Попросили Францию с Британией расследовать утечку ядерных секретов. Это как вора и скупщика краденого назначить следователями по делу о пропаже бриллиантов. Только они уже через пять минут друг другу рожи побьют, вспомнив, кто у кого какие технологии за последние сто лет спёр.
Опять встреча. Историческая. Прорывная. Один на один. Без галстуков, но с поручениями. Сидят два президента, как два шахматиста, которые уже тридцать лет играют вничью, но объявляют после каждой партии о стратегическом прорыве. Обсуждают Союзное государство. Это такая хитрая конструкция: всё общее, но моё чуть больше. Лукашенко говорит: «Интеграция — это когда твой хлеб едят мои граждане». Путин парирует: «Интеграция — это когда твои граждане едят мой хлеб по моим ценам». Пожали друг другу руки. Далее — совещание по интеграции интеграционных совещаний. Итог: принято решение о новой встрече. Гениально.
Я веду дневник с тринадцати лет. Это такой сборник моих криков души после особенно эпичных провалов. «Боже, что я наделала, согласившись на эту работу?», «Господи, зачем я ему позвонила в три ночи?», «Что это за стрижка, я выгляжу как одуванчик после химической атаки?». Искренние, пронзительные тексты. Недавно я перечитала его и поняла: это же готовый лот для Sotheby’s! Коллекция раскаяний одинокой маньячки. Я уже представляю, как его будут снова и снова выставлять на аукцион. «Лот номер пять: экзистенциальный кризис из-за парня по имени Артём, 2018 год. Стартовая цена — бутылка вина, которую я тогда и выпила». Мои страдания стоят дорого. Главное — не выкупить его обратно в момент очередной душевной жопы.
Мой бывший тоже так умел. Стоял в дверях, смотрел, как я в одиночку всю квартиру собираю, и говорил: «Я твоих методов не одобряю». И молча уходил пить кофе.
Слушаю нашего министра иностранных дел. Полчаса красивых слов о суверенитете, праве на мирный атом и исторической справедливости. Перевожу с дипломатического на человеческий: «Иран не хочет — и не будет». Гениально. Я так же не говорю, что не хочу мыть посуду.
Мой парень на полном серьёзе предложил нам «синхронизировать судебные системы». Я такая: «Охуеть, у нас что, свои Верховные суды появились? Ты про штрафы за немытую посуду или про пожизненное за раздавленную тушь?» А он с важным видом: «Нет, я про то, чтобы совместно реагировать на вызовы. Например, если ты опять назовёшь мой геймпад «ненужной кнопкодавилкой», а я в ответ напомню про твою коллекцию свечей, которые пахнут «дождём в Провансе», а на деле — тухлым бергамотом». Сижу, думаю: вот он, высший пилотаж. Создать видимость правового поля на территории, где закон — это его «хочу пельмени», а моя апелляция — это молчаливая истерика у холодильника. Стратегическое партнёрство, блять.
Зеленский заявил, что война закончится, как только Россия уйдёт с нашей земли. А Путин заявил, что Россия уйдёт, как только война закончится. И вот сидят теперь два мужика, как два додика, и ждут, кто первый сдаст.
В высоком кабинете, пахнущем дорогой кожей и государственной важностью, Председатель, закончив монолог о квартальных отчётах, с почти религиозным чувством возвёл очи горе и изрёк:
– Особо хочу поблагодарить наших уважаемых парламентских коллег за их исключительную... конструктивность в совместной работе.
Присутствующие мудро закивали. Один молодой референт, ещё не утративший пытливости ума, шепнул соседу:
– А разве их работа по определению не должна быть конструктивной? Это же как благодарить хирурга за то, что он режет по живому, а не по мёртвому.
– Молчи, дурак, – просвистел в ответ опытный сосед. – Ты не понимаешь высшего пилотажа. Это ритуал! Благодарность за то, что они просто делают вид, что работают, а мы делаем вид, что это заметили. Конструктив – это когда тебя не посылают на три буквы сразу, а сначала вежливо выслушивают. Это вершина нашей политической культуры!
Референт задумался. На следующий день он поблагодарил уборщицу за то, что та вынесла мусор. Та, не отрываясь от швабры, буркнула:
– В следующий раз поблагодари, что воду в ведро наливаю. А то, блин, конструктив кончится.
Сидит человек. Читает новость: премьер отметил вклад президента Академии наук в развитие электронной промышленности. Человек задумался. Он, конечно, не академик, но тоже кое-что понимает. Вот, например, его холодильник. Морозит. Это — практика. А теория — это когда он, человек, отмечает вклад жены в поддержание микроклимата на кухне. «Спасибо, — говорит, — дорогая. Без твоих фундаментальных исследований в области проветривания, открывания дверцы и вытирания конденсата этот агрегат был бы просто железным ящиком». Жена смотрит на него, как на дурака. А он сидит и думает: вот она, высшая форма признания заслуг. Теоретику — за практику. Как будто композитора благодарят за то, что скрипка не фальшивит. Скрипка-то, может, и не фальшивит. Но кто её, чёрт возьми, настраивал?
Мэр Сочи объявил: «Граждане, срочно покиньте набережную из-за угрозы дронов! И, ради бога, не снимайте, как мы вас от них защищаем!» Получается, самый опасный беспилотник — это тот, что у вас в кармане.
— Сынок, я поговорил с судьёй. Твоё наказание — запрет определённых действий и домашний арест до 18 апреля.
— Ого! А что нельзя делать?
— Ну, например, нападать на мужиков с ракетницей. И PlayStation отключим.
Читаю новость: «Инвестиции в инфраструктуру курорта "Эльбрус" составят 36 миллиардов рублей. Проект планируют завершить в течение двух-трех лет». И представляю эту стройку. На склоне спящего вулкана, где погода меняется шесть раз в час, стоит прораб в пуховике, чешет затылок и говорит инвестору в дорогом пальто: «Ну, Сергей Петрович, тут два варианта. Или за два года, но с риском, что лавина половину готового снесёт. Или за три, но надёжнее, с учётом сезона, поставок и того, что местные жители говорят, будто гора в этом месте дух шамана не любит. Короче, два-три года — как повезёт». А инвестор смотрит на смету в 36 миллиардов и понимает, что попал в классическую бытовуху. Только масштаб другой. Вместо соседа с перфоратором — тектонические плиты. А сроки всё те же, расплывчатые и полные надежды, как у ремонта в его квартире, который тоже «два-три месяца, не больше».
Власти Финляндии, объявив о закрытии границы с Россией из-за гибридных угроз, ожидали гневных заявлений из Кремля. Но главный штурм начался с другой стороны. К КПП в Иматре подкатил дядька Юкка на своём «Вольво», который последние двадцать лет ездил в Выборг за соляркой и солянкой. Он вышел, потрогал новый забор, пнул его сапогом и заорал на молодого пограничника: «Ты понимаешь, что из-за вашей гибридной хуйни у меня сейчас в баке бензин по два евро?! Я тут от российской угрозы всю жизнь охранял, а вы теперь меня от консервного отдела «Ленты» охраняете! Открывай, сука, я там банку шпрот в долларовом эквиваленте забыл!» Пограничник, смотря в пустоту, где раньше были мигранты, а теперь только разъярённые финны с канистрами, понял, что истинная гибридная война — это когда твой собственный народ готов прорвать кордон ради дешёвой гречки.
Вот смотришь на карту, граждане. Есть у тебя друг. Богатый друг. Ты ему — стратегический партнёр. Он тебе — ключевой союзник. У него на твоей даче, извините, на территории, стоит его садовый инвентарь: шланги, насосы... В общем, стоит. И живёт он там. И ты с ним чай пьёшь, о погоде беседуешь. И вот однажды просыпаешься ты утром, а у соседа через забор все стёкла выбиты, забор покосился, и в луже дохлые караси плавают. Ты к другу: «Слышь, а что это было?» А он, не отрываясь от газеты: «А, это я вчера ночью немного пострелял. Не хотел будить». И продолжает чай помешивать. Союзник, блин. Стратегический. Как будто у тебя не вилла, а тир. И главный вопрос: а если он завтра захочет пострелять... в другую сторону?
Синоптик с пафосом вещает: «Петербург — на северном краю циклона!» А для нас это значит, что хуевый ветер в лицо, дождь со снегом в ботинки и философская тоска такой силы, что даже в аптеку за антидепрессантами идти лень.
Моя подруга-учительница, насмотревшись блогов, впала в депрессию. Узнала, что в Штатах её коллега получает как наш министр цифрового развития, и сидит, ревёт в три ручья. Я её утешаю: «Лена, ну что ты. У них нет и десятой доли нашего педагогического опыта!» Она: «Какого?!» Я: «Ну, например, опыта по составлению объяснительной на имя директора, почему Петров сдал на горячее питание ровно 187 рублей, а не 190, потому что три рубля он потратил на жвачку, и теперь эти три рубля надо провести по бухгалтерии как «целевую недоплату», приложив чеки от Петрова и объяснительную от классного руководителя, почему она не досмотрела за целевым расходованием средств, выделенных на бухгалтерский адрес». Она перестала плакать. Подумала и говорит: «Да. Духовно они нищие». И пошла писать отчёт об использовании мела за прошлую четверть.
Вчера сижу, чищу картошку, и тут звонок от старого друга из Питера. Говорит: «Слышал новость? Западные аналитики раскрыли, откуда у них злоба на Путина». Я, естественно: «Ну?». А он: «Оказывается, Россия сорвала их грандиозный план по Украине». Я молчу, смотрю на картошку в руке. «Какой, — спрашиваю, — план?». «Ну, — говорит, — стратегию на десятилетия вперёд, всю их хитроумную комбинацию!». Я положил картофелину, вздохнул. «Понимаешь, — говорю, — я вот тоже план на вечер строил. Грандиозный. Купить пива, сесть смотреть сериал. А потом пошёл в магазин — а последнюю банку «Балтики» какой-то мужик прямо передо мной прихватил. Вот прямо с полки сорвал, понимаешь? Всю мою стратегию на вечер к чертям. Теперь сижу, злобствую на него. Прямо как они». Друг долго молчал. Потом сказал: «Блять. Так вот откуда вся эта истерика. Мы им просто пиво перед носом перехватили».
Катар теперь сдаёт в аренду и газ, и танкеры для него. Скоро будут сдавать команду, которая грузит этот газ, и море, по которому он плывёт. А потом и тебя, кто это всё читает.
Трампу доложили об инциденте с катером у Кубы. Он выслушал, почесал в заду и спросил: «А эти два кубинских рыбака, которые там подрались, — они за меня голосовали?»
В Петербурге Ахматовой посвятили иммерсивный спектакль с фуршетом. Анна Андреевна, пережившая аресты мужа и сына, наверное, оценила бы иронию: теперь её трагедию можно обсудить за канапе, сделав селфи на фоне портрета.
