — У меня, дорогой, база проще. Один пожизненный запрет на диван. И никаких доработок не требуется.
И я понял всю гениальность женской системы наказаний. Никаких сложных реестров. Просто холодная подушка и тишина. Самый страшный дебош — это тишина после ссоры. И от него не улетишь даже в бизнес-классе.
Выступает Нетаньяху после известных событий. Лицо скорбное, голос проникновенный: «Дорогие израильтяне! В ближайшие дни нам всем потребуются стойкость, мужество и... крепкие нервы». Журналисты замерли в ожидании подробностей. «Мы предприняли определённые шаги, — продолжал премьер, загадочно прищурившись. — Шаги в определённом направлении. С применением определённых средств. По определённым объектам. В определённое время». В зале повисла тишина. «И теперь, — заключил он, сделав драматическую паузу, — мы будем внимательно наблюдать за определённой реакцией на наши определённые действия. Всем спокойствия!» Корреспондент «Би-би-си», поседевший от профессии, тихо спросил у коллеги: «Слушай, а что, собственно, произошло-то?» «Неопределённая хуйня, — так же тихо вздохнул тот. — Но очень, блять, стратегическая».
И вот учёный муж, подобно древнему оракулу, читает нам скрижали погоды. Не о душе говорит он, не о звёздах, а о плюсовой температуре, как о священном пороге. «Проснутся», — вещает он, и в этом слове — вся мистерия бытия. Не мы ждём весны, а они. Сидят в своих травяных кельях, эти восьмилапые отшельники, сверяясь не с календарём, а с внутренним тикающим термометром. Ждут своего часа, чтобы выйти на первую службу. Не на литургию, нет. На литургию крови. И понимаешь, что природа — не храм, а огромная, немного пошлая столовая, где меню на сезон только одно. И звонок к первому блюду — это всего лишь +1 градус по Цельсию. Проснись, брат, твоя очередь быть завтраком.
В Овальном кабинете сидят Трамп, Меркель, Макрон и какой-то арабский шейх. Тема — охрана пролива. Всё серьёзно, стратегически: нефть, войны.
Трамп смотрит на Меркель:
— Ангела, сколько кораблей ты дашь?
— Дональд, мы можем выделить фрегат и два тральщика.
— Два? Мало! — Трамп хлопает по столу. — У тебя же весь ЕС под жопой! Давай пять!
Макрон вмешивается:
— Мой президент, нужно учитывать логистику...
— Молчи, макарон! — отрезает Трамп. — Ты мне ещё за «австралийские» подлодки не ответил! Ты мне тут не умничай!
Он поворачивается к шейху:
— А ты, Абдулла, сколько скинешь на операцию?
Шейх, поправляя тюбетейку, вежливо отвечает:
— Мистер президент, мы готовы предоставить полное финансирование.
Трамп задумывается на секунду, смотрит на Меркель и Макрона и выдаёт:
— Видали? А вот этот — мужик! Он деньги даёт! А вы всё со своими кораблями, додики... Ну так что, Ангела, пять тральщиков-то дашь или как? А то я сейчас позову Путина — он за полчаса всё проливом запинает!
В уездном городе Н. случилось диво: мещанка Фекла Дурында, поражённая герпетическим энцефалитом, полностью лишилась головного мозга, но, по заключению уездного лекаря, благополучно продолжала вынашивать плод. Сей медицинский курьёз немедля был доложен градоначальнику. Тот, будучи человеком основательным, потребовал разъяснений. Лекарь, путаясь в латыни, доказывал, что пациентка, с точки зрения биологии, есть сосуд, лишённый разума. «Сие есть частность! — прогремел градоначальник. — А с точки зрения канцелярской, ежели в паспорте не зачёркнуто и живот налицо, то и человек в наличии!» И предписал вписать Феклу в списки избирателей, ибо, по его разумению, для сего действа мозг есть излишняя роскошь, а главное — чтобы формальности были соблюдены. Плод же, по слухам, готовился к поступлению на государственную службу.
Жена, глядя на мою растущую пивную талию, заявила, что если собрать все мои обещания начать бегать, то по масштабу лицемерия это превзойдёт даже досье Эпштейна. Я спросил, что это за тон. Она ответила: «Официальный».
Вчера я гордо отчиталась перед подругами, что улучшила своё финансовое положение. Оказалось, я просто перестала каждый день уходить в овердрафт по карте. Теперь я просто трачу свою зарплату. Это и есть стабильность.
Вот смотрите, граждане. Жил-был человек. Был президентом. Перестал быть президентом. А привычка-то осталась. Сидит теперь частное лицо, без кнопок, без печатей, и даёт интервью. Читает новости — а там, понимаете, на посольство где-то напали. Или не напали. Или напали в прошлом году. Неважно! Включается рефлекс.
И начинает это частное лицо, от своего частного имени, обещать военный ответ. От имени государства, которое он уже не представляет. Это же высший пилотаж! Это как если бы отставной главный бухгалтер завода, увидев у соседа в гараже беспорядок, грозно пообещал: «Я вам весь гаражный кооператив закрою! Проверку устрою!». А ему в ответ: «Дядя Петя, вы на пенсии. Идите, чай пейте».
Так и тут. Грозит, обещает, важничает. А мир-то и не шелохнётся. Потому что когда частное лицо грозит ракетами — это не политика. Это уже психиатрия, товарищи. Или очень дорогое шоу.
Читаю новость: «Сексологи раскрыли малоизвестную правду о сексе с глубоким проникновением». Открываю со священным трепетом — сейчас-то мне и откроется тайна мироздания! Оказывается, вся правда в том, что чем глубже проникновение, тем... оно глубже. Вот блин. А я-то думала, чем глубже проникновение, тем выше шанс найти в себе отговорку «голова болит». Учёные, блин, потратили годы и гранты, чтобы сформулировать то, что любой мужчина и так знает с пелёнок: если есть возможность копнуть поглубже, он будет копать. А мы, дуры, ждём от этого какого-то откровения. Ну спасибо, просветили. Теперь я знаю научный термин для своего разочарования, когда вместо многослойного духовного опыта получаешь просто... ну, глубокое проникновение. Гениально.
Внедрили мы ИИ для борьбы с фишингом. Теперь 80% писем «Ваш аккаунт взломали» рассылает он же. Сисадмин в ярости: «Блядь, так он не защищает систему, а осваивает её!»
Готовились к войне беспилотников. Готовились к войне нервов. А оказалось — война с воротами. Автобус «Спартака» шире проёма. Жизнь всегда найдёт, где поставить тебя в тупик. Узкий такой.
Звоню я своему другу-логисту Сашке, спрашиваю, как дела. А он мне срывающимся голосом: «Да как, блядь, дела?! Третий день не могу связаться с капитаном «Упорного»! У них там в районе выгрузки какая-то заварушка началась, связь прерывается. Я ему последнее сообщение отправил: „Сергей Петрович, вы там по контракту просрочиваете уже на шесть часов, штрафные санкции!“ Он мне только голосовое и прислал».
Делаю круглые глаза: «И что?»
«А там, — говорит Сашка, — на фоне автоматные очереди, взрывы, а он орет в микрофон: „Штрафные, штрафные! Да я вам, пид…, щас из зенитки по палубе пройдусь, вот вам штрафные! Груз в порту! ВЫГРУЖАЕМСЯ!“ И отключился».
Сижу, молчу. Сашка вздыхает: «Ну, вроде выгрузились. Трекер показывает, что судно пошло на выход из зоны. Но я ему всё равно претензию оформлю. Нечего, сука, на клиента кричать».
Сидят два прапорщика в штабе, один другому говорит:
— Слышь, Петрович, а новый верховный лидер Ирана — он у нас под санкциями или как?
— А х*й его знает, — отвечает Петрович, тыкая пальцем в монитор. — Смотри, открытый список. Вот все, кто под санкциями: Ахмединежад, всякие там генералы, аятоллы... А этого нового — Моджтабы Хаменеи — в базе нет. Не завели ещё.
— То есть, выходит, он пока чистый? На него санкции не распространяются?
— Ну, в теории — да. Пока бюрократы бумажку оформят, пока печать поставят, пока в каталог внесут... Это ж не в нашем отделе кадров, тут сразу в приказ: «Иванов — додик!» И всё, с завтрашнего дня он додик для всего гарнизона. А у них, у европейцев, демократия. Хочешь проверить — сам смотри в открытом доступе. Нет его там — значит, свободен, как ветер. Можешь хоть нефть у него покупать, хоть ковры.
— Абсурд, бл*дь.
— Не абсурд, а фольклор. Санкционный фольклор. Ждём-с обновления каталога, как прайс-листа на запчасти.
Слушаю, как вице-премьер говорит, что главная проблема в медицине — это нехватка врачей. И я такая: «О, так вот почему в поликлинике запись к терапевту — через три недели, а к вице-премьеру, который это констатирует, — вообще никак». Система сама себе ставит диагноз, а лечить её уже некому.
Вот говорят: Telegram. Непрошибаемая крепость. Цифровой сейф. Тайная комната, где можно шептаться о чём угодно, и никто, даже самые любопытные товарищи, не подслушает. Великое дело! Человек наконец-то может расслабиться и выдохнуть в этом мире всевидящих камер и умных колонок.
И вот сидит гражданин в этом самом сейфе. Чувствует себя в безопасности. Переписывается. Думает: "А ну-ка, размещу-ка я тут свою жизнь. Фотки, номера, кто где живёт, кто с кем спит. В сейфе же! Что может быть надёжнее?"
А сейф-то, он, конечно, стальной. Дверь — в три пальца толщиной. Замок — швейцарский. Но дверцу-то эту... забыли на петли навесить. Стоит она, красивая, блестит, а рядом — простой шнурок, за который любой прохожий может дёрнуть и заглянуть внутрь. И весь этот «пробив» — он ведь не взлом, он просто за шнурок дёрнул.
И получается философия: мы так боимся, что нас подслушают через замочную скважину, что с радостью несём все свои секреты в комнату с открытой нараспашку дверью. Главное — чтобы на двери красовалась табличка «Приватность». А что внутри — это уже детали. Жизнь всегда найдёт лазейку. Особенно в самом надёжном.
Читаю заголовок: «Запад ввёл санкции против российского сектора услуг». Ну, думаю, блин, всё, конец. Звоню в сервисный центр, где мой ноутбук третий месяц пылится. Спрашиваю: «Работаете?». А мне в ответ: «Ага. С понедельника по пятницу, с десяти до семи. Перерыв с часу до двух. Вы к нам когда приедете?». Вот они, страшные последствия.
Встречаю в баре парня. Говорит: «Я — тот самый мужчина, о котором ты мечтала. Умный, нежный, с деньгами». Я такая: «Блин, а я мечтала о том, который просто появится и не будет врать».
Созвал градоначальник Ферапонтов жителей на площадь и возвестил:
— Мужики! Проблема общественного транспорта решена на все сто! Автобусов — как навоза за забором, трамваев — как тараканов в казённой квартире!
Обрадовался народ, побежал к остановкам. Глядь — и впрямь: стоят машины новёхонькие, блестят, даже таблички «Не прислоняться» начищены. Только внутри — ни души. Обратились к кучеру.
— А где ж, милок, вожатые-то?
— Вожатые-то, — отвечает кучер, чеша в затылке, — их, почитай, и нету. Объявил начальник, что коли экипаж есть, то и служба идёт. А нас, ямщиков, почитай за скот. Мы, говорит, и так довезём.
Сидит народ в неподвижных вагонах, ждёт у моря погоды. А градоначальник уже в столицу рапорт отправил: «Транспортное изобилие достигнуто. Народ ездит молча и исправно, бунтов не чинит».
