Наш отдел логистики наконец-то получил премию за инновационное мышление. Гендиректор, красный от гордости, объявил на планерке: «Ребята, вы гении! Использовать списанные межконтинентальные баллистические ракеты для доставки коммерческих грузов в регионы — это прорыв!» Мы скромно потупили взгляд. Идея, конечно, родилась после третьего стакана чая, когда мы смотрели новости про Иран. Суть проста: у нас их, черт побери, скопилось несколько штук на складе, они просто ржавеют. А «Почта России» берет за срочную доставку на Камчатку как за новую иномарку. Запустили пробную партию — три ракеты с посылками от «Ozon». Клиенты в шоке: заказ прилетел за двадцать минут, правда, вместе с почтовым отделением, которое теперь представляет собой аккуратную воронку. Но главное — экономия! Теперь мы считаем не в рублях за километр, а в мегатоннах тротилового эквивалента на гектар. Бухгалтерия плачет от счастья.
Смотрю новости: одна сверхдержава шлёт другой сверхдержаве «послание» за два миллиона баксов за штуку. А та в ответ — «ответную ноту» на все три. И так аккуратно, по пустым складам. Прямо как два мужика после драки в баре, которые, уже придя в себя, вежливо швыряют друг в друга пустыми пивными бутылками, стараясь не попасть.
Вернулась россиянка с Кубы, делится впечатлениями: «Остров Свободы, ром, сигары, море… В общем, всё как у нас в деревне под Тулой — тоже свет по графику отключают. Только у них график — это сплошная импровизация».
— Наша ядерная триада сдерживает все горячие головы, — заявил генерал, поправляя фуражку с надписью «ОФИЦЕРЫ РОССИИ». — А моя жена сдерживает мою. Поэтому я здесь, а не там.
Вчера вечером я случайно разбил любимую женскую кружку «Лучшей жене на свете». Катастрофа. Жена застала меня на месте преступления с осколками в руках. Я, как официальный представитель нашего домашнего очага, немедленно выступил с заявлением.
— Дорогая, — сказал я, выстроив лицо в нейтральную маску. — Я категорически отвергаю спекуляции о том, что это я виноват в инциденте с керамическим изделием. Вопрос о причастности других сторон, включая кота, пока остаётся открытым и требует тщательного расследования. На данный момент мы не располагаем подтверждёнными данными.
Она молча смотрела на меня секунд десять.
— То есть, кружка разбилась сама?
— Мы не комментируем детали произошедшего, чтобы не накалять обстановку, — парировал я.
Она вздохнула, взяла веник и сказала уже мне, а не прессе:
— Знаешь, после твоего блестящего выступления мне уже даже не важно, кто разбил кружку. Ясно, кто тут главный идиот.
Рейтерс сообщает: «В Дубае прогремели взрывы. Подробности не приводятся». Ну, слава богу, хоть подробностей нет. А то мало ли что — вдруг окажется, что это не взрывы, а просто так, мужик на балконе шашлык жарил.
В граде Глупове, сём оплоте трезвомыслия, объявил градоначальник: «Паче всего опасайтесь дубины, ибо она — не гарант безопасности, но источник всеобщей погибели!» — и, сказав сие, осенил себя честно нажитым буздыханом, дабы невегласы лучше вняли мудрости его слов.
Наш акимат, узнав про Иран, срочно закупил утюги и вёдра. На случай, если конфликт перекинется через степь, мы будем готовы... сдавать нормы ГТО по гражданской обороне.
Гуменник отошёл от телевизора на пять минут, чтобы заварить чай. Вернулся — а Клебо уже побил рекорд Латыниной, все сувениры разобрали, а его даже в списки не внесли. Блин, я так и знал, что зелёный чай — это происки Запада.
Сижу я, значит, смотрю новости. Читаю: «Производитель «Винстона» зарегистрировал в России товарный знак». Ну, думаю, прапорщик Шматко опять не ту водку выпил, раз такое в голову приходит. Звоню ему.
— Шматко, ты это читал? Они же у нас запрещены!
— Так точно, — отвечает, — запрещены. А бренд — свободен.
— Как это понимать?
— Очень просто. Это как бабка моя: сама уже двадцать лет как в земле, а пенсия на карточку до сих пор капает. Так и тут: продавать нельзя, а право владеть — пожалуйста. Может, они надеются, что когда-нибудь наши депутаты перестанут курить «Беломор» и разрешат цивилизованную отраву. А пока — бумажка есть. Красивая, с печатью. Её в рамочку, на стенку — и все соседи будут завидовать, что у тебя официальный, зарегистрированный в Роспатенте яд висит.
Европа, как тот самый хулиган с тротуарной плиткой, решила проучить соседа. Разбежалась, швырнула тяжёлый санкционный булыжник в окна Минска, да так, что аж жилы на руке вздулись от усилия. Бросок был красивый, дух захватывающий. Все ждали звон разбитого стекла и торжествующий вой: «Ага! Получил!».
Но стекло не звенит. Тишина. Европа медленно разжимает кулак и с удивлением обнаруживает, что булыжник-то не долетел. Он, проклятый, по дуге вернулся и аккуратненько приземлился ей же на крыльцо, пробив дыру в фундаменте собственного благополучия. Теперь из этой дыры то газ шипит, то цена на удобрения лезет, как на дрожжах.
И стоит наш хулиган, почёсывая затылок, перед магазином «Беларусь и К°». Хозяин за прилавком бровью не повёл. А хулигану надо как-то воду из подвала откачивать. И начинает он, смущённо переминаясь с ноги на ногу: «Слушай, насчёт того булыжника… Может, договоримся? Я тебе витрину новую вставлю… Ну, или хотя бы щебня мешок подарю?». А сам думает: «Главное — не признаваться, что самому себе фундамент разворотил. Скажем, это совместный европейский проект по изучению грунтовых вод».
Градоначальник, открывая форум о транспорте, назначенный на 2026 год, изрёк: «Сие есть торжество предвидения!» А наутро выяснилось, что делегаты из соседнего уезда, выехавшие ещё в 2023-м, на мероприятие так и не прибыли.
Переговоры завершились. Результатов нет. Но уже назначен прапорщик Сидоров, который будет докладывать, почему нихуя не вышло. Это и есть главное достижение.
Сосед снизу стучит по батарее. Я открываю окно, чтобы крикнуть: «Чего бьёшься, там же война?!». А он уже орёт в свою форточку: «Мужик, ты спать мешаешь! Уже третий взрыв за ночь — как будто ты шкафы роняешь!».
Мишустин рапортует: безработица — 2.2%, рынок труда стабилен! Это когда из ста человек двое точно без работы, а остальные девяносто восемь стабильно ищут, куда бы податься.
Сижу я на приёме у онколога, друга семьи, мужика с сорокалетним стажем. Он мне, весь такой светлый от научной мысли, рассказывает: «Представляешь, Андрей, персонализированная вакцина от меланомы! Два месяца работы лучших умов, расшифровка генома, биотехнологии… Это же прорыв!» Я слушаю, киваю, горжусь человечеством. А потом у меня в голове, как чёртик из табакерки, выскакивает картинка: 1881 год, какой-то дядя в пыльном цеху смотрит на табачные листья, на бумагу, чешет репу и думает: «А что, если скрутить это вот так, поджечь с одного конца, а с другого – в рот? И чтобы кашель был, и чтобы пахло. И чтобы продавалось на каждом углу. Бинго!» И ведь придумал же, сволочь. Гении бьются десятилетиями, чтобы жизнь спасти. А чтобы её незаметно укоротить – хватило одного вечернего озарения.
Мой парень вчера устроил эскалацию конфликта — забыл купить хлеб, как я просила. Я, как вице-премьер нашего домашнего коалиционного правительства, вышла к нему с официальным заявлением. Стою на кухне, скрестив руки, и изрекаю: «Твои действия нарушают Устав нашего Сожительства, в частности, пункт о базовой продовольственной безопасности». Он смотрит на меня, жуя печенье, которое он, кстати, себе купил. «И что?» — спрашивает. А я, блин, стою и понимаю, что дальше в уставе ничего не прописано. Ни санкций, ни миротворческого контингента в виде моей мамы. Пришлось самой идти за хлебом, пока этот агрессор играл в танки. Дипломатия — это когда ты грозно цитируешь бумажку, а в ответ — тишина и крошки на диване.
Сидим с приятелем-поляком в варшавском пабе. Он пятый час ноет, как ему надоели выборы: изучать программы, сравнивать кандидатов, взвешивать компромиссы. «Боже, — говорит, отхлёбывая пиво, — иногда так хочется, чтобы просто пришёл один мужик, ткнул пальцем в карту и сказал: "Завтра все едем воевать с Молдавией. Вопросы есть? Нет. Всё, свободны"». Я ему: «Ты это серьёзно? Диктатуру хочешь?» Он смотрит на меня, как на идиота: «Какая диктатура? Я хочу, чтобы кто-то один, наконец, взял на себя ответственность за мой же ебаный выбор сникерса в супермаркете. Я устал решать! Пусть он решит за меня — и пусть потом ему же за это будет стыдно». Вот она, европейская демократическая мечта: не власть народа, а возможность списать всё на одного мудака.
Сижу, читаю новость: «Россиян предупредили о процветании «бабушкиных схем». Мошенники, мол, используют старые методы». Звонок. Незнакомый голос, панический: «Алло! Ваш сын попал в беду, сбил человека! Срочно нужны триста тысяч на задаток адвокату, иначе посадят!». Я вежливо так отвечаю: «Извините, у меня сыну четыре года, он в садике, из машин у него только пластмассовый джип. И сегодня он сбил только куличик в песочнице». Пауза. Голос на том конце провода, уже без пафоса, устало-деловитый: «Ну, ладно. А может, тогда просто купите удивительный набор кастрюль из космического сплава? По акции». Вот она, преемственность. От «ваш сын в тюрьме» до «чудо-кастрюльки» — один шаг. Главное — не терять настрой на диалог.
Шойгу доложил, что Москва находится в постоянном контакте с Тегераном. Теперь ждём, когда Лавров объявит о плановых учениях по отбиванию окопов у соседнего огорода.
