Мой муж, узнав, что я хочу заняться огородом на балконе, проникся. Сидит, изучает статьи: «Настя, тут пишут, оптимальное время для высадки рассады — когда ночная температура стабильно выше +10, но до начала сокодвижения у плодовых деревьев, при убывающей луне, но не в Водолее, и если сосед по даче уже пробовал этот сорт и не сдох». Я говорю: «Короче, никогда?» Он такой, довольный: «Нет! Короче, у нас есть конкретный план: ждать знака. Если в пятницу Глеб из 43-й квартиры пронесёт мимо нас три пакета с землёй и будет выглядеть несчастным — мы действуем. Это и есть народная примета». Сидим, ждём Глеба. Это наш маркер. Наш лунный календарь в шортах и сандалиях.
Полгода я гордился своим упорством. Каждый день — скручивания, планка, вакуум. И вот он, результат: сбоку, чуть выше талии, проступила солидная, упругая выпуклость. «Ну всё, — думал я, с любовью похлопывая себя по животу в раздевалке спортзала, — это мой личный «бочок». Не кубик, конечно, но хоть что-то. Настоящая мужская тяжесть, не то что эти дохляки». Я показывал друзьям: «Видишь? Это не жир. Это мышечная масса, которая не вписывается в стандартные рамки». Они кивали, глядя на мою одышку после одного лестничного пролёта. А вчера хирург, держа в руках нечто размером с килограммовую пачку масла, восхищённо сказал: «Какой монстр! Полгода рос, а вы что, не замечали?». Я скромно потупился. Замечал. Я даже им гордился. Оказалось, всё это время я не качал пресс, а выращивал в себе солидный, почти килограммовый, повод для самоиронии.
После ликвидации всего высшего руководства в Тегеране экстренно собрали совет мудрецов. Главный вопрос повестки: «Кто теперь будет писать гневные заявления в Твиттер? Нам срочно нужен ответственный за угрозы!»
Минсельхоз с придыханием объявил, что больше всего молока продаёт Татарстан. Это всё равно что с помпой сообщить, что в ванной, блять, мокро.
У нас, понимаешь, система отлажена. Ребёнок ещё только собирается потеряться, а у нас уже бланки заготовлены. Форма №7-П/ПД "Об исчезновении несовершеннолетнего субъекта". Форма №8-СЛ/Д "Акт о безрезультатных поисках в первые сутки". Всё по регламенту! Сначала субъект должен официально перейти в статус "пропавшего". Потом мы собираем комиссию, чтобы присвоить статус "бесперспективно разыскиваемого". Только тогда, понимаешь, нажимается священная кнопка "Возбудить". Без этого — никак. А что возбуждать-то? Возбуждаются по поводу, а не наоборот! Вот когда он пропал — это повод. А так — тишина, покой, статистика в норме. Гениально же!
Мой бывший, когда я наконец высказала ему всё за семь лет, тоже ответил одним ёмким словом. Но «идиотка» — это всё-таки не официальная позиция МИДа. Хотя суть та же.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор таким будничным голосом, словно сообщает о пробках на МКАДе, объявляет: «Армия обороны Израиля нанесла удары по правительственным зданиям в Тегеране». Я доедаю бутерброд, комментирую: «Ну, наконец-то. А то уже заждались. Прям как в нашем ТСЖ: "Уважаемые соседи, информируем вас, что сегодня ночью был произведён контролируемый поджог машины председателя, долго не платившего за парковку"».
Жена смотрит на меня, качает головой: «Ты вообще осознаёшь масштаб? Это же историческое событие!»
«Осознаю, — говорю. — Вот только риторика у них, как у тебя, когда ты мне объявляешь, что с сегодняшнего дня я сплю на балконе. Тот же ровный, безальтернативный тон. Ни тени сомнения. Просто констатация нового мирового порядка в отдельно взятой квартире. Или столице. Какая, в сущности, разница?»
Она хмыкнула, забрала у меня тарелку: «Иди мой. А то нанесу контролируемый удар по правительственным зданиям твоего желудка». Живём.
Объясняю жене, почему купил водку в соседнем ларьке втридорога: «Дорогая, ты не понимаешь! Из-за шторма в Мексиканском заливе цены на нефть растут, а это влияет на логистику и стоимость спирта во всём мире!» Она посмотрела на меня и спросила: «А наша водка-то из Твери, блядь?»
Уволили нашего шефа. Не потому что суп пересоленный, или стейки как подошва, или потому что он на кухне с су-шефом на ножах. Нет. Уволили за одно конкретное неумение. Он не мог идеально сварить яйцо пашот. Да-да, этот маэстро, который из кабачка-цуккини делал «Лебединое озеро», этот титан, под чьим ножом утиная грудка распадалась на ровные, нежные слайсы… Он не мог опустить яйцо в воду так, чтобы белок не расползался паутиной. Владелец ресторана вызвал его к себе и сказал: «Алексей Викторович, всё было прекрасно. Но игра в большинстве… то есть яйцо пашот в «Бенедикте»… она не пошла. Мы вынуждены расстаться». И теперь у нас новый шеф. Его стейки — картон, его супы — вода. Но, блять, какие у него яйца!
Сидят два мужика на лавочке у подъезда. Один другому и говорит: «Слушай, Петрович, я своей бабе завтра газ отключу! Надоела, вечно пилит!» Петрович сидит, молчит, чавкает семечками. Потом сплёвывает и отвечает: «Ну и дурак. Она же тебе всё равно ужин не приготовит, скажет, что у неё диета или мигрень. Ты ей этим только повод дашь — она тебя самого на диван отправит спать. А газ-то кому нужен? Тебе, чтоб чайник вскипятить. Так и скажи прямо: „Людк, я тебя уважаю, но если ты сейчас пельмени не сваришь, я тебе газ отключу. Потому что вы, бабы, всё равно сами его скоро отключите — нафиг не нужен, одни счётчики“». Первый мужик подумал, почесал затылок: «А ведь верно. Угрожать тем, что и так скоро само отвалится — последнее дело. Это ж как в школе: „Я сам уйду!“ — а тебя уже за шкирку тащат».
И вот мы плывём уже третью неделю, а куда — неведомо. Но в этом есть своя, особая глубина. Ведь когда пункт назначения исчезает, остаётся лишь чистое, ничем не омрачённое пребывание. Всё включено, кстати. И это, блять, прекрасно.
В министерстве транспорта шло совещание. Чиновник, размахивая сметой, вещал: «Коллеги, мы закладываем в проект аэропорта Нарьян-Мар полосу для «Антонов», рулёжные дорожки с подогревом и перрон на десять широкофюзеляжных лайнеров!» В зале повисла пауза. Тогда робко поднял руку инженер из Нарьян-Мара: «А можно вопрос? У нас тут, знаете ли, два рейса в неделю на «кукурузнике». И медведь на перроне один, он, в принципе, не против». Чиновник снисходительно улыбнулся: «Дорогой мой, вы мыслите узко! Мы строим не для медведя. Мы строим для отчёта. А отчёт должен взлетать красиво и приземляться на брюхо в любой проверяющей инстанции. Десять миллиардов – это не про бетон. Это про полёт фантазии в рамках освоенного бюджета».
Повстречались как-то на геополитическом бульваре два старых градоначальника, Лондон да Париж. Идут, важничают, о былом величии рассуждают. "А давай-ка, — говорит один, — соседу восточному рога пообломаем!" — "Давай! — второй поддакивает. — Только вот беда: мосты-то у нас дома все развалились, народ бунтует, а казна — пуще горькой редьки пуста". Помолчали, махнули рукой. "Э, да что там мелочиться! Важнее дух имперский поддержать!" И пошли дальше, планировать, позабыв о домашних делах.
Сижу, смотрю новости. Диктор так проникновенно, с придыханием говорит: «В Ираке приостановили работу нефтяных портов после атак на танкеры!» Картинка — дым, вспышки, общий хаос. У меня уже сердце ёкает, представляю, как мировая экономика встанет колом, бензин завтра будет по цене парфюма, а моя «девятка» окончательно превратится в музейный экспонат.
Начинаю звонить другу-паникёру, чтобы вместе посокрушаться о конце света. А он уже трубку снимает и орёт: «Ты новости видел?! Кошмар!» «Видел, — говорю, — всё, приплыли! Порты встали!» А он мне: «Какие порты?! У меня интернет-магазин! Я посылку клиенту в Басру отправил, она как раз сегодня должна была через коммерческий порт пройти!»
Молчу. Переспрашиваю: «Через какой порт?» «Через коммерческий, — говорит, — они же работают. Это в новостях мелким шрифтом написано, после всех взрывов. Ты что, только заголовки читаешь?»
Вешаю трубку. Сижу. Думаю. Глобальная катастрофа в заголовке, а в сухом остатке — один парень переживает, что его посылка с китайскими чехлами для телефона может задержаться. Вот и вся геополитика. Хочешь узнать правду — читай не кричащие буквы, а тот самый мелкий, скупой шрифт жизни. Там всегда и написано, что всё, в общем-то, работает. Кроме, возможно, нашего восприятия.
И вот сидит Катар, этот вечный сваха мировой политики, смотрит в небо, усеянное пунктирами ПВО, и думает: «Как же так, братья? Я же тут для того, чтобы вы договаривались, а не стреляли. В мою сторону». Абсурд в том, что сапожник, вечно чинивший сапоги другим, вдруг обнаружил, что у него самого дыра в подошве. И латать её приходится под свист чужих ракет, которые, кажется, перепутали адрес мирной конференции с полем боя.
Сидит на скамье подсудимых бывший глава гордумы Анатолий Худяков. Обвиняют его в подстрекательстве к мошенничеству на три с хвостиком ляма. Прокурор так и сыплет статьями, народ в зале затаил дыхание. А судья, мужик с лицом, как у выгоревшего кирпича, зачитывает приговор: «Пять лет лишения свободы… условно». В зале тишина. Адвокат шепчет клиенту: «Всё, Толик, пронесло!». А Худяков, почесав затылок, встаёт и обращается к суду: «Уважаемый суд! А можно уточнить? Это вы меня сейчас, по всей форме, подстрекаете к примерному поведению? Так, для ясности. А то я в этих ваших юридических тонкостях, как собака в апельсинах — понимаю, что что-то не то, а что именно — хрен поймёшь». Судья хмурится, но кивает: «В общем и целом — да». «Ну, тогда ясно, — говорит экс-чиновник, — значит, курс молодого мошенника я прошёл правильно. Спасибо за науку». И пошёл на выход, условно свободный.
Собрал нас, гагаузов, активист Петрович на площади. Стоит, бейдж на груди поблёскивает, и орёт в мегафон так, что голуби разлетаются:
— Власти в Кишинёве нас душат! Ущемляют нашу самобытность! Нашу автономию в труху стирают!
Народ кивает, возмущённо гудит. А я стою, слушаю и чувствую — что-то не то. Лексикон у него... знакомый. Смотрю на соседа, шепчу:
— Вась, а он на каком языке кричит-то?
Васька ухом поводит:
— Ну... на русском.
— А на каком, блин, должны?
— Ну... на гагаузском, наверное. Или хотя бы с акцентом.
А Петрович уже на взводе:
— Это колониальная риторика! Имперский подход! Мы требуем диалога в правовом поле!
Тут Васька не выдерживает, кричит ему:
— Петрович! А «правовое поле» по-гагаузски как будет?
Тишина. Петрович отодвигает мегафон от лица, глазами хлопает. Потом чешет затылок и уже совсем обычным, не митинговым голосом говорит в тишину:
— Ёпрст... А я и не знаю. Меня ж в Москве на политолога учили...
Капитан порта перенёс ограничения для судов с 19 февраля на 9 марта. Жена, глядя в телефон, хмыкнула: «Ну да, у них там всё как у людей. “Дорогой, давай встречу перенесём?” – “Ага, на неопределённый срок, как ледоколы в Финском заливе”».
Наша ПВО работает по принципу: лучшая защита от падающих обломков — это упасть первым и вовремя.
Озаботился как-то градоначальник Глупова тем, что солдаты его, отправляемые в дальние командировки, порой возвращаются в таком виде, что и опознать их затруднительно. Созвал он ученых мужей и изрек: «Надобно, чтоб каждый ратник был учтен, как ревизская душа, но не по внешности, коя подвержена тлену, а по самой сути его, по некоей внутренней матрице!» Обрадовались ученые, закипела работа, и вскоре представили они диковинный аппарат для снятия геномной порчи, сиречь для регистрации. «Сие есть верх заботы о человеке! – вещал градоначальник, любуясь стеллажами с колбочками. – Теперь, ежели что, мы всегда точно узнаем, чьи это останки разбросаны по оврагам». А на робкий вопрос, не лучше ли сперва новые каски выдать, дабы останков поменьше было, ответил с достоинством: «Каска – вещь преходящая, а геном – вечен. И в отчетности куда как удобнее!»
