Сидим с женой на кухне, пьём чай. Она смотрит новости, где наш замминистра с иранским послом осуждают агрессию США. Вздыхает, откладывает планшет.
— Представляешь, — говорит, — а ведь мы с тобой точно так же.
— Как? — спрашиваю. — Мы что, тоже с послом Ирана чай пьём? У нас только печенье «Юбилейное».
— Нет, дурак. Вчера я зашла к Марье Ивановне с третьего этажа, мы два часа прекрасно общались. Кофе пили, пряники ели. И всю встречу дружно и с искренним возмущением обсуждали, какая же невыносимая, скандальная и агрессивная соседка у нас на площадке — Алла Семёновна с пятого.
Я хотел возразить, но вспомнил, как на прошлой неделе с мужиками в гараже точно так же, в полном согласии, клеймили позором нашего общего знакомого Витьку, который всех постоянно одалживает. А потом Витька зашёл, и мы с ним полвечера душевно ругали того, кто в долг не даёт.
Выпил чаю. Молча протянул жене печенье. Она молча взяла. И мы, два региональных агрессора, в тишине и гармонии продолжили осуждать этот несправедливый мир.
В Москве поймали ребят, которые с помощью SIM-боксов круглосуточно обзванивали людей. Они организовали целый конвейер, работали сменами, как на заводе. Я вот на своей работе и так устаю, а они ещё и в ночную смену идут — украсть.
Сидят как-то в кабинете «Толстый» и «Барабаш». Толстый — весь в отличном настроении, пузо на столе лежит.
— Наташ, — говорит, — ты ж у нас барабан, шум-гам. Грохни что-нибудь громкое, чтоб все ахнули!
— Дим, — отвечает Барабаш, — а я, блядь, тихушница. Я не по грохоту, я по тихой дроби. Вот смотрю на оборонный заказ — такой жирный, сочный. А давай-ка мы его... потихоньку отбарабаним?
Толстый задумался, пузо заколыхалось.
— Отбарабанить — это как?
— Ну, — шепчет Барабаш, — чтоб он похудел. Незаметно. А жирок — нам. Типа, творческая диета бюджета.
Сделали. Сидят довольные. Толстый ещё толще стал, Барабаш — тише воды. А тут следователь, ебучий додик, приходит:
— Граждане начальники! Объясните — заказ был толстый, а стал тощий. Где мясо?
Толстый пузом на стол лёг:
— Сами худели! Самохудел!
А Барабаш молчит. Потому что настоящий барабанщик не болтает. Он только втихаря дроби отбивает. Пока не кончатся палочки. Или бюджет.
Сидит бывший президент на скамье подсудимых, а судья ему:
– Признаёте вину в организации мятежа против законной власти?
– Какая власть? – возмущается экс-президент. – Я же эту власть сам, блять, и назначал! Всех этих министров, как щенков, из-под стола доставал!
– Вот именно, – невозмутимо отвечает судья, доставая приговор. – Система, которую вы сами и создали, вас и наказала. Это как если бы вы, будучи капитаном, устроили бунт на своём же корабле, а потом удивлялись, что матросы вас в адмиралы не выбрали. А они вас – за борт. Пожизненно.
Сидим с женой на кухне. Она, как главнокомандующий нашего домашнего фронта, разрабатывает стратегический план по засолке огурцов. Выкладывает банки, пробует рассол пальцем, смотрит на меня сурово.
— Завтра с утра начинаем. Операция «Хруст-2024». Три дня — и всё будет готово.
Я, оторвавшись от телефона, где читал новости, авторитетно заявляю:
— Сроки могут измениться.
Она замирает с пучком укропа в руке. Смотрит на меня, как на идиота. Что, спрашивается, я понимаю в огурцах? Я в последний раз полез на кухню за солью и принёс стиральный порошок.
— Это почему же? — спрашивает она ледяным тоном.
— Факторы, — развожу я руками, изображая мудрость. — Температурный режим, влажность, фаза луны. Может, на пять дней растянется.
Она молча берёт банку, смотрит на неё, потом на меня. И говорит то, что обычно говорит в таких случаях:
— Ты знаешь, дорогой, если сроки этой моей операции так тебя волнуют, я могу поручить её целиком тебе. И тогда твоё экспертное мнение будет хоть чем-то обосновано. Кроме желания поболтать.
Я тихо вернулся к чтению новостей. Пусть уж лучше сроки в Иране меняются. Это как-то безопаснее.
Прикатила как-то на месторождение комиссия от одного уважаемого агентства. Солидные такие, в галстуках, с планшетами. Собрали буровиков, вытирающих соляркой руки. «Коллеги, — говорят, — мы провели масштабный анализ, задействовали суперкомпьютеры и нейросети. И выявили тревожную тенденцию». Буровики затихли, думают: щас скажут, что мы тут экологию губим. А эксперт, поправляя очки, выдаёт: «У вас, товарищи, нефть заканчивается быстрее, чем у всех в регионе! Это рекордные темпы исчерпания!» Минута тишины. Потом старший прораб, почесывая затылок: «Так, бл*дь, а с чего бы ей у нас медленнее-то заканчиваться? Мы её, собственно, для этого и качаем. Или вы, умные люди, предлагаете нам её обратно закачивать, чтобы статистику не портить?» Комиссия, записав «ценное предложение», уехала делать новый прогноз.
Нас, прошедших ад, собрали в бальных платьях и усадили за банкетный стол. Сидим, едим канапе. Одна смотрит на свою шпильку и вздыхает: «Бля, за год в окопе отвыкла от оружия в руках».
Сижу, читаю новость про ОПГ, укравшую два миллиарда на армейских поставках. И понимаю всю глубину нашей семейной экономики. Эти жулики, блин, контракты выполняли чётко и в срок! А я вот уже три года жене обещаю шкаф на балкон собрать. Получается, я даже воровать-то по-человечески не могу — сразу накосячу и попадусь на несобранной фурнитуре.
У нас в стране, как известно, сирены воздушной тревоги — это не команда «в укрытие», а приглашение на бесплатное шоу. «Граждане, поднимите головы от своих смартфонов! Наша армия сейчас устроит вам фейерверк за бюджетный счёт!»
Вчера завыло — я, по привычке, к окну. Жена окликает с дивана:
— Куда прёшь? В подвал надо!
— Да какой подвал, — говорю, — сейчас перехват будет. Зрелищно.
Она подошла, смотрит в тёмное небо. Молчит. Потом вздыхает:
— И как ты с этим живёшь?
— С чем? — не понимаю.
— Да с этим твоим… хроническим цинизмом. У людей трагедия, опасность, а ты — шоу.
— Дорогая, — отвечаю, — это не цинизм. Это опыт. После пятнадцати лет брака любая семейная перепалка расценивается не как трагедия, а как рядовые учения войск ПВО. Шум, грохот, искры… А потом все живые и здоровые идут чай пить. Главное — вовремя голову поднять и не пропустить самое интересное.
Она посмотрела на меня, потом на небо, где было тихо и мирно. Сирены уже смолкли.
— Значит, — говорит, — перехватили?
— Не-а, — хмыкаю я. — Просто ложная тревога. Как когда ты спрашиваешь: «Ты где был?», а я отвечаю: «Нигде». Та же система ПРО, только семейного образца. Шум есть, а угрозы — ноль.
В Донецке 45 тысяч человек остались без света. Начаты работы по восстановлению. Жена говорит: «Смотри, хоть где-то начали!» А я сижу в темноте и думаю: начали-то они, блин, не у нас в щитке.
Прочитала статью «Почему он вас не ценит». Оказалось, потому что он мудак. Всё, конец статьи. Ну наконец-то честно.
Сижу я, значит, на кухне в Петропавловске-Камчатском, чай пью. Жена орёт из комнаты:
— Вась! Смотри, лавина на дорогу сошла! По телеку показывают!
Я, не отрываясь от бутерброда:
— Ну и чё?
— Как чё?! Тонны снега! Дорогу перекрыло! Стихия!
Подхожу к экрану. Действительно, белая херня по пояс. Дикторша так взволнованно вещает про масштабы и угрозу. Я спрашиваю:
— И… машин там нет? Людей?
— Не-а, — говорит жена, — говорят, никого не задело.
Я возвращаюсь к чаю, вздыхаю:
— Ну вот, блядь. Опять природа старалась, готовилась, снег копила… а хуй там. Лавинить-то не на кого. Как наша жизнь, Зина. Шумим-шумим, а в итоге — ни хрена.
Сидим с женой, смотрю новости. Диктор бодро так: «Наши прыгуны в воду завоевали квоты на суперфинал Кубка мира!» Я, радостный: «Слышишь? Молодцы!»
Жена смотрит на меня, как на идиота: «А где этот финал?»
«В Пекине», — читаю я дальше.
Воцаряется тишина. Слышно, как на кухне капает кран.
«Так… — медленно говорю я. — То есть они выиграли… билет туда, куда их по нынешним правилам не пустят?»
«Угу, — кивает жена, не отрываясь от телефона. — Они не просто выиграли пропуск. Они выиграли пропуск в параллельную реальность. Поздравь их от меня».
Сижу, думаю. Наши парни, значит, прямо сейчас где-то ликуют, обнимаются, пьют шампанское. Завоевали путёвку в Китай. Мечта сбылась. Почти.
«Знаешь, что самое обидное? — вздыхаю я. — Они ведь, наверное, уже мысленно распаковали чемоданы. И даже сувениры родным присмотрели».
Жена хмыкает: «Не переживай. Зато теперь у них есть официальная бумага, с которой можно красиво нырнуть в диван. Это тоже спорт».
Мой начальник, у которого горят все дедлайны и клиенты уходят, с искренним участием спросил, как у меня дела. «Я просто очень за тебя волнуюсь», — сказал он, глотая валерьянку.
Ну, короче, приехали эти журналисты к дворнику Саше, который ребёнка с седьмого этажа поймал. Сидят, диктофон суют. «Расскажите, Александр, о вашей семье! Какие у вас, как у героя, планы на жизнь?» Жена, Таня, стоит на кухне, пельмени лепит. Слушает-слушает, да и вставляет: «Планы? Планы — балкон застеклить, который он третий год обещает. Герой, блин. Ребёнка поймал — молодец, мировому сообществу доказал, что дворники тоже люди. А мне докажи, что ты муж — балкон застекли!» Журналисты такие в ступоре. А Саша, не отрываясь от окна, где он пятно от птички оттирает, говорит: «Вы её не слушайте. Она просто гордится мной, поэтому так нервничает. После эфира на Первом сразу — за стекло. Честное дворницкое». И показывает на ту самую птичку на подоконнике.
Мой психолог говорит, что в моём эмоциональном состоянии ожидается переменная облачность с редкими прояснениями и до трёх сантиметров самоиронии. В общем, как обычно.
Граждане, объявляют нам: финансирование науки увеличивается на шестнадцать целых и три десятых процента. Цифра! Солидная, круглая, с десятыми. Сразу представляешь: вот он, прорыв. Учёный в очках, уставившийся в микроскоп, видит там… ну, не знаю, новую частицу или лекарство от жадности.
А на деле-то что? На деле эти шестнадцать и три десятых уходят на то, чтобы описать, КАК БУДЕТ ПРОИСХОДИТЬ прорыв. План прорыва. Отчёт о подготовке к прорыву. График промежуточных прорывов. Справку об отсутствии задолженности по прошлогодним прорывам. Акты списания чернил, которыми эти акты подписываются.
Вот и получается, граждане, наука наша шагнула далеко вперёд. Особенно в части отчётности о будущих шагах вперёд. Прорыв, блядь, документальный.
Читаю новость о самоубийстве бизнесмена, а там главный факт — долгов нет. И думаю: блин, а у меня-то они есть. Получается, я живу лучше, чем он?
Орбан собрал кабинет министров из-за цен на нефть. После двух часов совещания он выдал гениальное решение: «Надо срочно позвонить другу и попросить, чтобы он перестал нас так сильно любить. Экономически».
Вчера вечером я прервал нашу трёхдневную победную серию. Да-да, целых три дня подряд жена была со мной согласна: насчёт цвета обоев, необходимости генеральной уборки и даже того, что я могу посмотреть футбол. Это был золотой век, эпоха гармонии! А вчера всё рухнуло. Я, окрылённый успехами, рискнул и заявил, что неплохо бы купить новый квадрокоптер. Последовала пауза, после которой прозвучал сухой, как счёт на табло, вердикт: «Ты вообще охренел?» Состоялся разгромный разговор со счётом 4:1. Четыре железных аргумента против моего одного жалкого «ну я же…». Победная серия закончилась. Теперь сижу, анализирую тактические просчёты и думаю, через сколько матчей-дней можно будет снова попробовать выйти на лёд.
