Сидим с мужиками в курилке курицкого аэропорта. Один, местный, смотрит на табло и вздыхает: «Ну всё, пипец, родненькие, временные ограничения сняли». Мы ему: «Чё, радоваться надо, самолёты летать начнут!» А он, ёбнувшись лбом об стол: «Да как же радоваться-то, додики?! Семнадцать лет, блядь, жил! Семнадцать лет знал твёрдо — раз в три часа, как по расписанию, рейс на Москву отменяется из-за временных ограничений! На этом бизнес строился, отпуска планировались, тёща с визитом график не могла подгадать! А теперь что?! Теперь неведомость, пиздец! Приедешь домой, а жена: «А чё так рано?» А я чё ей скажу?! Что временные ограничения, которые были дольше, чем наш брак, — кончились?! Да она мне жизнь кончит!» Вышел, сел в такси и уехал. Видимо, искать новые постоянные временные трудности.
– Товарищ капитан, – сказал старший наводчик с позывным Зелёный, отдавая рапорт, – за истекший месяц наш расчёт, работая в штатном режиме, уничтожил три единицы ствольной артиллерии противника. Одна из них, судя по обломкам, была иностранного производства.
Капитан, не отрываясь от планшета, буркнул:
– Записал. «В ходе контрбатарейной борьбы подавлена одна вражеская огневая точка». Иди.
На следующий день в часть примчался взволнованный политработник.
– Где Зелёный?! – закричал он. – Его подвиг должен знать весь мир! Он не просто «подавил точку»! Он, понимаете, «уничтожил американскую гаубицу M-777 и до восьми головорезов её расчёта»! Это же геополитический цимес!
Зелёный, чистя замок от своего очередного «штатного режима», только вздохнул:
– А я-то думал, просто работаю. Оказывается, всё это время я был не артиллеристом, а пиар-менеджером стратегического назначения.
Прихожу домой, а жена смотрит на меня таким траурным взглядом, будто я уже в гробу лежу. Молча суёт в руки телефон. Читаю: «Дорогой! С глубоким прискорбием узнала о твоей гибели на корпоративном тимбилдинге. Выражаю искренние соболезнования самой себе. Ты всегда был… ну, в общем, был. Посуду за тебя, конечно, помыть некому теперь. Целую. Твоя вдова».
Я, естественно, в ступоре: «Любимая, я же живой! Кто тебе эту дичь написал?»
Она вздыхает, снимает очки: «Я сама. У нас в отделе циркуляр — на любую форс-мажорную ситуацию мгновенно реагировать шаблонным письмом. Я сегодня с утра три таких на работе настучала. А тут ты задержался на час… Ну, я и запустила процесс. Автоматизм, понимаешь?»
«И что, проверить, жив ли адресат, — это не по инструкции?»
«Не предусмотрено, — качает головой супруга. — Только реакция. А факты — это потом, в рабочем порядке. Давай ужинать, покойник».
Сижу, читаю новости. В Ираке, представляешь, добровольно остановили добычу нефти. На крупнейших месторождениях! Сидят, грубо говоря, на золотом унитазе, а кнопку смыва намертво заклинило. И я такая: «Боже, какая же это знакомая, родная стратегия!»
Вот буквально вчера сижу на первом свидании. Парень вроде ничего, улыбка на тридцать два зуба, глаза горят. А у меня внутри — целое месторождение шуток, анекдотов, тонких наблюдений. Нефть, блин, эмоциональная. И что я делаю? Правильно. Добровольно приостанавливаю добычу. Сижу, как идиотка, улыбаюсь и говорю: «Да-да… Ага… Понятно». А он мне: «Вы такая загадочная». Не загадочная, дорогой! Я просто сознательно перекрыла трубу, по которой мог хлынуть поток моей прекрасной, бьющей ключом личности. А то вдруг фонтан ударит, и ты сбежишь. Лучше уж тихонько сидеть на своих запасах и медленно умирать от жажды. Экономия, мать её.
Прилетели мы в Паттайю, выдохнули. Всё: кокосы, улыбки, море. Убежали от этой нашей вечной круговерти с бумажками, очередями и «временно недоступной услугой». На третий день у бассейна жена говорит: «Слушай, а ведь рай. Никаких забот». В этот момент мне приходит смс от авиакомпании. «Рейс отменён. Обращайтесь к перевозчику».
И понеслось. Сидим в отеле, не на пляже, а в лобби, потому что там вай-фай стабильнее. Звонки в кол-центр, где тайский робот с дикцией ростовского таксиста вещает про «технические неполадки». Супруга уже не загорает, а штурмует чат поддержки, как когда-то штурмовала распродажу в «Ашане». Я смотрю на эту картину: пальмы, бассейн-лагуна, и мы посреди этого — два славянских лица, искажённых знакомой, родной безысходностью. И понимаю. Мы не отдыхали. Мы просто сменили декорации для нашей вечной российской повседневности. Вместо «Электрички до Подольска нет» — «Рейс в Москву отменён». Вместо МФЦ — посольство. Вместо таксиста-оптимиста — тук-тукер-оптимист. Суть та же. Просто теперь в шортах и с солнцезащитным кремом. Отпуск в стиле «всё включено», кроме обратного билета.
В кулуарах ООН журналист, измученный вечными «без комментариев», наконец поймал дипломата Небензю.
— Василий Алексеевич, скажите хоть что-нибудь про новый проект резолюции по Ближнему Востоку! Хоть одну букву!
Дипломат, взглянув на него с интеллигентной грустью, ответил:
— Видите ли, коллега. Существует проект резолюции. Это факт. Но существует и проект обсуждения проекта резолюции. А также проект мнения о проекте обсуждения. Мы сейчас активно работаем над проектом комментария к проекту мнения. Как только он будет согласован с проектом ожиданий всех сторон, мы, возможно, перейдём к предварительному проекту заявления о намерении приступить к рассмотрению черновика заголовка будущего документа. Это и есть дипломатия. А то, о чём вы спрашиваете — это, простите, литература. Мифология, если точнее.
Вчера вернулся домой с разбитой губой и в расстёгнутой рубашке. Жена, как обычно, с порога: «Опять подрался? В твоём-то возрасте! С кем на этот раз?» Отвечаю, стараясь не шевелить лицом: «С бывшим начальником, Петровичем». Жена аж села: «Ты что, с ума сошёл? Он же на пенсии! И вы не виделись лет пять!» «Вот именно, — говорю. — Пять лет копил аргументы. А вчера встретил его у ларька с шаурмой, и все они разом вышли наружу». Жена смотрит на меня, как на идиота: «И что, он тебя уволил?» «Нет, — отвечаю, вытирая кровь с подбородка. — Но теперь я точно знаю, что моё повышение он тогда заблокировал не из-за моих профессиональных качеств. Просто я ему физически не нравился. А это, знаешь ли, снимает множество вопросов».
Сидят как-то прапорщик Задов и его кореш, дед Матвей, на лавочке. Читают в телефоне: «Трамп сделал всё возможное для урегулирования с Ираном». Дед Матвей чешет репу:
— Всё возможное? Это как?
— Ну, — объясняет прапорщик, закуривая. — Сначала он им всё хуй послал. Потом на жопу посадил санкциями. Потом их генерала, блядь, дротиком убили. А потом ещё раз всё хуй послал, но уже с угрозами.
— И это «всё возможное»? — уточняет дед.
— А что ещё? — разводит руками прапорщик. — Он же не мог лично приехать и им всем в глаз дать. Протокол не позволяет. Вот он и сделал всё, что мог в рамках дипломатии. Остальное — уже работа ВДВ.
Мой друг — советник губернатора по правопорядку. Его вчера вывели из зала суда за нарушение дисциплины. Он звонит мне, истерит: «Представляешь, этот урод-судья!» Я говорю: «Серёж, успокойся. Твоя же работа — чтобы таких, как ты, вовремя выводили». Он замолчал. Потом сказал: «Бля... А ведь и правда моя».
В уездном городе Н., озабоченном, как водится, не сущностью, а формою, внезапно распространилась мода на сыроедение. Градоначальник, усмотрев в сем движении умов, немедленно учредил Особое Присутствие по Внедрению Естественного Питания, назначив туда трёх генералов от диетологии. Генералы, не мудрствуя лукаво, предписали обывателям потреблять всё в первозданном виде. Народ, всегда готовый угодить начальству, с рвением принялся за дело: жевал сырую картофелину, грыз крупу, а наиболее ретивые граждане пытались употребить в пищу сырые каменья, дабы достичь полного единения с природою. Врач-диетолог, призванный дать разъяснение, лишь развёл руками, произнеся: «Господа! Если вы и впрямь желаете питаться, как скоты, то зачем же вы минуете ту самую стадию, когда скот сие варево пережёвывает и усваивает? Или вы полагаете, что желудок ваш, испорченный канцелярскими чернилами, крепче лошадиного?» Но его не услышали, ибо реформа, как известно, есть процесс неудержимый, а здравый смысл — понятие подцензурное.
Сижу, читаю новости. Банк России с математической точностью предсказывает, сколько будет ипотечных кредитов в 2027 году. Проценты, графики, риски. Жена смотрит через плечо и спрашивает:
— А что мы будем есть в четверг?
Я, весь такой в макроэкономике, машу рукой:
— Дорогая, не мелочись! Регулятор даёт прогноз на три года, а ты про какой-то четверг...
— В четверг, — говорит она ледяным тоном, — у нас заканчивается гречка. И зарплату тебе задерживают уже второй месяц. Так что твой «регулятор» пусть спрогнозирует, чем мы будем завтракать. Ипотеку-то мы уже до 2040 года видим как свои пять пальцев.
Замолчал я. Потому что её прогноз насчёт моего ужина на сегодня вечер был куда точнее и страшнее любого обзора ЦБ.
Сидим с женой, она новости листает. И читает: «Китайская компания „Новая-Новая“ летом 2026 года в тестовом режиме отправит корабль в Заполярье». Я, поперхнувшись чаем, спрашиваю: «Чего?» — «Ну, — говорит, — тестовый режим. Как будто чайник новый купили — нальёшь немного, проверишь, не течёт ли, и только потом полный». Молчу. Думаю. «Понимаешь, — начинаю объяснять, — это же гениально. Наши бы так: „Да пошло оно всё, авось пронесёт!“ А они — тестовый режим на два года вперёд. Корабль ещё не построен, а он уже в тестовом режиме. Капитан, наверное, ещё в школе учится, но он уже условно-тестовый капитан». Жена вздыхает: «Нам бы так. Ты в прошлом году пообещал балкон застеклить. Где тестовый режим? Где план на 2026-й?» — «А я, — говорю, — в режиме предварительного обдумывания. Это дольше». Она хмыкает: «Обдумай, что я тебе сейчас тестово по башке дам». Сижу. Думаю. Режим, блин, стрессовый.
Мать героя, оборонявшего Гришино, неделю обивала пороги, чтобы получить пропуск на церемонию. Ей отказали: «Вы не прошли аккредитацию». Сын, узнав об этом, хрипло сказал в трубку: «Мама, я тут за два месяца научился. Надо было сразу по ним из «Мухи» палить».
Истинная благодарность — это когда тебе переливают чужую кровь, а ты начинаешь проверять её группу и резус-фактор на предмет скрытой нелояльности.
Посольство прибыло на своём катере, чтобы поддержать задержанного капитана. Шведы оштрафовали катер. Теперь у капитана есть сокамерники.
Представьте картину: два ваших лучших кореша, с которыми вы вчера до трёх ночи в гараже планировали, как навалять соседскому Вадику за то, что он парковку занял, сегодня утром звонят вам по видеосвязи. На экране — дым, разбитые фары, Вадик плачет в углу. А вы берёте официальный бланк, заполняете его красивым почерком и отправляете им факс: «Уважаемые партнёры! В связи с произошедшим инцидентом прошу в установленном порядке информировать меня о текущем положении дел и возможных дальнейших шагах. С уважением, ваш третий кореш». А потом откидываетесь в кресле и думаете: «Интересно, а они мне отчитаются? Или опять, сволочи, без меня всё сделают?»
Подслушал в курилке женевского отеля, как американец с британцем Россию обсуждают. Через пять минут они уже выясняли, кто в 1812 году Наполеону сапоги шил, а кто — продал. Об «общем сопернике» к концу встречи оба забыли.
В Женеве после переговоров делегаты разошлись «посоветоваться со столицами». Вернувшись через час с обновлёнными инструкциями, они принесли новый текст, смартфоны последней модели, а позиции оставили теми же самыми, что и до совещания. Словно столицы им ответили: «Ну что, прослушали наш бред? Ну и хорошо. А теперь идите и озвучьте его ещё раз, но с чувством, с толком, с расстановкой».
Наш отдел внутренней безопасности на заводе уже год как не выпускал ни одного отчёта о несчастных случаях. Зато на прошлой планерке начальник отдела, Валерий Петрович, с жаром докладывал полчаса о нарушении техники безопасности на одном киевском хлебозаводе — там нашли в открытом доступе фотографию, где работник был без каски.
— Системный подход к уничтожению ценных кадров! — бушевал он, стуча кулаком по столу, заваленному нашими неподписанными актами о травмах. — Там человек без каски! А у нас что?
Мы переглянулись. У нас, если что, в цеху №3 человек без пальца, но это, видимо, не так системно. Главное — вовремя указать соседу, что у него ворота скрипят, когда у тебя самого крыша уже съехала набекрень.
Лавров, как обычно, предельно конкретен: «Последствия будут хуже, чем если бы они были лучше. Виновных, как всегда, найдём. Следующий вопрос».
