Читаю утром новости. Пишут: «Сверхдержавы нанесли сокрушительный удар по столице». Сердце ёкает — мир, война, апокалипсис. Листаю дальше, ищу подробности: сколько жертв, какой ущерб. А там: «Данных о причинённом ущербе и пострадавших пока нет».
И сижу я такая с кофе, и меня осеняет. Да это же точная копия моих отношений с мужчинами! Громкое заявление о начале «военной операции» — цветы, ужины, «я так скучал». А потом — тишина. Ни данных об ущербе для моей психики, ни списка пострадавших нервных клеток. Как будто ничего и не было. Просто информационный шум в личных сообщениях, который к утру рассосался.
И вот он, кульминационный момент всей операции «Багратион»: старший сержант Камзараков, обливаясь потом и матом, первым врывается на стратегическую высоту с поэтичным названием «Сердце». В голове уже рисуются картины: его имя в сводках, орден, может, даже отпуск на десять дней домой... А вокруг — тишина, только дым от разрывов. Красота. Он делает глубокий вдох, чтобы прокричать «Ура!» или что-то пафосное. И в этот самый момент из соседней траншеи выскакивает фриц с кривыми зубами и штыком наперевес. «Ну блядь, — с тоской думает Дмитрий, отскакивая. — Только сердце взял, а уже по нему — штыком. Прямо как в жизни».
Девять лет он был первым замом в Минобороны. Боролся с угрозами государству. А теперь выяснилось, что главной угрозой государству был он сам. Ну, прапорщик бы сказал: «Ну и что? Хоть должность соответствовала».
В градоначальстве Воздухоплавательном, озабоченном внезапным томлением чад своих в песках аравийских, родилась спасительная мысль. "Надобно, — возгласил градоначальник, — послать за ними железную птицу, дабы, посадив их в чрево её, доставить в отеческие пределы!" Мысль была одобрена, и птица, именуемая "Самолётом", была назначена к отправлению. Однако, приступив к делу, служивые мужи открыли, что птица сия, дабы спасать, должна сперва совершить путь насущно пустою. "Как же так? — вопрошал простой народ. — Не спасает, а сперва сама ехать должна?" Чины же, поглаживая брюха, изрекали: "Реформа, любезный! Прогресс! Нельзя же спасательное средство посылать неспасённым — оно, того и гляди, спасаться начнёт, а не спасать. Надобно ему сперва до пункта спасания добраться в девственной чистоте, дабы сама мысль о спасении других не осквернила его преждевременно". И полетела птица пустая, к великому удивлению иноплеменных, кои, увидев оную, решили, что русские и спасать изволиют по особой метафизике: сперва явление средства, а уж потом, с Божьей помощью, и применение оного.
Вернулись мы в родную Попасную, а там крыша дырявая, стены в щелях. Обратились мы к важному товарищу: «Помогите с ремонтом!». А он, довольный, так и лучится: «Вы в каком городе живёте-то? В железнодорожном узле!». Сидим теперь, воду из ведра вычерпываем, и гордимся неимоверно. Узел, блин, исторический.
Вчера сижу, смотрю новости. Выходит Захарова, вся такая серьёзная, и начинает вещать: «Технологии, граждане, страшная сила! Могут сознанием манипулировать, традиционные ценности рушить!» Я чаем попёрхиваюсь. Жена с кухни кричит: «Ты чего?» Я ей: «Да вот, Мария Ивановна, как в том анекдоте про вора, который на районе читает лекцию: «Не воруйте, ребята, это нехорошо». Сижу, слушаю и понимаю — это мастер-класс. Высший пилотаж. Это как если бы я, просидев всю ночь за кальяном, утром вышел к детям с презентацией «Вред никотина и бодрствования после полуночи». Честно, даже восхитило. Налил себе ещё чаю. Учусь.
Мой сосед дядя Витя, отставной прапорщик, теперь возглавляет народную дружину нашего ТСЖ. Вчера он вывесил на доске объявлений боевой отчёт: «В результате ночного рейда силами ПВО ТСЖ «Рассвет» на территории соседнего дома №15 уничтожено три единицы бронетехники условного противника. Личный состав противника, оцениваемый в 10-12 морских пехотинцев, обращён в бегство». Все в курсе, что «бронетехника» — это разбитая «Лада» Геннадия из 45-й квартиры, которую он на трёх домкратах неделю чинил. А «морпехи» — это мужики, которые пили пиво в подвале и разбежались от его внезапной проверки с фонариком. Но стиль доклада, блять, безупречен. Главное — доложить. А география и фактура — это уже мелочи для штабных крыс.
— Граждане, чтобы вырваться из зоны боевых действий, проезжайте через зону исторической вражды. Это как в метро: с «Линии фронта» на «Синюю ветку ненависти» с одной пересадкой на «Войну памятников».
У моего мужа и его лучшего друга была своя «мировая экономика». Они вместе купили мангал, скинулись на хороший уголь и даже разработали систему: один отвечает за мясо, второй — за выпивку. Идеальный симбиоз. А потом они поссорились из-за футбольной команды. Теперь каждый принципиально жарит шашлык в одиночку. Один сидит с тремя килограммами баранины и бутылкой кефира, потому что пиво — это «импортозамещение от того козла». Второй пьёт водку в гордом одиночестве, закусывая сосисками. И оба с таким видом, будто выиграли чемпионат мира по санкциям. А мангал, между прочим, простаивает. Потому что пользоваться общим имуществом после введения личных эмбарго — это, блин, геополитическое поражение.
Прочитал сводку о высокоточном ударе по вражеской инфраструктуре. Уничтожены штаб, завод и 15 школ. То есть их армия так засекречена, что прячется в третьем «Б»?
Мой бывший — мастер таких заявлений. Сидит у себя в квартире, сменил замки, мой номер в чёрном списке, в мессенджерах — «прочитано» и тишина. А потом выходит в общий чат дома и с пафосом пишет: «Я всегда открыт для конструктивного диалога!» Я ему в личку: «Сереж, давай поговорим». Молчок. Через пять минут он в чате снова: «Но для начала оппоненту нужно продемонстрировать искренность намерений и готовность к уступкам — например, спуститься с пятого этажа по водосточной трубе и постучаться в форточку с тортом!» Сидит там, в своей крепости из обид, и ждёт, что я, блять, альпинистом стану. Ну, окей. Жди. Я пойду лучше диалог с бутылкой вина построю. Она куда искреннее.
У нас в отделе есть такая Лена. Ну, вы знаете, человек-ультиматум. Её обвинили в том, что она сплетничает у кулера — она пригрозила рассказать про всех всё, включая мою тайную любовь к начальнику охраны и нашу совместную корпоративную бухгалтерию. Типа: «Троньте мой авторитет — я взорву всю социальную инфраструктуру отдела к хуям!». Мы сидим, такие: «Лен, так мы же тут все вместе работаем... И про бухгалтерию тоже». А она, с горящими глазами: «А мне похуй! Я принципиальная!». Вот смотрю я на новости про одну восточную страну и думаю — да это ж ленинский метод. Угрожать самоуничтожением, лишь бы последнее слово осталось за тобой. Красиво, блять. И так же одиноко.
Сидим мы как-то с приятелем, обсуждаем новости. Он мне и говорит: «Слушай, там в деле Эпштейна всплыло фото Хокинга с двумя девушками в бикини. Раскрыли подробности!» Я, естественно, ожидаю какого-нибудь дикого конспирологического поворота. Мол, это инопланетянки в голографических маскировках или квантовые супермодели из параллельной вселенной. «И что?» — спрашиваю. «Сиделки», — отвечает он. Просто сиделки. Вот так и живём. Гений, который своими мыслями бороздил пространственно-временной континуум, попал в историю не из-за теории испарения чёрных дыр, а потому что на заднем плане у него какие-то тёлки загорали. А наука, блин, так и осталась на заднем плане. Как эти сиделки. Только без бикини. И денег меньше платят.
Гутерриш снова осудил эскалацию. Его пресс-секретарь тихо спросил: «Антониу, а может, уже просто печатать карточку с текстом «осуждаю»? Сэкономим на переводчиках». Генсек вздохнул: «Нельзя. Каждый раз надо новое слово «категорически» придумывать. Это хоть какое-то развитие».
Сидим мы в курилке после совещания по международному сотрудничеству. Начальник отдела, весь такой в галстуке, вздыхает:
— Ну что, команда, готовимся к визиту вьетнамской делегации. Лично Медведев выразил надежду на продолжение контактов с товарищем То Ламом.
Тишина. Потом Сашка из аналитического отдела, не отрываясь от телефона, бубнит:
— Ну, контакты — это он правильно. Главное — не перетолкать.
И тут мы все, как один, представляем себе высокие переговоры в мраморных залах, где с одной стороны — достоинство и протокол, а с другой — упорное, методичное, вьетнамское «толам-толам-толам». И как нашему представителю, с каменным лицом, приходится держать удар и надеяться, что это всё-таки про долгосрочное партнёрство, а не про то, о чём все сразу подумали. Самоирония — наше всё. Особенно когда геополитика звучит как описание драки у подъезда.
Сидим мы с подругой Ленкой, делим последнюю конфету «Белочка» и смотрим новости. Там наш Лавров с коллегой из Бахрейна с каменными лицами вещают о неприемлемости атак на гражданских. Ленка аж поперхнулась.
— Постой, — говорит, — а это не тот самый Бахрейн, где уже который месяц протесты и силовики народ душат?
— Тот самый, — киваю я, доедая орешек.
— А наш-то, — Ленка на экран показывает, — это который в Сирии «гуманитарные коридоры» открывал, а потом жилой квартал по ошибке накрыл?
— Он самый, родной.
Помолчали. На экране мужчины в дорогих костюмах, с лицами, как у бульдогов, попавших в сливки, продолжали клеймить варварство.
— Понимаешь, — вздохнула Ленка, — вот это и есть высший пилотаж. Это как если бы я читала лекцию о вреде измен, пока у меня в трусах смс от любовника горит. Главное — искренне. И в дорогом костюме.
И вот сын министра финансов, отвечающего за каждый потраченный армией шекель, сам стал живой, дышащей и слегка простреленной строкой в её смете. Поэтическая справедливость, чёрт возьми, когда абстрактная цифра обретает плоть и просит морфий.
Читаю новость: «На территорию РФ через КПП "Самур" перешли 17 туристов». Картинка в голове сразу эпическая: колонна, решительные лица, может, даже в тактическом строю. «Среди них трое детей», — добавляют ниже. И всё встаёт на свои места. Это не диверсанты. Это три пары моих друзей, которые поехали в Азербайджан на недельку, а теперь возвращаются.
Представляю эту «операцию». Две машины. В одной — Саша с Мариной, их сын Гриша (4 года), который уже полчаса как хочет писать, но «терпит, мы же почти на границе». Во второй — Лёха с Катей и двумя близнецами, у которых началась истерика, потому что закончился планшет. И семнадцатый — это, блять, плюшевый заяц, которого Гриша ни за что не выпускает из рук и который тоже, получается, «пересёк границу».
И вот они, эти «17 туристов», героически штурмуют КПП. Основная задача — не дать Грише обоссать ботинок пограничника. Диверсия удалась. Все живы. Страна в безопасности.
Моя подруга Маша, у которой вся жизнь — квест на выживание, решила навестить тётю в Москве. Позвонила в бухарестское агентство. Ей вежливо, с акцентом, отвечают: «До Москвы? Ой, нельзя. Совсем. Запрещено. Это очень серьёзно». Маша, у которой после трёх лет материнства лицо не выражает эмоций, кроме усталой покорности, спрашивает: «А что можно?» «Можно до Бухареста!» — радостно выпалил менеджер. «Я… из Бухареста звоню», — уточнила Маша. «О! Тогда всё в порядке! Покупайте билет до Бухареста!» Маша купила. Сидит теперь в аэропорту «Отопени», пьёт кофе и думает, что её двухлетний сын, прячущий пульт от телевизора в духовку, строит более логичные причинно-следственные связи, чем вся европейская дипломатия. Главное — не улететь обратно, в этот самый Бухарест, по ошибке. А то опять нельзя будет.
Моя подруга Катя работает в одном очень серьёзном учреждении, которое следит за врагами. Вчера за бутылкой вина она призналась, что у них в отделе творческий кризис. «Представляешь, — говорит, — мы должны круглосуточно мониторить действия определённой могучей державы. А у нас вся аналитика уже третий месяц посвящена внутренней кухне одной нашей страны-союзницы». Я спрашиваю: «И что, там такое интересное?» Она закатывает глаза: «Дорогая, это же готовый сериал! Там министры в телеграм-каналах друг друга кроют, президент строит дворцы, а оппозиция каждую неделю пытается устроить переворот с элементами фарса. Мы уже даже пул ставок завели — кто кого на следующей неделе посадит или уволит. А на ту самую державу у нас теперь один стажёр выделен, Васек. Он раз в день глянет спутниковые снимки и пишет в отчёте: «Ничего нового. Танки на месте. Медведи в спячке». Вот так и живём. Главный враг оказался скучным, а союзники — бесконечно увлекательным источником служебного долбоёбизма».
