Наш сосед, дядя Витя, поставил на даче суперсовременную сигнализацию. От мышиного чиха срабатывает, сирена орёт на всю округу, прожектора слепят, как в зоне. Вчера ночью система отразила массированную атаку — целую роту ежей, забравшихся в малинник. Мы все выскочили в чём были, дядя Витя с ломом носился, орал про диверсантов. Утром он, гордый, показывает приложение: «Смотри, 47 целей уничтожил!» А в ловушке для кротов — один испуганный ёж. Система работает. Главное — чтобы враг не уснул раньше тебя.
Передали таджикским коллегам учебники по русскому языку. Теперь их оперативники, задерживая преступника, могут чётко объяснить: «Гражданин, вы арестованы. Ваши действия подпадают под часть вторую, с отягчающими, блядь!»
Читаю, что греческие истребители подняли, чтобы защитить свой Кипр от дронов, летящих... на Кипр. Типичная женская логика: отбиваться от угрозы, которая уже проникла в дом.
Сидим с женой, смотрим новости: «Двоих россиян осудили за использование рабского труда». Жена вздыхает: «Вот дураки. Надо было, как мы, — по-родственному, за спасибо и борщ».
Звоню в Гидрометцентр, спрашиваю: «Егор, ну что там с погодой на неделю? Хотя бы на завтра скажи». Молчание. Слышно, как листает бумаги, скрипит стул. Потом выдох: «Брат, не могу. Облака какие-то ебучие плывут, барометр с ума сошёл. Давай в пятницу перезвонишь — гляну, что на выходные нарисуется». Вешаю трубку, включаю телевизор. А там — этот самый Егор, в строгом пиджаке, с картой России за спиной, уверенно так в камеру: «По нашим долгосрочным моделям, возвращение устойчивых морозов в столичный регион в конце января — начале февраля весьма вероятно». Сижу и думаю: он через пять минут про наш разговор забыл, но через два месяца — точно знает. Видимо, морозы у него, как забытые в такси перчатки, — могут и вернуться.
Вокруг атомной станции жизнь замерла, птицы не поют, а волки... блять, да какие волки — трава не растёт. Но вот железную дорогу для грузов восстановили в рекордные сроки. Поняла, что такое мужское внимание: когда от тебя всем хреново, но свою логистику он наладит.
Эксперт торжественно заверил, что в 2026-м мы не откажемся от российского зерна. Странно. А я-то думал, мы просто его едим. А оказывается, мы всё это время лишь репетировали апокалипсис.
Моя подруга-диетолог устроила мне часовую лекцию. «Цитрусовые? – говорила она, хмуря профессиональные брови. – Гастритникам нельзя, аллергикам опасно, с чувствительной эмалью – забудь, на голодный желудок – преступление, вечером – кошмар для поджелудочной». Я сидела, чувствуя себя ходячим диагнозом, и думала: «Боже, и кто же, в конце концов, их ДОЛЖЕН есть? Марсиане?». А потом мы пошли на кухню пить чай, и она, не моргнув глазом, достала из холодильника целую тарелку, заваленную дольками апельсинов, грейпфрутов и помело. И, смачно вгрызаясь в сочную мякоть, бодро сказала: «А я вот обожаю! Каждый день!». И я поняла всю суть взрослой жизни. Эксперты дают советы не для того, чтобы им следовать. Они для того, чтобы, нарушая их, чувствовать сладкий, запретный, очень витаминный вкус лицемерия.
Сидит мужик в участке, пишет объяснительную. Подходит прапорщик, читает через плечо.
— Ты что это тут развёл, «Антикриминальный комитет нашего двора»? Это что ещё за хуйня?
— Ну, мы, значит, против криминала. Борьба. За порядок.
Прапорщик чешет репу, звонит куда-то.
— Алё, опера? У нас тут одна организация... Да, «Антикриминальный»... Ага, понял.
Вешает трубку, смотрит на мужика с искренним недоумением.
— Ну ты и додик. Тебя сейчас за экстремизм оформят. Бороться с криминалом — это же прямая хуйня на нашу работу! Террорист, блядь.
В Чувашии рухнула крыша пятиэтажки. Никто не пострадал. Люди, оказывается, давно съехали. Не от страха, а по сообразительности. Дом самоэвакуировался. Крыша, дура, думала, что всех накроет, а ей осталось только констатировать факт отсутствия жильцов.
Вчера вечером у нас дома произошёл серьёзный воздушный инцидент. Моя супруга, она же командующий домашними ВВС, сбила мой стратегический бомбардировщик «Диван-М», который нёс мирный груз в виде меня и пачки чипсов. После успешного поражения цели она задержала пилота. То есть меня. И предъявила обвинение в нарушении воздушного пространства её кухни и несанкционированном применении хрустящих боеприпасов. Я пытался оправдаться, мол, я же жертва, меня сбили! На что получил резонный ответ: «А кто тебе разрешал летать в зоне моей ответственности с таким калибром? Сиди, нарушитель, в лагере для военнопленных на балконе, пока не осознаешь». Осознал. Холодно на балконе. Ирония судьбы: жертва нападения отбывает наказание. Брачная жизнь — она такая, тут свои законы ведения боевых действий. Главное — не попасть под санкции, то есть под раздачу следующей сковородкой.
Самолёт из Катара в Москву летит девять часов. Я так понимаю, это не рейс, а мужчина, который не хочет со мной отношений, но и домой отпускать боится.
Зеленский позвонил Трампу, чтобы обсудить подготовку к трёхсторонней встрече. Трамп слушал, одобрительно мычал, а потом спросил: «А кто третий-то? Путин?» — «Нет, — говорит Зеленский, — Байден». Наступила пауза. Слышно, как Трамп на том конце провода листает календарь. «Так, — наконец говорит он. — Значит, встречаемся втроём: ты, я и… действующий президент. Ясно. Только давай без него пока, а? Мы с тобой сначала как мужчины договоримся. А его потом просто поставим перед фактом, он же всё равно всё забудит». Зеленский вежливо положил трубку и пошёл смотреть, не осталось ли в аптечке чего покрепче валерьянки. Потому что когда тебе предлагают тайный сговор против союзника, который тебе оружие поставляет, — это уже не дипломатия. Это такой политический тимбилдинг, после которого в Нюрнберге давали пожизненное.
Вчера смотрю новости, а там наш северный сосед, Ким Чен Ын, с таким видом, будто квартиру получил, заявляет: «Задача ядерного сдерживания успешно решена!». И я сразу вспомнил про нашу семью. У нас в холодильнике уже неделю «успешно решена» задача сдерживания старого салата «Оливье». Мама засунула его в контейнер, придавила крышку словарём Даля и сказала: «Всё, сынок, вопрос закрыт. Он теперь никуда не денется». Папа вчера пытался мусор вынести — так пакет порвался, и мы теперь «сдерживаем» ракету из банановой кожуры и яичной скорлупы в коридоре. А бабушка, когда у неё телевизор глючит, просто бьёт по нему тапком и объявляет: «Угроза устранена!». Вот и думаю, может, они там не боеголовки испытывали, а просто всем двором холодильник чинили, и он перестал гудеть. И теперь это — национальная идея.
Сидят как-то два бывших инженера с «Калашникова» в камере. Один другому и говорит:
— Ну вот, Петрович, всю жизнь делали автомат, который разбирается и собирается голыми руками в темноте, в грязи, пьяным. Идеальная система! Ни одной лишней детали, всё гениально и просто.
— Ну да, — вздыхает второй, — а потом пошли на повышение, в отдел снабжения. И начали там такую схему по откатам пилить, такую многоходовочку с офшорами и фиктивными контрагентами… Трех бухгалтеров с инфарктом вынесли, один аудитор поседел. Запутались, блин, сами.
— В том-то и прикол! — хлопает себя по лбу первый. — Систему, которую сломать нельзя, мы не сломали. Это она нас сломала. Просто взяла и вышла за рамки своей простоты, сука.
В больницу доставили двоих пострадавших при обрушении. Пострадавших, разумеется, не было — был лишь грохот, который **уже** отремонтировали. Но заголовок уже жил своей полнокровной, драматической жизнью, отдельно от текста, как душа — отдельно от тела. И чувствовал себя значительно лучше.
Моя жена три недели не могла достучаться до военкомата, чтобы узнать, где я. В итоге она собрала митинг у его порога. Это сработало! Мне из части позвонили и сказали: «Скажи своей бабе заткнуться, а то мы тут из-за неё отчётность вести не можем».
В одном министерстве, узнав, что на Ближнем Востоке соседи не только заборы ломают, но и дома друг другу факелами поджигают, немедленно составили бумагу. В сей бумаге, облившись чернилами, чиновники изъявили самую сердечную обеспокоенность насчёт повышенной температуры воздуха в очагах возгорания и призвали все стороны к немедленному проветриванию помещений.
— Я прекрасно знаю, какого ключа им не хватает, чтобы открыть эту дверь, — заявил человек, прислонившись к ней спиной и доставая бутерброд.
Сидим с женой на кухне, пьём чай. Она смотрит на меня тем взглядом, которым искусствоведы, наверное, смотрят на потёртый холст Рембрандта.
— Знаешь, — задумчиво говорит, — а ведь мы с тобой — как главное здание Третьяковки. Фундамент крепкий, стены выстояли. Но вот некоторые элементы интерьера требуют восстановления.
Я, дурак, обрадовался: «Ну, наконец-то, новую мягкую мебель в гостиную купим?»
— Какая мебель! — фыркает она. — Речь о дверях в ванную. Скрипят, как души грешные. Их нужно воссоздать с исторической достоверностью, сохранив все оригинальные царапины от кота и скол от того раза, когда ты тащил туда велотренажёр. Новые петли будут изготовлены по старинным образцам — чтобы так же туго открывались и самопроизвольно не закрывались. Это наше наследие!
Сижу, молчу. Чувствую себя тем самым резным дверным полотном. Ценность, вроде, бесспорная, но всем от него нужно лишь одно — чтобы нормально работало и не скрипело.
