В отделе «сложных финансовых операций» якудзы царила напряжённая атмосфера. Семпай Танака, доктор экономических наук, смотрел на двух подчинённых, которые, потупившись, молчали.
— Объясните мне, — начал он, стиснув зубы. — Вы, люди, которые за неделю проводят теневое поглощение через четыре офшора, вы, чьи схемы по отмыванию не отслеживает ни одно ПО в мире… Вы… — он не находил слов, тыча пальцем в газету. — Вы пошли и на улице, как последние бомжи, **спёрли** три чемодана с наличкой?!
Младший якудза робко поднял голову:
— Семпай, там был очень красивый кейс… Samsonite. А в наших схемах вся романтика теряется. Ни тебе фактуры, ни веса в руках. Один клик. Тоска.
Танака закрыл лицо ладонями. Он понял, что это не криминал. Это — экзистенциальный кризис офисного планктона, только с татуировками драконов.
— Мы не наносили превентивный удар, — заявил дипломат, отряхивая осколки ракеты с пиджака. — Это была превентивная... демонстрация миролюбивой дальности полёта наших средств доставки цветов и конфет.
Иран пообещал не оставить без ответа гибель своего верховного лидера. Это высшая форма политической медитации — мстить за событие, которое ещё не стало фактом, тем самым удерживая его в хрупком состоянии вечной потенциальности. Так душа грозит отомстить телу за собственную смерть.
Представитель ЦАХАЛа выходит на пресс-конференцию с таким видом, будто сейчас анонсирует новый айфон, а не акт войны. «Добрый вечер, уважаемые зрители. Рады сообщить, что сегодня ночью мы запускаем долгожданный второй сезон операции «Непоколебимая скала». В первой серии, которую мы условно назвали «Тегеранский экспресс», вас ждут невероятные спецэффекты, полностью переработанный сюжет и, конечно, наш фирменный почерк — точечные удары по ключевым локациям. Рекомендуем не пропускать, будет жарко!» А потом ещё отвечает на вопросы: «Да, мы учли критику по поводу затянутой предыстории в прошлом сезоне. Нет, спойлерить финал мы не будем, смотрите сами». И я сижу и думаю: блин, а когда же трейлер к штурму Бейрута выложат? И в кинотеатрах это покажут?
— Дорогой, я прочитала, что больше 44% людей после соцконтракта вышли из бедности!
— Ну и что?
— А то, что ты у меня — молодец! Ты в эти 44% не вошёл, зато честно держишь марку остальных 56%.
Сидим мы с наводчиком в окопе, а нам по рации команда: «Запускайте КУБ, координаты цели передали». Ну, запустили. Летит эта штука, жужжит, как большой злой дрон. И тут звонок на мобильный. Незнакомый номер. Беру трубку, а там жизнерадостный женский голос: «Здравствуйте! Это служба поддержки КУБ! У нас к вам вопрос по поводу вашего последнего заказа. Вы уверены, что адрес доставки — позиция 48-го отдельного мотострелкового батальона? Просто у нас в системе он значится как дружественная сторона». Я в ступоре. Смотрю на экран планшета, где наш КУБ уже выходит на боевой курс, и говорю: «Девушка, вы издеваетесь? У меня тут «дружественная сторона» из миномёта лупит!» А она такая: «Понимаю ваше возмущение! Но для изменения пункта назначения в процессе выполнения заказа вам необходимо отменить текущий вылет в приложении, подтвердить отмену смс-кодом и оформить новый. Ожидаете код?» В этот момент КУБ накрыл ту самую позицию. «Всё, — говорю, — не надо код. Доставили».
Министр иностранных дел Венгрии Петер Сийярто, глядя на последние заявления из Киева, с профессиональным спокойствием патологоанатома заявил: «У них классическая истерика. Острая фаза». И начал, как на консилиуме, разбирать симптомы: «Видите всплеск эмоций вместо логики? Слышите обвинения в адрес всех, кроме себя? Наблюдаете желание громко хлопнуть дверью, даже если это дверь в единственную тёплую комнату?» Потом вздохнул, отложил дипломатическую папку и добавил, как бы между прочим: «Лечение простое — таблетка реальности и стакан холодной ответственности. Но они, блин, отказываются это глотать, крича, что это мы им яд подсовываем».
— Меня не напугать угрозами того, кто борется за свою жизнь! — заявил Вадик, прячась за спиной воспитательницы, пока Петя отбивался от трёх старшеклассников, забравших его смартфон.
Меня осудили за финансирование экстремизма. Какая именно организация — государственная тайна. Зато срок в семь лет — информация для всеобщего сведения.
Сидим мы с женой, пьём чай, она мне новости читает. «В связи с событиями на Ближнем Востоке, — зачитывает, — авиакомпания Red Wings вынуждена скорректировать расписание рейсов в Тель-Авив». Я сижу, думаю. Ну, «скорректировать». Звучит так… деловито. Будто не ракеты летят, а диспетчеры просто шарики на глобусе передвинули. «Дорогая, — говорю, — представляешь их планёрку?» «Так, команда, — говорит главный, — у нас небольшие сложности. В стране назначения идёт война. Воздушное пространство закрыто. Предложения?» И тут встаёт менеджер Вадим из отдела логистики, поправляет очки: «Предлагаю сдвинуть вылет на три часа, поставить вместо Airbus Boeing, а пассажирам в качестве компенсации выдать по набору: сухарики, вода, и бронежилеты в салоне можно развесить на случай, если что». Все кивают: логично. Война войной, а KPI по регулярности рейсов — святое. Просто ещё один форс-мажор, как гроза над Шереметьево. Главное — в системе статус сменить: «рейс задержан, причина — боевые действия». И всё, можно идти на обед. Абсурд, блядь. Когда апокалипсис вбивают в эксель-табличку со столбцом «примечание».
Мой муж, отрицавший, что забыл вынести мусор в прошлый вторник, позвал меня «прислушаться к голосу совести» насчёт съеденного мной последнего куска торта. Я оценила размах.
Наши туристы, которые раньше были желанными гостями с чемоданами евро, теперь — ценный стратегический актив, разбросанный по «третьим странам». Как будто не люди, а шесть тысяч забытых чемоданов на карусели в аэропорту Шереметьево. Только эти «чемоданы» требуют трёхразового питания, Wi-Fi и уже начали скучать. Ассоциация туроператоров срочно ведёт переговоры: «Уважаемые партнёры, заберите обратно ваш человеческий капитал! Он у нас плачет, фотографирует еду и просит скидку на сувениры». А те в ответ: «А вы уверены, что это ваш капитал? Может, оставите его у нас? Он уже выучил десять слов на местном языке и открыл кафе «Сибирские пельмени» в центре нашего курорта». И вот уже МИД подключается к репатриации самого ценного — наших граждан, которые, по сути, стали живым, немного обгоревшим на солнце, внезапным экспортом.
В Прощёное воскресенье мы с коллегами, как водится, собрались в столовой, чтобы попросить друг у друга прощения за всё. За то, что я съел его йогурт из холодильника. За то, что она отправила на меня жалобу кадровику, приняв мою шутку про «оптимизацию штата» за чистую монету. Прощение шло тяжело, с натугой, с душевным скрипом. А потом мы пошли на блины. И вот там, обливаясь сметаной и захлёбываясь маслом, мы вдруг простили друг друга по-настоящему. Искренне, от всей души. Потому что поняли простую вещь: завтра начинается пост, а значит, ближайшие сорок дней предавать друг друга мы будем уже на голодный желудок. И это как-то даже объединяет.
И сказал человек, стоящий по уши в реке крови: «В соседнем омуте надо прекратить мутить воду». Вселенная, услышав это, лишь вздохнула и продолжила свой бесконечный, блядь, цикл.
Собрал как-то Кабмин мудрецов и говорит: «Разработайте мне, пожалуйста, детальный план управления страной на случай полномасштабной войны. Чтобы всё было: логистика, мобилизация, распределение ресурсов, информационная политика!» Мудрецы склонились над чертежами, бились полгода и представили том в кожаном переплёте. План был безупречен. «Браво! — воскликнул министр. — А теперь, коллеги, берите этот том, всю вашу гениальную предусмотрительность и идите, наконец, почините, чёрт побери, водопровод в пятом квартале! Там уже третий день из крана течёт что-то коричневое и пахнет историей». Мудрецы переглянулись и робко спросили: «А… а на случай какого именно исторического периода у нас есть релевантные инструкции?»
Говорят, что к пятнице будет плюс четырнадцать. А ночью — заморозки. То есть тёплая весенняя жопа днём и ледяная зимняя жопа ночью. Короче, обычная московская жопа на два режима.
Сидим с Саньком, кофе третий час потягиваем, в окно смотрим. Дождь, понятное дело. Санько говорит: «Щас гляну, что эти синоптики-шпиноптики наобещали». Открывает новость, читает вслух с важным видом диктора: «Власть над погодой в Петербурге переходит к периферии антициклона...». Ждём дальше. Молчание. Он скроллит. «И?» — спрашиваю. «Всё», — говорит Санько. «Как всё?» — «Ну, типа, антициклон пришёл, власть сменил, новость закончилась. Он, блядь, не только погоду, но и текст заметки разогнал, этот твой антициклон. Сухой воздух, ясное небо, пустой экран. Всё логично». Мы ещё минут пять молча на пустую страницу смотрели. Сильный антициклон. Без лишних слов.
— Граждане, массово записывайте детей в бесплатные секции! — призвали власти.
— А куда записывать-то, если их нет? — спросили граждане.
— Ну, в очередь, блин, в очередь!
Генерал от финансов, отрапортовав о разгроме инфляции в генеральном сражении, повелел народу продолжать нести потери на поле брани цен, дабы не уронить честь мундира победителей.
В Иркутске гаишники остановили мужика. Он дыхнул — алкотестер просто показал им фотографию Менделеева. «У вас, гражданин, 4,5 промилле. Это ж надо так постараться!» — восхищается инспектор. Мужик, еле держась на ногах, гордо так говорит: «Да я, блять, не просто постарался... я, можно сказать, историю делаю. Записывайте, Волк ваш... для потомков.» А потом, уже в камере, соседу по нарам шепчет: «Главное, чтоб не дисквалифицировали... А то я, сука, для рекорда ещё с утра самогонки хлебнул.»
